Тайная география и лукавая арифметика

Тайная география и лукавая арифметика

Сколько всего людей ушло в раскол, сказать сложно. Особенно лютыми были гонения в последней четверти XVII века. Они унесли тысячи, скорее десятки тысяч жизней, как это следует из старообрядческих синодиков для поминовения. Уже в 60–70-е годы начинаются первые коллективные самосожжения – «гари» – и уморения себя голодом. Массовым стало бегство староверов в Польшу, Священную Римскую империю, Швецию и Турцию.

В историографии высказывалось мнение, что в первой четверти XVIII века Россия пережила демографический спад или по меньшей мере замедление прироста населения. Некоторые оценивают сокращение податных людей по переписи 1715–1716 годов почти на 20 % по сравнению с 1678 годом. Понятно, что этот демографический провал не стоит связывать только с расколом. Репрессии против раскольников, казачьи, крестьянские и стрелецкие бунты, бесконечные войны, строительство Санкт-Петербурга, неурожаи, эпидемии – вся тяжелая жизнь времен кровавого зачатия Российской империи должна была сказаться на демографическом положении народа.

Тем не менее, по косвенным данным, мы можем прийти к заключению, что по меньшей мере эмиграция из России, в том числе вызванная конфессиональными преследованиями, была весьма значительной. В 1723 году Петр приказывает учинить во всех приграничных областях «крепкие заставы». Военной коллегии предписывалось «стрелять из ружья» в беглых, а тех, кто подговаривал к побегам или содействовал им, надлежало вешать и с виселиц не снимать, «дабы другие, смотря на такую казнь, того чинить не дерзали». Иными словами, железный занавес, как и много позднее, защищал не от внешних врагов, а удерживал собственных подданных от эмиграции. Правда, он оказался не слишком эффективным решением проблемы. Скорее указ Петра заявлял, а точнее, вопил о наличии такой проблемы и ее остроте.

В 1728 году правительство Петра II предпринимает первые попытки вернуть беглых из Речи Посполитой ласковыми призывами. Там, на реке Соже, образовался целый староверческий анклав – Ветка (так называли протоку, которая образовывала на Соже остров). Правда, уже в 1735–1736 годах войска Анны Ивановны насильно выгоняют оттуда раскольников. За несколько операций удалось вернуть в Россию в общей сложности 60 тысяч душ.

Объявленная в 1755 году, в царствование Елизаветы Петровны, политика «сбережения русского народа» была нацелена в том числе на возвращение в страну беглых людей и создание для них атмосферы благоприятствования. В 1762 году Петр III прямо скажет, что желает возвращения староверов в Россию. Более того, он впервые специально оговорит, что «им в отправлении закона по их обыкновению и старопечатным книгам возбранения не будет». По правительственным данным того времени, в Польше и Турции проживало не менее 1,5 миллиона русских мужского пола, то есть самое малое – 3 миллиона человек. Это вполне сопоставимо с населением Центральной России – в Московской, Владимирской, Ярославской, Костромской и Калужской губерниях к 1762 году проживало 2 189 768 жителей.

Еще труднее понять, сколько староверов оставалось в самой России. Внимательное чтение жития и переписки Аввакума позволяет утверждать, что в кратчайшие сроки он и другие староверы создали первое в русской истории настоящее подполье – разветвленную, законспирированную сеть обмена оперативной информацией и распространения своих взглядов. При этом отцы староверия, разумеется, находились не в Цюрихе или Лондоне, а сидели зачастую в тюрьмах да ямах, утопленных в вечную мерзлоту.

Например, связи Пустозерья, где находился Аввакум, с Москвой были настолько налажены, что протопоп посылал целые бочки освященной воды своим ученикам, получал от них деньги, одежду, еду и даже малину, до которой был большим охотником. Некоторые послания ему удавалось передавать через завербованных стрельцов. Так начинает складываться первая структура горизонтальных, личных связей, альтернативная существующей Церкви и вертикали власти, своего рода анти-Россия, невидимая страна древнего благочестия. Ее география – это поначалу просто конкретные люди, как правило, духовные дети учителей староверия, дети детей, их родственники, друзья, рабы, слуги, которые становятся спонсорами, связниками, переписчиками, посыльными, проповедниками – всем сразу. Затем на тайной карте анти-России появятся места мученического подвига староверов вроде Соловецкого монастыря, почти десятилетие противостоявшего Москве, Боровска, где приняли смерть многие раскольники, в том числе боярыня Морозова, наконец, Пустозерска – там сожгли протопопа Аввакума и его сподвижников.

