Ростки светлого будущего

Ростки светлого будущего

В XVIII веке японское общество много экспериментировало и многого добилось. В начале столетия поток провинциалов, приезжающих в столицу на заработки, начал расти. С каждым годом все больше становилось нигде не зарегистрированных провинциалов, перебивавшихся случайными заработками и создававших питательную среду для криминала. С положением мирились до 1780 года, когда правительство отдало распоряжение главе Южного городского магистрата Макино Сигэката (1714–1792) построить в районе Фукагава городской приют для бездомных (Мусюку ёикусё). Проработав без особых достижений около шести лет, это учреждение тихо скончалось, не оставив о себе ни светлой памяти, ни архивных документов. Но прецедент оказался полезным. О нем вспомнили в конце 1780-х, когда голод годов Тэммэй погнал тысячи провинциалов в Эдо, где они начали зарабатывать на жизнь всеми доступными способами, в том числе и преступными. Василий Головнин отмечал, что среди японцев “есть и праздные люди, которые, скитаясь по улицам, по непотребным и питейным домам, снискивают себе пропитание разного рода фиглярством, а иные живут мирским подаянием”.

В 1790 году в столице учредили лагерь трудового перевоспитания (Нинсоку ёсэба). Его основателем считается глава полицейского отряда по борьбе с поджогами и грабежами Хасэгава Хэйдзо (1745–1795). В заболоченном устье реки Сумида огородили участок площадью 53 тысячи м2 и поставили там два барака (позднее к ним прибавился третий). Сегодня это второй квартал Центрального района (Тюоку) японской столицы, а тогда участок был с трех сторон окружен морем. В лагерь начали отправлять бездомных и бродяг, не имеющих личных поручителей и криминального прошлого, а также воров, татуированных или битых в тюрьме палками за мелкие кражи. Срок содержания в лагере был определен в три года. Одновременно лагерь мог принять 130 человек. Денег на перевоспитание трудных подданных не выделялось: заключенные жили на полном самообеспечении. Их наскоро обучали основам ремесел (плотницкое и штукатурное дело, изготовление бумаги и древесного угля, масложатие и так далее) и заставляли работать. Для этого на территории лагеря открыли двадцать ремесленных мастерских, баню, фельдшерский пункт, даже засеяли рисовое поле. Было в лагере-приюте и женское отделение. Первые два года правительство выделяло трудовому лагерю небольшую дотацию, но затем ее отменили, и в неудачные годы руководству приходилось обращаться к купцам за частными кредитами.

Пятую часть заработанных арестантами денег удерживали в качестве платы за их содержание, остальное сохраняли. Третью часть этого остатка принудительно откладывали до окончания срока. Тем, кто изъявлял желание заняться ремеслом или торговлей, на эти деньги помогали снять помещение и купить инструменты. В течение всего срока нахождения в лагере воспитуемым трижды в месяц читали проповеди Учения чистого сердца (Сэкимон сингаку) по трудовой этике, приглашая для этого самых видных адептов учения, в том числе самого Накадзава Дони. Лагерь трудового перевоспитания стал первой в истории Японии (и одной из самых ранних в мировой истории) попыткой социальной реабилитации городских маргиналов.

Трудовой лагерь в Исикавадзима просуществовал более тридцати лет. Не все и не всегда проходило в нем гладко, что не удивительно с учетом контингента. Во время выездных работ за пределами лагеря случались стычки с местным населением, которое такое соседство отнюдь не радовало. Постепенно число воспитуемых выросло до 600 человек. Сюда стали присылать и осужденных на высылку из родных мест. В 1820-х годах в лагере уже не столько перевоспитывали, сколько наказывали лишением свободы, и он стал походить на обычную тюрьму. Таким он и оставался до конца правления Токугава.

Приют для бездомных и трудовой лагерь стали вторым и третьим по счету проектами социального обеспечения эпохи Токугава. Первый проект был осуществлен на шестьдесят лет раньше, в 1720-х годах.

