XXI Верования

XXI

Верования

В наших летописях принятие христианства выставляется как бы без борьбы; кажется, будто Русь, омывшись в купели крещения, тотчас же забыла свой прежний языческий мир со всеми творениями его вымысла. Не совсем так было на деле. К сожалению, до нас дошли такие отрывки духовного противодействия остаткам язычества со стороны духовных пастырей, что мы по ним не можем себе уяснить теперь ни сущности языческих верований, ни степени их перерождения, ни истории их изменений, ни приложения к разным видам внутренней и внешней жизни. Духовные равным образом порицали и преследовали все, что носило на себе память язычества, — были ли то действительные верования и убеждения или только наружные обряды, игрушки, забавы, потерявшие уже прежний смысл и серьезное значение, так точно, как теперь купальный огонь, вожанье козла на масленице или малороссийское колядованье. Из многого, что осталось и теперь, мы не знаем, то ли значение оно имело в XVI и XVII веках как в XIX. Выше было показано, что в XVI веке купальское празднество как народная забава с примесью таинственного верования отправлялось во всей силе. Точно так же и языческое веселье призывания мертвых выразилось в обряде жечь солому и кликать мертвых осуждаемом Стоглавом. В XVII веке во многих местах отправлялись разные увеселения — остатки язычества. В 1620 году царь Михаил Федорович велел кликать клич через бирючей, чтобы люди не ходили с кобылками, не сходились на игрища мирские «и коледы б и овсеня и плуги не кликали». Но соединялся ли с этими забавами какой-нибудь смысл для народа и в какой степени, — неизвестно. Долее и полнее всех языческих верований сохранялись, кажется, остатки поклонения роду и рожаницам. По свидетельству Домостроя, в XVI веке еще верили в родословие, рекше в рожаницы. По толкованию в слове св. Григория в сборнике, хранящемся в Кирилло-Белозерском монастыре, видно, что ученые люди старого времени признавали род и рожаниц божествами славян-язычников наравне с упырями и берегинями (известными нам из чешских памятников), Перуном, Хорсом, Мокошью (о которых упоминает нам Нестерова летопись) и вилами, нимфами, о которых фантастические предания сохранились у сербов. Обряды, сопровождавшие поклонение роду и рожаницам, состояли в приношении этим фантастическим существам в жертву хлеба, сыра, меда, кур и какого-нибудь смешанного питья. Обряды эти имели смысл как для рождения, так и для смерти человека. Бабы, воспринимавшие младенцев, варили кашу на собрание рожаницам; в честь их стригли первые волосы с детей; а в память умерших ставили роду и рожаницам особую трапезу. Эта трапеза долго считалась необходимою, хотя в то же время готовили кутейную трапезу, принятую церковью. Трапеза называлась трапезою роду и рожаницам. Из «Слова христолюбив», хранящегося в Румянцевском музее (№ 181), можно заключить, что поклонение роду и рожаницам сопровождалось разными увеселениями: пляской, музыкой, песнями, зажиганием огней; по крайней мере об этом говорится разом: «Не подобает крестьянам игор бесовских играти: иже есть плясьба, гудьба, песни бесовския и жертвы идольския, иже огневи молятся и вилам, и Мокоши, и Симу реглу, и Перуну, и роду, и рожаницам, и всем тем, иже Суть им подобна». Что при поклонении роду и рожаницам действительно пели песни, видно из Троицкого сборника XVI века, где в укор говорится: «А вы поете песнь бесовскую роду и рожаницам». В одном старинном переводе пророка Исайи, в тех местах, где еврейский народ порицается за поклонение идолам, эти идолы несколько раз названы родом и рожаницами с очевидным намерением переводчика применить слова пророка к современным заблуждениям: это показывает, что верование роду и рожаницам держалось долго и сильно. Что собственно разумелось в языческие времена под этими именами, объяснить трудно и было бы здесь неуместно, если б существование этого остатка язычества не удерживалось в описываемое нами время. Под родом, кажется, следует понимать вообще судьбу или участь — долю. Род употребляется всегда в единственном числе, и, следовательно, по древнему верованию, существовал один род для всех; напротив, рожаницы всегда во множественном числе, и это показывает, что для каждого полагалась своя рожаница. Существовало верование, что в тот день, когда рождался младенец, по влиянию рожаницы, давался ему норов и осуд. Это верование совпало с астрологическими верованиями о влиянии планет на рождение человека; ибо в одном азбуковнике о рожаницах говорится, что «рожаницами еллины называли семь звезд, называемых планиты, и кто в какую планиту родился, тот по той планите любопрятся предвозвещати нрав младенца». Несомненно, что рожаницы были гении — хранители жизни. Их изображали кумирами, как это видно из выражения: «Служат Богу и волю его творят, а не рожаницам — кумирам суетным». Перед этими-то кумирами отправлялись празднества и трапезы роду и рожаницам.

