ОСОБАЯ ДАЛЬНЕВОСТОЧНАЯ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

ОСОБАЯ ДАЛЬНЕВОСТОЧНАЯ

Конфликт на КВЖД

В 1929 году дальневосточные рубежи СССР оказались в большой опасности. Китай, подогреваемый влиятельными силами США, Англии и других западных государств, враждебно настроенных к Советскому Союзу, развернул ожесточенную борьбу против Страны Советов.

11 июля радио и газеты Советского Союза обнародовали тревожные вести: 10 июля китайские войска захватили Китайскую Восточную железную дорогу (КВЖД)[41] по всей линии. Телеграфное сообщение с СССР прервано, торговое представительство СССР, отделения Госторга, Текстильсиндиката, Нефтесиндиката и Совторгфлота закрыты и опечатаны. Управляющему КВЖД Емшанову поставлен ультиматум — передать управление дорогой назначенному китайскими властями лицу. Когда, ссылаясь на договорные обязательства, управляющий отказался выполнить это наглое требование, он и его помощник были отстранены от исполнения своих обязанностей. В должность вступили китайские ставленники. Начальники служб тяги, движения и другие советские служащие изгнаны. Их места заняли 6елогвардейцы. Профсоюзы и кооперативы служащих ликвидированы. Арестовано несколько сот человек. Вдоль советской границы наблюдается сосредоточение маньчжурских войск.

Начались провокации на границе.

Так, 18 и 19 июля у поселка Турий Рог китайские солдаты перешли границу на реке Беленхэ, а в районе села Иман обстреляли дозоры пограничной охраны. 24 июля в районе Зарубино китайские солдаты открыли огонь по советскому торговому пароходу «Брянта». В тот же день канонерская лодка «Беднота», находившаяся у устья реки Сунгари, подверглась пулеметному обстрелу с китайской стороны.

Советское правительство заявляло решительные протесты, однако Китай на них не реагировал. Китайские власти надеялись на поддержку Запада, которая резко возросла после захвата КВЖД.

В течение лета северные провинции Китая были превращены в огромный плацдарм для нападения на Советский Союз. Правящая маньчжурская клика милитаристов развернула разнузданную антикоммунистическую кампанию. Маршал Чжан Сюэлян со своими подручными в Мукдене угрожал нападением на СССР и обещал в пух и прах разбить Красную Армию.

Угрозы для нашей страны существовали и на западных границах, но Советское правительство видело: на Дальнем Востоке белокитайская военщина может развязать серьезный широкомасштабный вооруженный конфликт в самое ближайшее время. Поэтому нужно было срочно принять необходимые меры.

6 августа 1929 года был издан приказ РВС СССР, в котором говорилось: «1. Объединить все вооруженные силы, ныне расположенные на территории Дальнего Востока, в армию, присвоив ей наименование «Особая Дальневосточная армия». 2. Командующим Особой Дальневосточной армией назначить товарища Блюхера. 3. Товарищу Блюхеру немедленно вступить в исполнение своих обязанностей».

Выбор командующего советскими вооруженными силами в этом отдаленном от центра России районе ни в наркомате обороны, ни в дальневосточных войсках в тогдашних условиях не вызывал сомнения. Кому, как не Блюхеру — краснознаменцу № 1, герою Перекопа и Волочаевки, «китайскому» генералу Галину, доверить руководство ОДВА.

За рубежом появление Блюхера на Дальнем Востоке вызвало напряжение. Английский журнал «Чайна ревью» писал, что одним из наиболее резких контрастов в нынешнем китайско-русском конфликте является возвращение на Дальний Восток генерала Блюхера, известного в Китае под именем Галина. Создается положение, которое может оказаться небывалым в истории. В случае войны Россия будет иметь командующим ее военными силами, действующими против Китая, человека, бывшего руководящим деятелем в армии враждебного государства и с безукоризненным, из первоисточников, знанием о силах противника.

К границам Советского Союза из глубины Китая непрерывно шли подкрепления. Зашевелились белогвардейцы — семеновцы, хорватовцы, калмыковцы и прочие другие, которые в свое время бежали из Советской России; они хотели взять реванш за прошлое, приняв участие в новом походе на Советы.

Китайская сторона располагала почти трехсоттысячной армией и еще белогвардейскими формированиями в семьдесят тысяч человек. Вся эта армада была сосредоточена на важных стратегических направлениях: в районах станций Маньчжурия, Чжайланор, Хайлар, Цицикар; на благовещенской линии — в устье реки Сунгари (Лахасусу, Фугдин) и в Приморье.

В сентябре провокации на границе усилились, стали носить более агрессивный характер. Блюхер ежедневно докладывал о них в центр. 9 сентября Наркомат иностранных дел СССР послал ноту Китаю, где вновь обратил самое серьезное внимание нанкинского и мукденского правительств на тяжелые последствия, которые могут иметь место в случае новых провокационных нападений со стороны китайских войск и поддерживаемых ими белогвардейцев.

И на этот раз заявление советского правительства китайские власти не приняли во внимание.

Небольшой китайский город Лахасусу (он стоит на слиянии Сунгари с Амуром) белокитайцы превратили в базу для систематических нападений на советскую территорию. Двадцатидвухтысячный гарнизон Лахасусу имел на вооружении артиллерию, бомбометы, пулеметы и, главное, поддерживался базировавшейся у городского берега Сунгарийской флотилией. Флотилия состояла из трех канонерских лодок, легкого крейсера, четырех вооруженных пароходов и нескольких железных барж с пушками и пулеметами. Благодаря флотилии китайцы могли быстро перебрасывать войска от Харбина к устью Сунгари, а также, в случае необходимости, обеспечивать мощную артиллерийскую поддержку наземным частям гарнизона.

В устье Сунгари ставились мины, их нередко срывало с якорей ветром, и они дрейфовали в Амур. Кроме того, с базы специально запускались плавучие мины, которые создавали громадную опасность для советского судоходства по Амуру.