Постепенно субстанция невидимой страны сгустится, затвердеет и образует целые материки, разделенные океаном антихриста. Как правило, это были дремучие, в прямом смысле медвежьи углы Руси, где легко было скрыться от попов и стрельцов. Один из первых – Пошехонье, к северу от Волги. В «гарях» тут погибло, по разным данным, от двух до пяти тысяч человек. Дальше – Вязниковские леса во Владимирской области, где также были сильны сторонники самосожжений. В соседней с ними области вокруг Нижнего Новгорода обосновались более умеренные староверы. По Керженцу, левому притоку Волги, уже в 60-х годах XVII века стали многочисленные староверческие скиты и починки. Керженец постепенно превратится в один из главных центров русского староверия.

Немало раскольников найдут убежище в Поморье, их опорными пунктами станут Троицкая, Сунарецкая и Курженская обители. Другим полюсом раскола в Поморье будет Выговская община, начало которой положат несколько монахов Соловецкого монастыря, бежавших оттуда накануне взятия обители царскими войсками. Выге предстоит стать важнейшим центром староверия в XVIII веке. Впрочем, весь Поморский край в силу, вероятно, еще сохранявшихся воспоминаний о новгородской вольности, будет наполнен скитами раскольников.

Оттуда по налаженным с древних времен торговым путям идеология раскола проникнет в Сибирь и на Урал. В 1679 году в районе Тюмени случится первая «гарь», в которой, по одним данным, погибло 300, по другим – 1700 человек. Главным поджигателем в Сибири будет, правда, армянин, Иосиф Астомян из Казани. А вообще в силу удаленности от России Сибирь надолго останется староверческой. На заводах Урала, которые Петр Великий поручил тульскому староверу Никите Демидову, первая православная никонианская церковь была построена только в 1750 году, то есть спустя полвека после открытия горных заводов. Основной контингент занятых там рабочих опять-таки составляли староверы.

Немало раскольников обосновалось и на юго-восточной границе России, по Средней и Нижней Волге, а также на Дону. Связи с донским казачеством установили еще узники Пустозерья, Аввакум и другие. Они там, по свидетельству властей, «весь мир восколебали». По Дону и его притокам, Хопру, Медвидице, Цимле, Донцу, другим речкам было основано множество старообрядческих скитов. Правда, знаменитые Иргизские монастыри на притоке Волги в районе Самары – Большом Иргизе – появятся уже при Екатерине Великой. В продолжение указа Петра III она не только звала раскольников на родину, но и предоставила им 70 тысяч десятин лучшей заволжской земли, освободив от податей и работ сроком на шесть лет.

На Юго-Западе России старообрядцы осели в Калуге, но главной их цитаделью стала территория Стародубского полка, в непролазных лесах Брянщины, давших имя Брянску (или Дебрянску от дебрей). Отсюда, собственно, происходили беглецы на Ветку, в Речь Посполитую. В свою очередь, многие веткинцы при Екатерине перейдут на Большой Иргиз.

На карте невидимой страны уже в начале XVIII века появится и свой земной рай – легендарное Беловодье. Оно находится далеко на востоке, там, где восходит солнце. Почему бы не в Опоньском царстве, на океане-море, на семидесяти островах?! Ведь был там Марко, инок Топозерского монастыря, и истинно нашел 179 церквей асирского языка и 40 русских, построенных бежавшими из Соловецкого монастыря иноками. Поиски Беловодья уводили все новых и новых староверов на восток. Так, например, возник целый русский субэтнос – община Бухтарминских каменщиков на территории Юго-Западного Алтая в многочисленных горных долинах реки Бухтармы (собственно горы – это по-русски «камень», отсюда «каменщики» или горцы). Многие в надежде обрести рай уходили еще дальше в Китай, даже в Северную и Южную Америку.