Что поклонение частным семейным языческим божествам оставалось долее других верований язычества, это понятно и естественно, потому что человек из сферы мифологии долее удерживает то, что относится к его личности и к тесному кругу жизни, и, напротив, легко забывает предания и склад понятий о существе мира, творении земли, историю богов и героев. Мы, однако, не знаем, в какой степени и где именно и между кем в XVI и XVII веках удерживались эти поклонения старым божествам.

Полнее обрисовываются для нас языческие обычаи у финских народов, населявших северную Русь. Таким образом, в XVI веке в Водской пятине (нынешней Санкт-Петербургской губернии) сельские жители были только по имени христиане. Они совершали моления деревьям и каменьям и приносили жертвы, сопровождаемые пированьем. Вместо священников они призывали к себе чудских колдунов арбуев: рождался ли младенец — прежде позовут арбуя, тот наречет новорожденному имя, а потом уже родители зовут христианских духовных. Не носили хоронить мертвых на кладбища, а погребали их на курганах и коломищах (?). Эти полухристиане не соблюдали постов и в особенности не терпели Петрова поста, вероятно потому, что тут у них было время языческих празднеств; убегали христианского брака и предпочитали жить с женщиною по взаимной любви, без венчания. Архиепископ Макарий обратил внимание на такие уклонения от церкви, приказывал священникам сожигать мольбища, венчать тех, которые соединились браком без обряда, освящать их святою водою, как бы возобновляя утраченную благодать, принятую некогда в таинстве крещения, и увещевать арбуев, а непослушных из них отправлять в Новгород. Дети боярские, поселенные в этих местах, были обязаны наблюдать, чтобы народ не убегал от церковных обрядов. В Пермской земле в XVI веке люди ходили на поклонение истукану — золотой бабе; когда кого постигало бедствие или болезнь, перед истуканом колотили в бубны и этим думали помочь своей беде. Таким образом, финские народы на пространном севере тогдашней России были в таком же положении, как теперь чуваши и черемисы или как в прежние, более отдаленные, века были крещеные русские, когда, по свидетельству Иоанна Пророка, приносили жертвы болотам и колодцам и без благословения пастырей сходились и расходились с женами. Около Казани и во все стороны в ее окрестностях в XVI веке так называемые новокрещенные чуваши, черемисы и вотяки не ходили в церковь, не соблюдали постов и призывали к родильницам не священников, а баб; хоронили на кладбищах татарских; по необходимости повенчавшись в церкви, совершали еще раз брачные обряды дома или вместо жен держали у себя пленных ливонок.

В описываемое нами время русский народ, если и потерял старые формы язычества, но сохранял его дух в самих христианских верованиях. Без знания законов, без малейшего понятия о существовании их неразвитый человек находится под влиянием таинственных сил и во всем окружающем ищет чего-то такого, на что хочет опереться в своем бессилии. Обычные явления природы наводили страх: явление кометы, затмение солнца, падающие камни производили волнение умов и уныние. В народном воображении существовали разные фантастические существа, помещаемые в природе. Обыкновенно, отдаленные страны служили для воображения местопребыванием таких существ и сценою чудесных событий. Так, на севере России, мрачном, лесистом, суровом, народная фантазия помещала пещеру змеи аспиды, змеи крылатой с птичьим носом и с двумя хоботами, эта пестрая змея живет в отдаленных печорских горах, не садится на землю, а на камень, а куда полетит, может всю землю опустошить. Но есть заклинатели-знахари — обаянники, которые умеют ее заговаривать.