С Лахасусу постоянно совершались враждебные вылазки. 10 октября, например, в районе Полынь — Масляный Завод китайцы захватили плоты с лесом, предназначавшимся для строительства красноармейских казарм. Вечером того же дня советский катер «Пика» подвергся нападению со стороны китайской канонерской лодки. А 11 октября вдруг вся Сунгарийская флотилия неожиданно приняла боевой порядок против наших военных судов, стоящих на Амуре. Советские корабли, не оказав сопротивления, отошли.

Руководство СССР все время заявляло, что конфликт с Китаем оно будет решать только мирным путем. Командирам и бойцам ОДВА давались строжайшие указания ни в коем случае не отвечать огнем на провокации. Выдержка и еще раз выдержка, неоднократно подчеркивал Блюхер, выступая перед красноармейцами. В одном из приказов по войскам армии он писал: «Враждебные действия противной стороны нельзя рассматривать иначе, как сознательную провокацию. По-видимому, они (китайцы. — Н.В.) замышляют нечто большее, чем творимое на КВЖД и налеты на границу… Я призываю всех к величайшей бдительности. Еще раз заявляю, что наше правительство в данном конфликте придерживается неизменной политики мира и принимает все зависящие от него меры к разрешению его мирным путем.

На провокацию необходимо отвечать нашей выдержкой и спокойствием, допуская впредь, как и раньше, применение оружия исключительно только в целях собственной самообороны от налетчиков».

Видимо, захват китайцами плотов с лесом и нападение Сунгарийской флотилии на советские военные суда на Амуре, по мнению Блюхера, стали тем исключительным случаем, когда можно в полной мере применить оружие в целях собственной самообороны. Командарм отдал приказ: 12 октября уничтожить китайскую Сунгарийскую флотилию и разрушить оборонительные сооружения в районе города Лахасусу.

Сунгарийская операция была разработана не за один день, она готовилась заранее. Главным автором ее был Блюхер, соавторами начальник штаба ОДВА А.Я. Лапин (Лыпиньш), командующий Амурской флотилией Я.И. Озолин (Озолинь), командир 2-й Приамурской стрелковой дивизии И.А. Онуфриев и авиатор Э.П. Карклин.

Общая численность привлекаемых к операции сил составляла 1117 человек пехоты. Авиация имела 15 бомбардировщиков и 6 гидросамолетов. Амурская флотилия располагала 8 боевыми кораблями.

Что касается белокитайских сил, то по людскому составу они превосходили наши войска почти в двадцать раз.

Общее руководство операцией возлагалось на Лапина.

На рассвете 12 октября корабли Амурской речной флотилии с десантными полками 2-й Приамурской дивизии направились к устью Сунгари. При подходе к устью корабельная артиллерия открыла по противнику шквальный огонь. Затем самолеты 40-й бомбардировочной эскадрильи и 68-й гидроэскадрильи под командованием Карклина провели бомбометание по китайским судам и Лахасусу. Удары были внезапными и сокрушительными. Комендоры флотилии и летчики потопили четыре боевых корабля и четыре баржи с военным имуществом противника, подавили береговые огневые точки. Канонерская лодка «Красный бурят» и минный заградитель «Сильный» высадили 5-й и 6-й стрелковые полки. Красноармейцы стремительно атаковали город…

К полудню Лапин донес Блюхеру: Лахасусу взят, остатки разбитых белокитайских частей во главе с адмиралом Шеном бежали в Фугдин. Укреппозиции противника разрушены. Трофеи — 5 барж, 10 орудий, 13 бомбометов, 10 пулеметов. Китайцы потеряли убитыми 200 солдат и офицеров, 150 попали в плен. Наши потери — 5 человек.

Через три дня войска ОДВА, принимавшие участие в операции, погрузились на корабли и вернулись на свою территорию.

Укрывшийся в Фугдине адмирал Шен не успокоился. Обстрелы и нападения на советскую территорию продолжались. Из Харбина в Фугдин прибывали подкрепления, город серьезно укреплялся. Разгромленная база Лахасусу была вновь занята китайцами. И Блюхер решает провести вторую операцию по разгрому гарнизонов противника вдоль Сунгари от Лахасусу до Фугдина и уничтожению остатков Сунгарийской флотилии.

Руководить операцией Блюхер поручил командующему Амурской флотилией Озолину.

29 октября десантные отряды 2-й Приамурской дивизии погрузились на суда, и двинулись к Сунгари. На рейд Лахасусу вошли без боя, белокитайцы бежали в сопки. Десант продолжил движение вверх по Сунгари. Сутки спустя корабли Амурской флотилии были у Фугдина. Противник, подготовившийся к обороне, открыл сильный огонь, однако канониры корабельных пушек быстро заставили китайцев замолчать. Подоспела авиация и потопила все суда Сунгарийской флотилии.

Штурмовать город в лоб красноармейцы не стали, иначе это привело бы к большим потерям. Были проведены стремительные обходные маневры. В результате трехчасового, губительного для китайцев боя части гарнизона отступили, оставив Фугдин.

2 ноября Амурская военная флотилия вернулась в Хабаровск.

Озолин доложил Блюхеру: «В ходе операции разгромлено осиное гнездо приамурской контрреволюции, уничтожены береговые укрепления противника, полностью разбита и потоплена Сунгарийская флотилия».

Американский посланник в Китае 4 ноября отправил в Вашингтон донесение, в котором указывал, что рейд Советов на Фугдин произвел удручающее впечатление на местные китайские круги, вызвал панические настроения в Харбине. По его мнению, русские, когда встанет Амур, предпримут новое, «более грандиозное наступление».

Разгром белокитайцев под Лахасусу и Фугдином обеспечил спокойствие на Амуре. А вот на границах Приморья и Забайкалья китайские происки не только не прекращались, наоборот, усиливались.