Князь Щербатов напишет во второй половине XVIII века: «Между подлого народа эта ересь так распространилась, что нет почти ни города, ни знатного селения, где бы кого из раскольников не было, а есть и целые города, как Каргополь, Олонец, Нижний Новгород и многие другие, которые этим ядом заражены». Даже Москва оставалась довольно важным центром староверия, несмотря на все гонения. При Петре Великом в докладе Синода 1721 года отмечалось, что в Первопрестольной «в некоторых приходах никого, кроме раскольников, не обретается». Доктор исторических наук Пыжиков уверен, что уже с начала XVIII века староверы в основном концентрировались в районе Преображенского и Измайлова, то есть не где-нибудь, а при самых чреслах Российской империи. Не следует забывать, что именно на востоке Москвы, в Преображенском, Семеновском, Измайлове и Немецкой слободе начнется путь Петра к созданию империи, но там же, особенно в нынешнем Лефортове, будут останавливаться все российские императоры вплоть до начала XIX века. Фактически именно этот район Москвы был второй столицей империи. Лефортовский и Слободской дворцы старее и нынешнего Зимнего и Большого Кремлевского. Из всех резиденций российской власти, дошедших до наших дней, по возрасту они уступают, наверное, только Грановитой палате и Теремному дворцу Кремля.

Полагают, что доступ в самую цитадель антихриста раскольники обрели благодаря царице Прасковье Федоровне, вдове Ивана Алексеевича, старшего брата Петра. Она была особой набожной и охотно окружала себя разными божьими людьми и странниками. Имеются свидетельства о контактах Прасковьи Федоровны с раскольниками из Выговской пустыни. Когда Екатерина Великая в 1771 году разрешила староверам основывать общины для борьбы с охватившей город эпидемией чумы, они моментально появятся именно здесь под названием Преображенского и Рогожского кладбищ, что, вероятно, стало лишь легализацией существовавших прежде центров раскола.

В силу жестоких гонений или ущемления в правах многие предпочитали не афишировать своей принадлежности к староверию, поэтому удобоваримой статистики у нас нет. К тому же раскольники с большим недоверием относились к идее любой переписи, в которой им виделась «запись в число» Антихриста. В свою очередь, официальная Церковь и местные власти, по русскому обыкновению, стремились занижать количество раскольников, дабы не навлечь на себя негодование Петербурга за попустительство еретикам.

Крупный знаток раскола, профессор Зеньковский, полагал, что в XIX – начале XX века от 20 до 30 % русских либо были староверами, либо религиозно тяготели к ним. Между тем перепись 1897 года показала всего около двух миллионов старообрядцев. Считается, что речь идет о десятикратном занижении реальных цифр, тем более что в поле зрения официальной статистики даже в пору относительной веротерпимости попадали в основном старообрядцы-поповцы. Беспоповцев просто было трудно отследить в силу того, что они отправляли свои обряды тайно.

Староверие действительно было невидимой страной. В 1847 году в «Записках замоскворецкого жителя» Александр Николаевич Островский, тогда еще малоизвестный литератор, признался, что собирается писать о «стране, никому до сего времени в подробности не известной и никем еще из путешественников не описанной». Вергилием Островского стала его первая жена – московская мещанка из староверов. Впрочем, сам Островский не решится напрямую говорить о конфессиональной принадлежности своих героев – ведь в николаевское царствование, когда будущий драматург начал свое творчество, было предпринято последнее крупное наступление на раскол.

Симптоматично, что первую в нашей литературе панораму старообрядческой жизни создаст бывший чиновник МВД Павел Иванович Мельников-Печерский, автор русской саги о Форсайтах – романов «В лесах» и «На горах» (70–80-е годы XIX века). Кто еще мог в России представлять себе реальное положение дел в невидимой стране, кроме чиновника МВД?!