Пустынные берега широкой Волги также представлялись в народном воображении в чудесном свете. Говорили, что выше Саратова есть гора Змиева, где обитал шестиглавый дракон, налетавший на Русь и причинявший опустошения; но богатырь убил его, а дракон превратился в камень. Русские уверяли иностранцев, что в низовьях Волги растет животно-растение — баранец; оно приносит плод, похожий на ягненка. Стебель его идет через пупок и возвышается на три пяди; ноги мохнатые, рогов нет, передняя часть — как у рака, а задняя — совершенное мясо. Оно живет, не сходя с места, до тех пор, пока имеет вокруг себя пищу. Показывали меховые шапки и уверяли западных европейцев, что эти шапки из меха «баранца».

С утратою мифологических образов, с потерей антропоморфических представлений о силах природы еще долго остается прежний взгляд на природу, и народ ищет в окружающих его явлениях таинственного относительно к себе смысла, не давая уже себе отчета, откуда истекает этот смысл, или привязывая его к новым верованиям. На этом основании удерживаются в народе приметы и гаданья. Можно сказать, что жизнь каждого русского, по мере большей или меньшей личной наклонности к мистической созерцательности, вся была управляема приметами. Предвещательность и знаменательность явлений для него была так широко развита, что обратилась в систему. В числе запрещенных книг ходили по рукам волховники, или сборники примет и гаданий в назидание людям. Вот, например, какого рода приметы имели знаменательность для воображения: храм трещит (треск в стене), ухозвон, кости под колпиками свербят — путь будет; длани свербят — пенязи73 имать; очи свербят — плакать будут; вороно-грай, куроклик (пение курицы) — худо будет; утица крякнет, гусь гогочет, окомиг (дрожь в ресницах), огнь бучит (треск дров), пес воет, мышеписк (писк мышей), мышь порты (платье) грызет, кошка в окне мышца держит, сон страшен, слепца встретить — изгорит нечто; огонь пищит, искра из огня, кошка мяукает — падет человек; свеча угаснет, конь ржет, вол ревет, трава шумит, дерево скрипит, сорока поцекочет, дятел желна (долбит дерево), стенощелк (червячки в стенах), жаба воркует. Некоторые приметы служили к предузнанию погоды и физических явлений: дым высоко в избе ходит (в курной) — к погоде; мышь в жилье высоко гнездо совьет — снег велик будет, и погода будет. Другие служили признаками войны, голода и иных народных бедствий; например, «берег подымается и море дичится, и ветры сухие или мокрые тянут, и облака дождевыя и снежныя и ветряныя, и гром гремит, и буря веет, и лес шумит, и древо о древо скрипает, и волки воют, и белки скачут — мор будет, и война восстанет, и вода пребудет, и плодов в лете в коем не будет или умалится». Вот сколько примет, и сверх того втрое было больше, чем здесь означено; а из них многие сохранились до сих пор. Верили в сон и составляли обширную систему знаменательных истолкований; верили в чох, в полаз (вероятно, насекомых, — вывод предвещаний из различных их движений), верили во встречу, то есть считали встречу с одними предметами счастливым, с другими несчастным предзнаменованием. К