Операции под Лахасусу и Фугдином были проведены безупречно; они продемонстрировали великолепные боевые качества недавно созданной Блюхером армии. Китайцы были шокированы военной мощью красных. Превентивные ответные удары ОДВА на их систематические провокации они восприняли как начало войны Советского Союза против Китая.

Намерения начать большую войну с Китаем советское правительство не имело. Но преподать суровый урок зарвавшимся милитаристам было необходимо, чтобы надолго отбить у них желание посягать на границы СССР.

В ноябре устами ТАСС советское правительство всецело оправдало решительные жесткие действия командования Особой Дальневосточной армии. Оно подчеркнуло, что в создавшейся на Дальнем Востоке обстановке нужно было поступить так, как оно поступило. Китай принудил ОДВА принять контрмеры по защите наших границ и для обеспечения охраны пограничного населения и нашего тыла.

Блюхер, безусловно, действовал не сам по себе. Он поступал в соответствии с директивами, которые ему спускались сверху.

Пришли морозы, лед сковывал приграничные реки, естественные преграды исчезали, и белокитайцы резко активизировались. Блюхер имел достоверные данные о готовившемся большом наступлении белокитайцев. За сунгарийские поражения они жаждали поквитаться с Красной Армией. Командование мукденских войск спланировало предпринять две крупные операции: в Приморье — в районе Мишань-фу и в Забайкалье.

Штаб ОДВА по приказу Блюхера срочно разрабатывает предупредительные ответные меры. У приморской границы сосредоточивается сводная группа войск (1-я Тихоокеанская дивизия А.И. Черепанова, 9-я Отдельная кавалерийская бригада Д.А. Вайнерха, другие части и подразделения) под началом Лапина.

Одновременно в Забайкалье приводится в боевую готовность Забайкальская группа под командованием комкора С.С. Вострецова.

Чжалайнор-Маньчжурское направление к началу ноября стало наиболее опасным. Сюда белокитайская военщина стянула шесть большой численности пехотных бригад, кавдивизию, два бронепоезда, саперные и другие технические подразделения, а также несколько отрядов, сформированных из русских белогвардейцев. В целом эта группировка, возглавляемая генерал-лейтенантом Лян Чжуцзяном, насчитывала около 60 000 штыков и сабель. Лян хвастливо заявлял: он не сомневается в том, что разобьет войска цзян-цзюня Галина и дойдет до Читы…

Войскам Лян Чжуцзяна противостояли две стрелковые дивизии, кавбригада, кавдивизион, артиллерийский дивизион, саперный батальон, танковая рота, железнодорожная рота, три бронепоезда и легкобомбардировочная эскадрилья. И еще в резерве, в читинском лагере, находилась 21-я Пермская стрелковая дивизия. Но она не была отмобилизована и содержалась по штатам (в большинстве сокращенным) мирного времени.

Части Забайкальской группы к этому времени располагались в районе станиц Даурия, Борзя, поселка Абагайтуевский и отслеживали все перемещения китайцев вдоль нашей границы.

Все говорило о том, что китайцы вот-вот совершат нападение.

В середине ноября в Забайкалье прибыли командарм Блюхер и член РВС Н.Е. Доненко с готовым планом нанесения упреждающего удара по группировке Лян Чжуцзяна. Он сводился к следующему: надежно прикрывая главными силами Читу, предпринять глубокий обходный маневр, прорваться севернее Маньчжурии к городу Чжалайнор, рассечь, таким образом, войска противника и уничтожить их по частям.

Обходной маневр, по замыслу Блюхера, призваны совершить мобильные силы: 35-я Сибирская стрелковая дивизия, 5-я отдельная Кубанская кавалерийская бригада К.К. Рокоссовского и Бурят-Монгольский кавалерийский дивизион. В центре фронта держать противника должны 36-я Забайкальская и 21-я Пермская стрелковые дивизии.

16 ноября китайские войска при поддержке артиллерии попытались напасть на станицу Абагайтуевскую и разъезд № 86. Это стало официальным поводом для ответных боевых действий советской стороны.

Операция началась в ночь на 17 ноября 1929 года. Как это было? Участник Чжалайнор-Маньчжурской операции командир артиллерийской батареи 5-й отдельной Кубанской кавалерийской бригады Г.И. Хетагуров рассказывал в своих воспоминаниях: их бригада под покровом темноты вышла из станицы Абагайтуевская и двинулась вдоль восточного берега Аргуни в тыл Чжалайнорской группировке противника. Стоял крепкий мороз. Дул сильный встречный ветер. Даже полушубки не согревали людей.

Километрах в семи от Абагайтуевской бригада остановилась; необходимо еще раз проверить, как подготовлены кубанцы к бесшумной переправе по льду через Аргунь. Перед операцией войскам мобильной группы был доведен приказ командарма о соблюдении величайшей скрытности сосредоточения и выдвижения на исходные позиции. Красноармейцам предписывалось подогнать снаряжение, не допускать шума, категорически запрещалось курение на марше. Для уменьшения стука все колеса повозок и орудий рекомендовалось обмотать матерчатыми жгутами, дно и бока зарядных ящиков и патронных двуколок выложить войлоком, все железные соединения конской сбруи обернуть тряпками.

С восходом солнца передовые эскадроны бригады достигли железной дороги Чжалайнор — Харбин. Со стороны Чжалайнора появился поезд. Артиллеристы Хетагурова подбили паровоз, поезд остановился, из вагонов в панике высыпали солдаты и офицеры. Беспорядочно стреляя, они бросились в разные стороны. Их настигали конники, рубили саблями; лишь несколько человек сдались в плен. В числе сдавшихся оказался и генерал, судорожно прижимавший к груди пухлый портфель. Генерала привели к Рокоссовскому, допросили. В процессе допроса и из документов, извлеченных из портфеля, были получены весьма ценные данные о противнике.