Задолго до появления книги жалоб и предложений, которую в СССР считали атрибутом победившего социализма, японцы придумали ее аналог. Назывался он ящиком для подачи жалоб (мэясубако) и размещался перед главными воротами замка Эдо. Автор идеи неизвестен, но воплотил ее в жизнь в 1721 году восьмой сёгун Ёсимунэ. Жизнь в то время меряли десятидневками, поэтому жалобы и предложения принимались по такому же графику: 2-го, 11-го и 21-го числа каждого месяца. В эти три дня ящик выставлялся для сбора писем с 9 часов утра до полудня. Позднее, при одиннадцатом сёгуне Иэнари, ящик начали выставлять ежедневно.

На что можно было жаловаться? На затягивание судебного процесса, на замеченное за чиновником мошенничество или мздоимство, вообще на любое нарушение общественного порядка. И даже по политическим вопросам разрешалось высказывать критические мнения, предлагать идеи. Не разрешалось подавать грамоты для решения своих или чьих-либо личных проблем — речь могла идти только о “общеполезном деле”. Писать следовало лаконично и по делу. Само слово мэясу в языке XVIII века означало специальный стиль жалоб и прошений в инстанции. Непременно нужно было подписываться, указывая полное имя и домашний адрес. Анонимки к рассмотрению не принимались. Писать могли все: горожане, крестьяне, безработные самураи. Как это нужно делать, разъяснял большой информационный щит рядом с мостом Нихонбаси. Для эпохи, когда за любое обращение через голову вышестоящего строго наказывали, идея необычная. Японские историки приписывают ее стремлению восьмого сёгуна иметь прямой канал обратной связи с подданными, отличный от информации, поставляемой ему через официальные каналы.

Подача петиции могла иметь для авторов следующие последствия:

• власти принимали предложение к рассмотрению;

• предложение или жалоба отвергались, и бумага с согласия автора сжигалась;

• послание признавалось неправомерным или, хуже того, оскорбительным, и тогда автора наказывали. Обычно его вызывали в Городской магистрат и публично отчитывали: по долгу службы, но с чувством. Кодекс предусматривал такой вид наказания.

Жалобы и предложения могли подавать не только жители столицы. Если возникала необходимость вызвать автора издалека для обсуждения идеи или для наказания, его вызывали в Эдо. На этот случай был предусмотрен механизм передачи ему денег на дорожные расходы через наместника бакуфу или удельного князя. В положении о мэясубако особо подчеркивалось запрещение чиновникам уничтожать грамоты без сообщения об этом авторам. Если вызванный в столицу автор не являлся, его письмо хранили несколько месяцев, а потом отправляли по обратному адресу.

Благодаря книге жалоб и предложений появился первый в Японии проект социального обеспечения — бесплатная городская больница для бедноты. В начале XVIII века в Эдо практиковал врач Огава Сёсэн (1672–1760). Он специализировался на бедняках и помогал им по мере сил — лечил за символическое вознаграждение, а то и вовсе бесплатно. Но один в поле не воин, и постепенно лекарь утвердился в мысли, что городской бедноте необходима бесплатная больница. В 1721 году он подал в установленном порядке бумагу через мэясубако и стал ждать. Сёгун Ёсимунэ поддержал идею и назначил руководителем проекта энергичного и толкового главу Городского магистрата Оока (Этидзэн) Тадасукэ (1677–1752). Решили, что больница будет принимать только одиноких бедняков, за которыми некому присматривать. Больница Коисикава ёдзёсё открылась в 1722 году. Семь лекарей из штата замка Эдо по очереди пользовали больных. Им помогали 22 санитара и сиделки. Для экономии средств младший персонал также набирали из числа одиноких пожилых горожан, которым не на кого было опереться. Из казны на проект выделили сначала 700 рё в год, а затем 840рё. Главным врачом назначили, конечно, автора идеи, — Огава Сёсэна.

В стационаре больных ставили на полное довольствие и выдавали, помимо прочего, пачку бумажных носовых платков и защитную сетку от комаров на лето. Обследование, лечение и даже питание были бесплатными. Усилиями главного врача условия в стационаре постепенно улучшались, а число пациентов увеличилось с первоначальных 40 до 160. Сначала в больнице было только терапевтическое отделение, но вскоре к нему добавились хирургическое, глазное и женское.