несчастным в древности принадлежали: встреча с монахом, с лысым конем, со свиньею. Преподобный Феодосии в XII веке укорял тех, которые при таких встречах ворочались назад. Эти примеры из XII века, без сомнения, существовали в XVI и XVII веках, потому что сохранились и в наше время. Кроме множества гаданий, которые и теперь служат святочной забавой, в старину были целые системы гаданий, записанные в книгах и гадальных тетрадях. Они носили общее название «Рафли». К таким книгам принадлежали «Аристотелевы врата», «Шестокрыл» и астрологические гаданья, занесенные к нам с Запада: «Острономы», «Зодей», «Альманах», «Звездочетье»; сущность последних состояла в отыскании влияния, какое имели на судьбу человека и на обстоятельства его жизни небесные светила, дни и часы: «О злых часех и о нарождении человечестем, в которую звезду или час, добр или зол, и получая счастков и богатству и нищеты и в нарождении добродетелем, и злобам, и долголетству жития и скращения смерти — и сия вся кошуны и басни суть». В этих разнообразных учебниках волшебства заключались, по выражению одного иерарха, такие вещи, «их же не подобает не точию описывати, но ниже помышляти, ради хулы, и многие скверности и отступничества». К этой категории гаданий относились так называемые рождественные волхвования, которые производили чародеи по призыву матерей над младенцами, узнавали и определяли их судьбу. Смелая и суеверная женщина, будучи беременна и желая узнать, кого она родит, давала из рук своих медведю (конечно, ручному, которых часто водят скоморохи на потеху людям) хлеб и прислушивалась к голосу, какой издаст зверь: если он рыкнет — значит, она родит девицу, а если замычит — то мальчика. Об образовании младенца составились полуязыческие, полухристианские верования. Одно описание говорит, что человек состоит из восьми частей: «Сердце от камени, тело от персти74, кости от облак, жилы от мглы, кровь от Чермнаго моря, теплота от огня, очи от солнца, дух от свята Духа». Другое описание объясняет, что во время беременности женщины ее ангел-хранитель берет части «у земли, или у воды, или у железа, или у камени, или у древа, или у огня, или у всякия вещи смертныя, и возьмет от того ангел материн и кинет на отроча то, и от того зарождается в нем дух». Человеческие свойства зависят от преобладания какой-нибудь из восьми частей состава его тела: «От земли — тело: тот человек темен, неговорлив; от моря — кровь в человеце и тот человек прохладен; от огня — жар: тот человек сердит; от камени — кость: тот человек скуп, немилостив; от солнца — очи: тот человек богатыреват и бесстрашен; от ветра — дыхание: тот человек легкоумен; от облака — мысль: тот человек похотлив; от света — свет: тот человек свят, не мыслит земного, но мыслит небесная». К другим гаданьям прибегали в разных предначинаниях, чтобы узнать, удачно ли они пойдут, в разных неудачах и бедствиях, чтобы узнать, чем помочь. Один из старинных родов гаданий назывался «получай». Как он совершался, неизвестно, но его название заставляет думать, что цель его была — отыскание средств к приобретению.