Перевалив через железную дорогу, части кавбригады атаковали тылы 17-й пехотной бригады противника, оборонявшей Чжалайнорский узел. Пехотинцы не выдержали натиска кубанцев, побежали. Им на выручку поспешила китайская и белогвардейская кавалерия. В кровавой рубке схлестнулись красные и белые конники. Большие потери несли обе сражавшиеся стороны. И все-таки кубанцы выиграли бой.

5-я отдельная Кубанская кавалерийская бригада со своей задачей справилась: обойдя Чжалайнор, она отрезала китайские войска от Хайлара.

Перед 36-й Сибирской дивизией стояла задача овладеть Чжалайнором с фронта. Подступы к Чжалайнорскому укрепрайону были непростыми. Перед наступающими лежала сложная местность. Между реками Аргунь и Мутная Протока долины залиты осенними дождями, и теперь, когда ударили морозы, превратились в ледяные поля. Все это, несомненно, благоприятствовало обороняющимся, а тем, кто наступал, естественно, создавало большие трудности.

Уже с первых часов завязавшиеся бои обрели ожесточенный характер. Цепи полков 36-й дивизии, несмотря на упорное сопротивление противника, неотвратимо давили на его позиции. Укрывшись в блиндажах, белокитайцы сражались отчаянно, и даже после занятия красноармейцами окопов продолжали драться.

К исходу 17 ноября дивизия, почти целиком уничтожив 14-й китайский полк, вплотную приблизилась к Чжалайнору, но овладеть городом не смогла.

Ранним утром авиаразведка обнаружила крупные силы белокитайских войск, двигавшиеся от станции Цаган к осажденному Чжалайнорскому гарнизону. Блюхер реагирует на это быстро и жестко: он приказывает Вострецову поставить плотный огневой заслон подкреплению из Цагана и к 12 часам дня во что бы то ни стало взять Чжалайнор.

Приказ командарма Забайкальская группа выполнила точно и в срок. Мощной артподготовкой цаганская «помощь» была остановлена. Одновременным штурмом 36-й стрелковой дивизии и подошедшими полками 35-й Чжалайнор к середине дня был захвачен. Остатки гарнизона попытались вырваться, но за городской чертой попали под клинки Кубанской кавбригады.

Захват Чжалайнора был первым этапом операции. Второй этап — Маньчжурия.

36-я дивизия вышла на южный участок Маньчжурского узла и соединилась с частями 21-й Пермской дивизии, блокировавшими укрепрайон с запада. Чжалайнор-Маньчжурская группировка оказалась в окружении войск ОДВА, ей окончательно были отрезаны все пути для отхода. Чтобы избежать напрасного кровопролития комкор Вострецов предъявил окруженным ультиматум о безоговорочной капитуляции. Командующий белокитайскими войсками Лян Чжуцзян капитулировать отказался.

На следующий день бои вспыхнули с новой силой. На передовые линии наступающих войск выехали Блюхер и член РВС Доненко. Слух об этом моментально разнесся по фронту. Позже командир 35-й дивизии П.С. Иванов вспоминал о том, какое огромное влияние оказало на красноармейцев присутствие на поле боя командарма и члена РВС. Находясь в наиболее ответственных местах развертывающихся под Маньчжурией сражений, они нередко брали на себя руководство конкретным боем. Непосредственная живая связь с бойцами в значительной мере усиливала боевой порыв подразделений и содействовала успеху.

Красные полки вновь штурмовали сильно укрепленные позиции. Здесь по рекомендации командарма, как и под Перекопом, Волочаевкой, успешно применялся блюхеровский метод прорыва обороны противника волнообразными атаками. Первый эшелон атакующих занимал окопы переднего края, забрасывал гранатами блиндажи и, не задерживаясь, шел вперед в глубь обороны. Очистка блиндажей от вражеских солдат, подавление локальных очагов сопротивления производилась вторым и третьим эшелонами.

108-й Белорецкий полк 36-й дивизии преодолевал наиболее укрепленную полосу китайской обороны. Неся большие потери, батальоны никак не могли пробить эту «проклятую полосу»: сказывалось пятикратное превосходство обороняющихся. И тогда на этот участок была направлена единственная в Забайкальской группе рота танков МС-1. Появление на поле боя танков вызвало у противника замешательство. Командир 108-го полка отмечал потом, что танки оказали бойцам неоценимую боевую и, особенно, моральную поддержку. Своим появлением и огнем они вносили деморализацию в ряды противника. С помощью танков полк, наконец, опрокинул врага и ворвался на окраину станции Маньчжурия.

Утром многочисленные отряды китайской конницы и пехоты хлынули из города Маньчжурия на юг. Они шли напролом, не считаясь с потерями. Кубанская кавалерийская бригада и Бурят-Монгольский кавдивизион с шашками наголо кинулись на прорывающихся. Поле покрылось множеством убитых и раненых…

Части 36-й Сибирской и 21-й Пермской дивизий вошли в город. Гарнизон сдался. В плен попал весь штаб Чжалайнор-Маньчжурской группировки во главе с Лян Чжуцзяном.

К исходу 20 ноября Блюхер телеграфировал в Реввоенсовет Республики: «Чжалайнор занят 18 ноября, Маньчжурия — 20-го… Противник упорно сопротивлялся… Разгромлены полностью 15-я и 17-я смешанные бригады противника. В результате боев взято свыше 8 тысяч пленных… Захвачен командующий Северо-Западным фронтом генерал Лян Чжуцзян со своим штабом и около 250 офицеров. Противник потерял убитыми около полутора тысяч.

Нами взята почти вся имеющаяся артиллерия, два бронепоезда, большое число военного имущества, снаряжение и прочее.

Наши потери: убитых— 123, раненых—605 человек…

Наши войска дрались отлично, проявляя высокую доблесть и героизм».

Войска Забайкальской группы ОДВА в последующие дни овладели станцией Цаган и городом Хайлар.