Правда, пациентов сначала было немного: горожане не решались поверить в беспричинную благодать и боялись идти в больницу. Ходили слухи, что в ней не лечат, а испытывают на больных неизвестные лекарства, получаемые на государственных плантациях. Да и процедура записи в стационар была не из простых. Чтобы попасть на лечение, нужно было представить ходатайство от непосредственного начальника — домоправителя или старшего десятидворки, заверенное квартальным старостой, о том, что ты действительно болен и не имеешь родственников. Пока соберешь бумаги, можно было уже и не лечиться.

Однако первые отзывы больных помогли преодолеть предубеждение, а организаторы проявили подлинно японское умение идти вперед и не сдаваться. Обратились к квартальным старостам и другим городским авторитетам, организовали для них экскурсии в больницу и убедили, что все в ней без обмана. По настоянию главного врача магистрат упростил процедуру обращения. Теперь с заявлением можно было идти прямо в больницу без предварительных согласований. Максимальный срок лечения был определен в невероятные по сегодняшним меркам 20 месяцев (позднее его сократили до 12 месяцев).

Проект оказался успешным, и через некоторое время от мечтавших вылечиться за казенный счет не стало отбоя. Больница уже не могла принимать всех желающих. После такого успеха Огава получил предложение перейти на правительственную службу, но не вовремя тяжело заболел и поэтому отказался. А вскоре казне стало не хватать денег, и финансирование больницы урезали. В 1726 году 54-летний Огава Сёсэн передал дела сыну и ушел в отставку. Переехал в город Канадзава и снова принялся лечить бедняков. Основанная им бесплатная больница для малоимущих жила то лучше, то хуже, однако просуществовала до конца эпохи Токугава. Согласно записям, через 50 лет после открытия в один год она приняла 303 пациента, из которых 155 выздоровели, 35 были выписаны с улучшением, 20 — умерли… судьба прочих неизвестна [Танно Акира, 2010]. В эпоху Мэйдзи больница закрылась, а ее аптекарский огород в 1877 году был преобразован в ботанический сад Токийского императорского университета. В этом качестве он существует и сегодня при факультете естественных наук Токийского университета.

Примерно в то же время в столице был реализован еще один интересный проект, вполне обычный для XX века, но уникальный для XVIII-го. Сегодня его можно было бы назвать Всеяпонской выставкой достижений народного хозяйства. Ее инициатором и главным организатором стал энтузиаст-изобретатель Хирага Гэннай (1728–1779), которого иногда называют японским Леонардо да Винчи (японцы относятся к нему примерно так же, как россияне — к Ломоносову). Но эта выставка, ставшая заметным событием в жизни страны, осталась всего лишь одним из многих достижений этого незаурядного человека.

Гэннай родился и вырос в провинции Сануки (префектура Кага) в семье рядового самурая-пехотинца. Его с детства отличали любопытство и страсть к учебе. Увлекался он всем на свете и приобрел энциклопедические знания. Гэннай много ездил по стране, учился в Осаке, Киото, Нагасаки, а в конечном счете оказался в столице, в обществе виднейших людей своего времени. Хирага Гэннай хорошо знал китайскую медицину и лекарствоведение, лечил больных, изучал европейскую медицину и живопись, голландский язык, конфуцианское учение, рисовал, писал книги и трактаты, делал открытия и изобретения. Изучал горное дело, открыл рудное месторождение на полуострове Идзу и участвовал в его разработке. Когда в Нагасаки сломалась привезенная голландцами электрофорная машина (средневековый генератор статического электричества), позвали Гэнная, и он сумел ее починить. Одним словом, универсальный был человек.

Хирага Гэннай

С 1757 года Гэннай начал принимать активное участие в организации местных выставок лекарственных растений и минералов, из которых получали лекарства. Поначалу он помогал организацией и деньгами другим, а в 1762 году придумал и единолично реализовал план всеяпонского мероприятия. В выставке приняли участие 30 провинций — для разделенной на уделы страны невероятное достижение. Гэннай организовал посреднические конторы, которые за небольшое вознаграждение доводили представленный экспонат до стандартов столичной выставки, весть о которой разнеслась чуть ли не по всей стране. Организация выставок способствовала оживлению товарообмена между провинциями. За десять лет Хирага Гэннай систематизировал и описал более 2 тысяч лекарственных растений, чем внес большой вклад в развитие медицины и оживление торговых контактов между провинциями. Пятьюдесятью годами позже Василий Головнин записал, что

Японию, конечно, можно назвать торговым государством, если только внутренняя, домашняя торговля может дать право на такое именование. Все княжества и области сего многолюдного государства имеют между собой торговые отношения и связи.