К этому времени сводная группа Лапина разгромила в Приморье гарнизон Мишань-фу. Были захвачены штабы 1-й Мукденской кавалерийской дивизии и 1-й стрелковой бригады. В боях там было уничтожено более тысячи белокитайцев.

Бесславный финал враждебных происков, проводимых правящими кругами Китая против СССР, заставил мукденское и нанкинское правительства пойти в конфликте с КВЖД на попятную.

Маньчжурский правитель маршал Чжан Сюэлян обратился к советским властям с предложением срочно начать переговоры об урегулировании советско-китайского конфликта. 22 декабря в Хабаровске состоялось подписание советско-китайского протокола о восстановлении положения на КВЖД. Согласно протоколу все без исключения советские граждане, арестованные китайскими властями после 1 мая 1929 года и в связи с конфликтом, немедленно освобождались. Рабочим и служащим, уволенным с дороги, предоставлялось право вернуться на занимаемые ими до увольнения должности. Советское правительство соглашалось, в свою очередь, освободить арестованных в связи с конфликтом китайских граждан и интернированных китайских солдат и офицеров. Возобновлялись консульские отношения. На границах Китая и СССР восстанавливалось мирное положение. Китайские власти дали обязательство разоружить русские белогвардейские отряды. Войска обеих сторон отзывались на свои обычные места дислокации.

Боевые успехи молодой Особой Дальневосточной армии были по достоинству отмечены высокими наградами страны. ОДВА за доблестные действия по защите Родины была награждена орденом Красного Знамени и отныне именовалась Особая Краснознаменная Дальневосточная армия. Ордена Красного Знамени удостоились свыше 500 командиров и красноармейцев, участвовавших в боях против белокитайцев. Блюхер получил пятый орден Красного Знамени.

Орденом Красного Знамени награждены Н.Е. Доненко и А.Я. Лапин.

Командующий Забайкальской группой войск С.С. Вострецов был отмечен Почетным революционным оружием.

В это время был учрежден новый знак государственного отличия — орден Красной Звезды. Революционный Военный Совет Союза ССР вошел во ВЦИК СССР с обращением: «Боевые успехи Особой Краснознаменной Дальневосточной армии в защите наших границ от белокитайских наймитов и международного империализма были достигнуты под выдающимся и искусным руководством командующего этой армией товарища Блюхера Василия Константиновича, — говорилось в нем, — РВС СССР ходатайствует о награждении Блюхера орденом Красной Звезды».

В мае 1930 года Блюхер стал первым в Советском Союзе кавалером ордена Красной Звезды.

На мирные рельсы

Отгремели в долинах и на сопках Маньчжурии артиллерийские залпы и пулеметные очереди. Не слышно боевого клича дальневосточных красноармейцев «Даешь!». Но в войсках еще свежи воспоминания о минувших сражениях: бойцы и командиры обсуждали бои с белокитайцами во время конфликта на КВЖД.

Блюхер в конце 1929 года провел большой сбор командно-политического состава армии, где были подведены итоги советско-китайского вооруженного столкновения. Командарм выступил на нем с обстоятельным докладом. Он проанализировал действия каждой дивизии, бригады, отдельной части, конкретно отметил их удачи и промахи. Блюхер был строг и справедлив в оперативно-тактических оценках.

Затем он остановился на поучительном опыте действий объединенных сил во время операций на реке Сунгари и в Забайкалье. Блестящий успех Сунгарийской операции, считал Блюхер, — это результат слаженности и четкости взаимодействия флота, пехоты и авиации. Те же четкость, слаженность и абсолютное понимание общих целей представителей всех родов войск принесли победу и в Чжалайнор-Маньчжурской операции. Особо он выделил умелое маневрирование на поле боя кавалерии и пехоты. Глубокий обход конницей укрепленных позиций позволял при согласованных усилиях со стрелками брать в кольцо и пленить крупные войсковые соединения противника.

Блюхер был прекрасным аналитиком. Он мастерски разбирал по косточкам любую проведенную операцию и извлекал из нее емкий и, главное, поучительный урок. При этом обязательно расставлял оценки сделанному: это — «хорошо», вот это — «очень хорошо», это — «отлично», а вот это сработано на «плохо» и «очень плохо». То, что «хорошо», «очень хорошо» и «отлично», нужно взять на вооружение. Что же касается «плохо», «очень плохо», необходимо забыть, как страшный сон, чтобы никогда не повторить в будущем.

В заключение сбора Блюхер произнес короткую, зажигательную речь: «Родина дала высшую оценку нашей боевой работы — Особая Дальневосточная армия награждена орденом Красного Знамени… Так не пожалеем сил, приумножая боевое могущество Страны Советов. Будем всегда помнить: мы краснознаменцы, мы на границе, мы на линии огня. Лозунг «Даешь отпор!» не снимайте с повестки дня. Отпор беспощадный, сокрушающий, на каждое нарушение наших рубежей, на каждую вражескую вылазку. Да здравствует отпор!».

Блюхер был отменным оратором, умел зажечь публику. И на этот раз он попал в точку. Буквально на следующий день его речь участники сбора разнесли по войскам. Не исключено, что под ее влиянием Александр Поморский написал песню, в которой были такие слова:

… И слушает страна настороженным ухом:

Враг точит нож и лезет на рожон.

И слушает страна — приказывает Блюхер:

Дивизия, в охрану, на кордон!

Стоим на страже

Всегда, всегда.

Но если скажет страна труда,

Винтовку в руки!

В карьер!

В упор!

Товарищ Блюхер,

Даешь отпор!

Эту маршевую песню в 30-е годы пела вся страна.

ОКДВА (Особая Краснознаменная Дальневосточная армия — таково теперь было официальное название) вставала на рельсы мирной учебы. Получив на старте своего формирования боевое крещение, она в организационном отношении еще оставалась «сырой» военной организацией. Блюхер убедился в этом, когда в начале 1930 года совершил объезд войск армии, ознакомился с состоянием казарм, парков техники, проверил боеготовность. Соединения, отдельные части нуждались в упорядочении их структур, в обустройстве мест постоянного базирования, в укреплении грамотными, высококвалифицированными командными кадрами. Но первоочередной была, конечно, задача по совершенствованию боевой выучки. Блюхер потребовал от командиров всех степеней резко усилить тактическую подготовку войск, больше проводить выходов в поле — совершать длительные марши в условиях горно-таежной местности, форсировать водные преграды, отрабатывать боевое взаимодействие.

В июне 30-го года открылся XVI съезд ВКП(б), делегатом которого большевики Дальневосточного края избрали Блюхера. Участником партийных съездов он никогда еще не был, и это было для него событием. В Москве он впервые близко увидел всех высших руководителей страны. И, конечно же, Сталина. Блюхер встречался с ним десять лет назад на Каховском плацдарме. Тогда Сталин был членом РВС Юго-Западного фронта, а теперь он — вождь: генеральный секретарь ЦК партии, руководитель Советского Союза.

На съезде Блюхер оказался в центре внимания всех делегатов. От имени РККА[42] ему было поручено приветствовать партийный форум.

На сцену Большого театра он поднялся с развернутым Знаменем ОКДВА, со своими соратниками — героями недавних боев на КВЖД. Президиум и зал встали.

Председательствующий Калинин предоставил Блюхеру слово, всех попросил занять свои места, но делегаты не сели, стоя слушали речь командующего ОКДВА.

Блюхер говорил:

— Особая Дальневосточная армия, один из отрядов Рабоче-Крестьянской Красной Армии, была вынуждена показать: на страну строящегося социализма мировая буржуазия безнаказанно нападать не может…

Съезд аплодировал.

— Особая Дальневосточная армия не является по своим техническим качествам лучшей частью нашей Рабоче-Крестьянской Красной Армии. И пример Особой Дальневосточной армии, свидетелями которого мы были, говорит о том, что, если бы нам навязали войну на других фронтах, мы противнику сумели бы показать, что мы умеем защищать диктатуру рабочего класса и пролетарскую революцию с не меньшей настойчивостью, чем это сделала Особая Дальневосточная армия…

Гром аплодисментов.

— Позвольте заверить вас, что, если в будущем повторится новая попытка помешать нашему социалистическому строительству, попытка напасть на наши границы, Красная Армия сможет с еще большей решительностью, с еще большим энтузиазмом, с полной готовностью умереть за дело пролетариата, защищая наши границы.

И снова гром аплодисментов…

В перерыве Сталин подошел к Блюхеру.

— Хорошо выступили, товарищ Блюхер, — сказал он, пожимая ему руку. Добавил: — Вы искренний человек, я верю вам. — Предложил: — Где ваша делегация, давайте вместе на память сфотографируемся.

Блюхер всегда считал: чтобы работать слаженно, эффективно — нужно иметь сплоченную команду единомышленников, которой всецело доверяешь. И раньше, где бы он ни находился, какую бы командную должность ни занимал, и теперь, являясь командармом, он собирал вокруг себя, прежде всего, преданных друзей. Бывший соратник Блюхера по Гражданской войне М.Д. Голубых говорил о нем: «Величие Василия Константиновича заключается не только в том, что он сам был способным человеком, но и в том, что своими способностями он не подавлял своих товарищей, а ценил их мнение, уважительно относился к ним, не сковывал их инициативу. Этим он покорял сердца… Судите сами: я работал с Василием Константиновичем в 1917 году в Челябинске, работал в его штабе в партизанском отряде, в штабе 30-й дивизии, в штабе 51-й дивизии. Никакой отдел кадров меня не перебрасывал, никто не переводил… Переводил меня Василий Константинович…»

В разное время на различные командные должности в ОКДВА по просьбе Блюхера были назначены его старые сослуживцы: Я.К. Берзин, И.К. Грязнов, М.Г. Ефремов, М.В. Калмыков, Б.К. Колчигин, А.Я. Лапин. Я.З. Покус, М.В. Сангурский, Г.Д. Хаханьян и многие другие.

Расставляя на ключевые посты в армии надежных людей, Блюхер начал реорганизацию частей и соединений. Он обратился к наркому обороны с предложением изменить структуру и состав Забайкальской группы войск с целью ее усиления.

В 1931 году Япония вторглась в Маньчжурию, создав серьезную угрозу советским дальневосточным границам. Самурайская военщина готовилась к войне против Советского Союза. Сооружались аэродромы, строились военные городки, создавались укрепленные районы. Японцы нарушали границу, стремясь забросить в наш тыл шпионов и диверсантов; проводили многочисленные провокации на КВЖД. В японской печати раздавались призывы к нападению на СССР, военное ведомство издало специальные карты «великой Японской империи».

После Второй мировой войны были опубликованы секретные документы из архивов высших ведомств Токио. Японский военный атташе в Москве Касахара писал в 1931 году Генеральному штабу в Токио: «Если Япония намеревается существовать в качестве Великой Японии, ей нельзя будет избежать — рано или поздно — столкновения с СССР…» И далее: «Нам нужно будет осуществить продвижение, по меньшей мере, до Байкала. В том случае, если мы остановимся на байкальской линии, Япония должна будет рассматривать оккупированный Дальневосточный край как часть владений империи. На этой территории наши войска должны расположиться в порядке военных поселений, то есть на долгие времена».

В этих условиях укрепление ОКДВА на забайкальском военном театре было совершенно оправданным. К апрелю 1932 года Забайкальская группа войск возросла почти втрое. В нее вошли 9-й стрелковый корпус, 57-я и 36-я Забайкальская стрелковые дивизии, 15-я кавалерийская дивизия (бывшая 5-я Кубанская бригада), 22-я кавалерийская дивизия, Бурят-Монгольская кавалерийская бригада (бывший Бурят-Монгольский кавалерийский дивизион), танковая бригада, авиационные и другие части. Командующим группой стал комкор Б.С. Горбачев, затем И.К. Грязнов.