Яркий и талантливый человек, Хирага Гэннай закончил свою жизнь плохо. Руководивший реставрацией богатой княжеской усадьбы Гэннай однажды решил, что пропавшие куда-то чертежи украли два его работника, и расправился с ними на месте. Говорят, не без влияния алкоголя. Расследование показало, что погибшие были ни при чем, и в ноябре 1779 года, несмотря на свою известность, Хирага Гэннай был приговорен к смертной казни без права похорон и выдачи тела родственникам. Казнили его в декабре. Об этом человеке в Японии отзываются с большим уважением, однако место его захоронения неизвестно.

Памятник Ино Тадатака

Тот же XVIII век подарил Японии выдающегося картографа Ино Тадатака (1745–1818), хотя свои главные открытия он совершил в конце жизни, уже в XIX веке. Молодым человеком он женился на дочери торговца из провинции Симоса (префектура Тиба). Тадатака быстро разобрался в секретах производства сакэ, соевого соуса и других коммерческих делах. Он возглавлял бизнес до 50 лет, заметно приумножив семейный капитал. Но при этом Тадатака с молодости тянуло в большой мир. Эта мечта не позволила ему доработать главой семейного клана до положенных 60 лет. В 50-летнем возрасте Тадатака передал дела старшему сыну и отправился в столицу. Там он поступил в частную школу звездочета Такахаси Ёситоки (1764–1804), который был моложе его на двадцать лет, и освоил основы математики и метрологии. После шести лет учебы Тадатака подал прошение в бакуфу и получил разрешение заняться геодезическими измерениями и составлением топографических карт. Россия к тому времени уже прочно утвердилась на дальневосточных берегах, и ее корабли часто беспокоили погруженный во внутренние дела сёгунат, а точных карт отдаленных регионов в Японии не существовало. В 1800 году правительство разрешило неуемному старику заняться нужным государственным делом, но с одним условием — за свой счет. Тот с радостью согласился.

Первым делом Тадатака отправился пешком из столицы к Сангарскому проливу, отделяющему остров Хонсю от Хоккайдо. В свои 56 лет он ежедневно проходил пешком по 40 км. Чтобы было веселее идти, считал шаги, а ясными вечерами подолгу разглядывал звезды и делал зарисовки. В пересчете на современные деньги Тадатака потратил из собственного кармана более 200 тысяч долларов США. Представил правительству первые результаты и получил одобрение. После этого его зачислили в штат бакуфу и сделали официальным картографом.

Топографическими работами и составлением карт Ино Тадатака занимался последние 18 лет своей жизни. Он самостоятельно вычислил длину земного меридиана и определил, что в одном градусе 111 км, а окружность Земли равняется 40 тысячам км. Современные расчеты показали: погрешность в составленных Ино Тадатака картах не превышает 0,1 % — очень хороший результат для начала XIX века.

После смерти топографа его карты были изданы в виде Атласа прибрежных районов Великой Японии (Дайнихон энкай ёти дзэндзу), ставшего, кстати, предметом известного скандала. В 1830 году при отъезде из Японии в багаже немецкого ученого Филиппа Зибольда нашли карты Ино Тадатака, что дало основания для обвинения Зибольда в шпионаже. Его задержали, но через некоторое время отпустили. Как впоследствии выяснилось, он сумел скопировать большую часть карт, благодаря чему они все-таки попали в Европу. Японцам атлас Тадатака служил верой и правдой следующие 108 лет, пока измерения не были уточнены с помощью аэрофотосъемки. Самому известному японскому картографу эпохи Токугава в Японии установлено несколько памятников, и все изображают его в виде шагающего путника.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Будущая невеста будущего отца будущего наследника престола

Из книги Куда ж нам плыть? Россия после Петра Великого автора Анисимов Евгений Викторович