Укреплялось и приморское направление. В Приморской группе войск, которой командовал И.Ф. Федько, формировались территориальные части вдоль линии границы.

Весной 1932 года газета ОКДВА «Тревога» опубликовала приказ командарма Блюхера, где были поставлены задачи боевой и политической подготовки на предстоящее лето.

«Обостренная международная обстановка и явная подготовка империалистов к войне против СССР, — говорилось в нем, — требуют от нас неослабной бдительности и постоянной боевой готовности. Поэтому задача подготовки к летнему периоду должна быть нами выполнена организованно и в максимально короткий срок.

Сейчас же необходимо подвести итоги большой проделанной нами работы, отметить достижения, выявить недочеты, которые еще имеют место в боевой подготовке, всеми мероприятиями добиться полной ликвидации этих недочетов, в первую очередь в стрелковой подготовке начсостава, чтобы зимнюю учебу закончить с полным успехом и подготовленными вступить в летний период обучения.

Опыт показывает, что своевременно и успешно начинают летнюю учебу те части, которые хорошо продумали, материально своевременно обеспечили и выполнили план подготовки к летнему периоду.

А там, где все это не додумано до конца и до мелочей, где господствует расчет на самотек, — там мы наблюдаем опоздание в выполнении плана подготовки материальной части, большое отвлечение бойцов на оборудование лагерей и на другие работы; в результате — запоздание, неорганизованное начало летней учебы».

В качестве первой задачи Блюхер требует в совершенстве овладеть техникой. Овладеть этой техникой для общевойскового командира — значит достигнуть высокого умения в организации взаимодействия войск, насыщенных новыми техническими средствами. Этого можно добиться только на основе практического освоения расчетных данных, определяющих тактические возможности технических средств.

К этим требованиям необходимо прибавить безукоризненное овладение техникой штабной службы, навыками организации и руководства боевой подготовкой войск. Эта задача должна пронизывать все тактические учения, всю тренировку частей во взаимодействии разных родов войск.

Вторая задача — отрядные учения. Эти учения, особенно летом, для начальствующего состава имеют своим главным назначением приобретение практических навыков применения технических средств борьбы. Поэтому командование должно принять все меры к тому, чтобы использование дорогостоящей материальной части было проведено на отрядных учениях с наибольшей эффективностью с точки зрения освоения ее начальствующим составом.

Одновременно, от всего личного состава и особенно технических частей, подчеркивается в приказе командарма, нужно добиваться отличного сбережения и знания новой материальной части, полного овладения искусством безаварийного вождения боевых машин в условиях сложных форм боя, трудной, лесисто-гористой, с ограниченной сетью дорог местности и при предельном отрыве от базы.

Третья задача — управление боем. Непременным условием полного выполнения центральной, решающей задачи — управление боем соединенных родов войск — является такая подготовка штабов, которая превратила бы их в действительные аппараты управления командования, четко, безотказно работающие и во всех отношениях в процессе всего боя обеспечивающие принятие и проведение в жизнь решения командира.

Важно, чтобы каждый командир и боец проникся серьезным отношением к выполнению своих служебных обязанностей. Необходимо изжить совершенно нетерпимое, наблюдающееся кое-где положение, когда на отрядных учениях целые группы людей слоняются без работы.

Четвертая задача — растить искусного стрелка. В летний период необходимо дать законченного самостоятельного волевого стрелка, умеющего вести меткий прицельный огонь в разнообразных условиях боевой обстановки по движущимся и появляющимся на короткий срок целям.

Весь комплекс боевой подготовки должен выковать из начальствующего состава высококвалифицированного огневого начальника, грамотно и четко руководящего огнем своего подразделения, по-ворошиловски владеющего личным оружием и с требуемой полнотой освоившего сложные формы стрельб, массированных огневых средств…

Поставленные в этом приказе задачи в последующем решались неукоснительно; Блюхер вел жесткий контроль как через своих помощников, так и сам лично.

Дважды Герой Советского Союза маршал Н.И. Крылов (в 30-е годы он был командиром стрелкового полка 1-й Тихоокеанской дивизии) вспоминал: «…Мы находились на тактических маневрах. Они проходили в Приморье, в трудных условиях (горно-лесистая местность, частые дожди). К нам прибыл В.К. Блюхер. Он интересовался нашим лагерным бытом, настроением командиров и бойцов, а затем неожиданно объявил тревогу. Под его руководством полк совершил 110-километровый марш и с ходу вступил в бой с «противником»… С поставленной задачей мы справились успешно. Подводя итоги, командарм сказал: «Вижу, что приказ мой по боевой и политической подготовке на лето выполняете»… Годы службы на Дальнем Востоке памятны для меня тем, что редкий день проходил у нас без тревог. Повышенная боевая готовность, подобная той, к которой привыкли пограничники, постепенно становилась в гарнизонах обычным состоянием».

И это — правда. Воины-дальневосточники настойчиво и упорно овладевали воинским мастерством. Различные комиссии из центра отмечали, как значительно за два-три года после конфликта на КВЖД вырос уровень выучки и дисциплины войск ОКДВА. Заслуга Блюхера в этом была несомненна.

Будущий Маршал Советского Союза К.А. Мерецков, служивший в ОКДВА начальником штаба, писал о нем, что как военачальник Блюхер во многом напоминал ему Уборевича. Он пользовался примерно теми же методами и приемами организации обучения войск, часто проводил оперативно-тактические учения и делал поучительные разборы. Практиковал проведение военных игр в масштабе армии и соединений и нередко сам являлся их участником. Старался использовать любой повод, чтобы учить части и соединения, причем отдавал предпочтение не теории в кабинете или на плацу, а практике, приближенной к боевой обстановке.

Как личность, он несколько отличался от Уборевича. Менее сухой, не столь резкий, чаще шутивший, Блюхер казался более доступным. Однако при близком знакомстве с ним оказывалось: эти отличия носили чисто внешний характер, а с деловой точки зрения они оба были высочайшими профессионалами. В целом Уборевич был чуть собраннее, пожалуй, чуть организованнее; Блюхер — человек более размашистый, более открытый. Но им обоим было присуще такое важнейшее качество полководца, как широта мышления.

По приезде на Дальний Восток Блюхер стремился наладить тесные, не только рабочие, но и товарищеские связи с руководителями органов местной власти. В 1929-30 годы первым секретарем Далькрайкома был Иван Николаевич Перепечко, из черниговских крестьян. Настоящей дружбы с ним у Блюхера не сложилось, но совместная административно-политическая работа была плодотворной.

Доверительные отношения установились у него с председателем крайисполкома Г.М. Крутовым, полномочным представителем ОГПУ по Дальневосточному краю Т.Д. Дерибасом, его заместителем С.И. Западным. Крутов и Западный новые для Блюхера люди, а с Терентием Дмитриевичем Дерибасом он был знаком давно, еще по совместной борьбе на Урале с колчаковцами. Дерибас получил назначение на ДВК почти одновременно со вступлением Блюхера в должность командующего ОДВА.

Через восемь лет — 6 ноября 1938 года Блюхер, находясь во внутренней тюрьме НКВД на Лубянке, в собственных показаниях писал: «По возвращению на ДВосток со мной пытался установить дружбу, связь Перепечко, бывший первым секретарем ДВкрайкома, сначала сам, потом через свою жену Монастырскую. Но эту дружбу-связь я отклонял, т.к. он (Перепечко И.Н. — Н.В.) был в рядах рабочей оппозиции,[43] и эта связь поэтому меня могла скомпрометировать… В том же году, с приездом Дерибаса на ДВосток в качестве начальника управления ОГПУ по ДВостоку, я вскоре сдружился с ним, поделился с ним своими настроениями, также с Западным, который всегда присутствовал на пьяных вечерах. Постепенно связь эта расширялась: сначала с Крутовым, председателем крайисполкома, потом в 1931 году с приехавшим на ДВосток Бергавиновым, с которым у меня установились особенно тесные связи, которые продолжались и после его отзыва с ДВостока. После отзыва Бергавинова, на ДВосток первым секретарем приезжает Лаврентьев, с которым у меня сразу же восстанавливается завязавшаяся дружба еще на Украине в 1929 году, когда он был членом РВС округа и начальником политического управления округа (Блюхер в то время был помощником командующего войсками Украинского военного округа. — Н.В.)… Эти — Дерибас, Крутов, Бергавинов, Лаврентьев… — привязывали меня к себе еще и тем, что широко использовали мое честолюбие, подчеркивая всюду (на заседаниях, конференциях, съездах) мою исключительную роль на ДВостоке и в Гражданской войне, создавая этим мне широкий авторитет в рабоче-крестьянских массах и в армии».

Здесь, на Дальнем Востоке, Василий Блюхер повстречал свою последнюю любовь — Глафиру Безверхову, которая станет его женой на оставшиеся шесть лет жизни.

«Как я встретилась с Блюхером? Вообще-то, все произошло случайно. Хотя, кто знает, может, это — судьба…

Мы жили в Хабаровске. Жили очень бедно. Семья сравнительно большая: четверо детей — два мальчика и две девочки; я самая младшая. Отец, Лука Трифонович Безверхов, инвалид Русско-японской войны, мама, Прасковья Григорьевна, домашняя хозяйка, неграмотная.

По улице Артиллерийской, где мы жили, по соседству с нами стоял двухэтажный особняк из красного кирпича, в котором до 1929 года находилось китайское консульство. Но в 29-м году произошел конфликт на КВЖД, и сотрудники консульства срочно выехали из особняка, в нем вскоре разместилась штаб-квартира командующего Особой Дальневосточной армией Блюхера.

Блюхера я в глаза никогда не видела и не могла представить его себе в образе обыкновенного человека. После того, как конфликт на КВЖД разрешился полным разгромом китайских войск, слава командарма Блюхера разнеслась на весь Дальний Восток. О нем говорили с большой любовью, и у нас в семье — тоже.

Как-то в майский день мама послала меня по домашним делам к нашим знакомым Ждановым (Василий Жданов был шофером Блюхера), которые жили во дворе штаб-квартиры командующего ОДВА. Помню, стою я в маленькой кухне, у круглой, обитой железом печи, вдруг открывается дверь и входит мужчина. Он сдержанно поздоровался, спросил, не знаю ли я, где Вася, и, не дождавшись моего ответа, попросил передать ему, что машина будет нужна к двенадцати часам…

Вот с той майской встречи с Блюхером все и началось…»

Этот рассказ Глафиры Лукиничны Безверховой-Блюхер (семидесятидвухлетней вдовы маршала Блюхера) я записал на диктофон в ее квартире в Москве (Измайловский проезд, 16) в июле 1988 года. Она попросила, чтобы я дал ей текстовую копию беседы. Я просьбу исполнил… В следующем году она опубликовала воспоминания «С Василием Константиновичем Блюхером— шесть лет», где почти слово в слово повторила то, что мне рассказывала.

Глафира стала женой сорокадвухлетнего командарма Василия Константиновича Блюхера, когда ей шел семнадцатый год. Позже жена начальника политуправления ОДВА Хаханьяна Г.Д., Эмма, увидев как-то летом 1937 года на даче маршала веселую гурьбу детей Блюхера, которыми верховодила Глафира, сказала ей: «Василий Константинович, может быть, потому и женился на тебе, такой молодой, что хотел иметь дом, в котором царили бы молодость, радость, детский гул…»

Данный текст является ознакомительным фрагментом.