Будущая невеста будущего отца будущего наследника престола История эта начинается задолго до рождения Анны Леопольдовны в 1718 году и уж тем более – до рождения Ивана Антоновича… В 1711–1712 годах русские войска Петра Великого вместе с союзниками, саксонцами и датчанами,


17.44. Ростки будущего

Из книги Стратагемы. О китайском искусстве жить и выживать. ТТ. 1, 2 автора фон Зенгер Харро

17.44. Ростки будущего «Когда я только еще учился играть в настольный теннис, я упражнялся в различных ударах — нападении, прямом ударе, косом ударе, срезающем ударе. Но наибольшее впечатление на меня произвел обмен ударами, которые оба игрока, стоя далеко от стола, наносят


Глава 1. Утопия светлого будущего

Из книги «Отречемся от старого мира!» Самоубийство Европы и России автора Буровский Андрей Михайлович

Глава 1. Утопия светлого будущего Российская империя не была в мировой истории исключением: у всех более или менее цивилизованных народов водились милостивые государи, подготовлявшие революцию. Сергей Рафальский Загадочный социализмСоциализм — очень неопределенное


Предсказание будущего

Из книги Повседневная жизнь людей Библии автора Шураки Андре

Предсказание будущего Иоиль хочет знать свое будущее и будущее своего народа. Его может знать лишь Бог. Язычники прилагали много усилий, чтобы вырвать у демонов тайны будущего.В Египте и Месопотамии предсказание будущего было столь же принято, как в наши дни: гадалки во


Эхо будущего

Из книги Это было навсегда, пока не кончилось. Последнее советское поколение автора Юрчак Алексей


Педагогика будущего

Из книги Диссиденты, неформалы и свобода в СССР автора Шубин Александр Владленович

Педагогика будущего Структура советской школы соответствовала стандартам индустриального общества. Тем не менее на пороге научно-технической революции все увереннее звучали требования перемен. Сколько можно штамповать работников, ведь обществу нужна и творческая


4. Пережитки старого и ростки нового на пограничьях дробной системы судов

Из книги Феодальное общество автора Блок Марк

4. Пережитки старого и ростки нового на пограничьях дробной системы судов Как бы ни была раздроблена, как бы ни была подчинена феодальной иерархии система правосудия, было бы большой ошибкой считать, что в феодальном мире не сохранилось никаких институтов старого


Пробиваются демократические ростки

Из книги Маршал Язов (роковой август 91-го) автора Ивашов Леонид Григорьевич

Пробиваются демократические ростки Страна между тем стремительно политизировалась. Резко, с огромными перехлестами — «по-советски» — стартовала гласность. Люди открывали «Огонек», «Московские новости» — и дух захватывало, мурашки по спине ползли от разоблачений


Первые ростки народной власти и дипломатия союзников

Из книги Дипломатия в годы войны (1941–1945) автора Исраэлян Виктор Левонович

Первые ростки народной власти и дипломатия союзников Вторая мировая война близилась к концу. Измученные войной народы встретили весну 1945 года как предвестницу долгожданного мира. Многие страны были уже окончательно освобождены от фашистского ига. Победоносные армии


XVI. Манифест и ростки поражения

Из книги История Парижской Коммуны 1871 года автора Лиссагарэ Проспер Оливье

XVI. Манифест и ростки поражения Второй раз обстановка обозначилась вполне отчетливо. Если Совет не знал, как защищать Коммуну, то не было ли ошибкой с его стороны, перед лицом всего Парижа, заявлять о намерении подвергать лагерь мятежников нападениям и бомбардировкам,


2. «Фабрика будущего»

Из книги Могущество и бессилие компьютера автора Кочетков Геннадий Борисович

2. «Фабрика будущего» Уже в недалеком будущем широкое внедрение совершенно новых методов технологии (информационной технологии) приведет к тому, что если, например, у потребителя возникнет необходимость в паре туфель, то он скорее всего должен будет обратиться не в


1. «Офис будущего»

Из книги Могущество и бессилие компьютера автора Кочетков Геннадий Борисович

1. «Офис будущего» В 80?е годы компьютеризация проникла в сферу управления частных капиталистических компаний и государственных организаций. Традиционный офис, учреждение, где осуществляется обработка, составление различных бумаг, где принимаются решения, облекаемые в