Самое распространенное верование было в могущество человеческой воли и выражающего ее слова. Все собственно так называемое наше старое чародейство основывалось главным образом на убеждении в силе воли и слова. Волшебник или чародей в обширном смысле был человек, который силою своего слова мог производить желаемое, узнавать будущее, изменять направление обстоятельств, властвовать над судьбою других людей и даже повелевать силами природы. Заговор, или примолвление, играл главную роль в волшебстве. Правда, волшебники действовали и посредством разных вещей; но народное понятие приписывало силу не самим вещам, а слову, которое им сообщало эту силу. Сила исходила не из природы, а из человека, из его души. То была сила духовная. Даже самое лечение или отрава людей посредством трав приписывались не целебному или вредоносному свойству самих растений по их природе, а человеку, который сообщал им это свойство своею волей, и потому лечение травами преследовалось церковью наравне со всякими другими волшебствами под именем зелейничества. Полагали, что растение, совершенно безвредное, может быть убийственно, если волшебство сообщит ему злокачественную силу. В 1632 году, во время войны с Литвою, запрещено было ввозить в Московское государство хмель, потому что лазутчики донесли, что какая-то баба-ведунья наговаривает на хмель, чтобы тем хмелем, когда он будет ввезен в Московию, произвести моровое поветрие. Волшебники носили разные наименования, которые имели свои особые оттенки, хотя часто значение их смешивалось. Между такими видами волшебников были волхвы, чародеи, чаровницы, зелейщицы, обаянники, кудесники, сновидцы, звездочеты, облакопрогонники, облакохранительники, ведуны, ведуньи, лихие бабы. Обаянниками назывались фокусники, которых призывали или посещали, «хотяще некая от них увидети неизреченная». Они же заклинали змей и злых животных. Кудесник совершал разные заклинания и чародейственные обряды (кудесы бьют) и предвещал будущее. Сновидцы рассевали в народе разные предзнаменования на основании виденных ими снов и уверяли, что они приняли извещение свыше. Иногда они толковали сны другим, приходившим к ним. Иногда рассказывали о собственных видениях. Во время народных бедствий они толковали народу причины несчастия, часто указывали на каких-нибудь лиц, называя их виновниками, и обрекали их народному мщению. Облакопрогонники, как их называет «Домострой», были волшебники, которые, по народному понятию, повелевали дождем и ведром и через то самое могли насылать урожай или неурожай. Верование это очень древнее, как видно из наших летописей по рассказу об избиении в Ростове в XI веке и в Суздале в 1124 году женщин за то, что будто бы они спрятали в себя хлебное жито и съестные запасы. В XVI веке рассказывали, что во время осады Казани, в 1552 году, татарские колдуны и колдуньи, стоя на стенах города, махали одеждами на русское войско и насылали ветер и дождь. Столь же древним было верование в волшебников, снедающих солнце и луну («погибе солнце и бысть яко месяц, его же глаголит невегласи снедаемое солнце»). В Кормчей книге эти волшебники называются волкодлаками («влъкодлаци луну изедоша или слънце»). Ведунами и ведуньями назывались вообще лица обоего пола, ведавшие тайную силу управлять обстоятельствами жизни. Все лица, занимавшиеся волшебством, составляли в иных местах как бы особые цехи, передавали одни другим свое искусство и промышляли им, помогая тем, которые к ним прибегали в житейских нуждах. Иногда этим занимались и мужчины, но чаще пожилые и старые женщины. Во всех местах России можно было отыскать их. Особенное уважение существовало к тем, которые жили на севере в Карельской земле. Там искал их великий князь Василий Иоаннович, когда, женившись в другой раз на молодой Глинской, хотел иметь детей и прибегал к чародеям, чтобы они помогли ему в плодотворении. В самой Москве жило множество колдуний, и преимущественно в Замоскворечье. Так, в первой половине XVII века там были известны женки: Улька, Наська Черниговка, Дунька, Феклица, Машка Козлиха, как видно из дела, возникшего в 1638 году по поводу подозрения в порче царицы Евдокии. Эти чаровницы предлагали свои услуги посредством наговоров над какою-нибудь вещью. Таким образом, к московской чародейке Наське Черниговке прибегали женщины, страдавшие от побоев, которыми наделяли их мужья. Колдунья должна была «отымать серцо и ревность у мужьев»; а когда жены жаловались на «холодность мужьев», приворожить их и отнять «серцо и ум». Она наговаривала на соль, мыло и белила, приказывала женщине умываться мылом и белиться белилами, а соль давать в питье и в еству мужьям, брала у женщины ворот рубашки и сжигала его, наговаривала на пепле и приказывала также сыпать его в питье мужу.

Завораживая соль, чародейка говорила: «Как тое соль люди в естве любят, так бы муж жену любил». Над мылом говорилось: «Коль скоро мыло с лица смоется, столько бы скоро муж жену полюбил»; когда сжигался ворот рубашки, колдунья говорила: «Какова была рубашка на теле, таков бы муж до жены был». Сожженный ворот рубашки служил также слугам для умилостивления господ: надобно было этого пепла насыпать на след, когда господин или госпожа будут идти. Одна из таких жертв обмана наивно сознавалась, что после того, как она исполнила над своим мужем все, чему научила ее колдунья, муж, вместо ожидаемой перемены поведения и ласки, чуть не убил ее; тогда она, увидя, что нет помощи от чародейства, бросила с досады наговорные вещи. Ревнивые мужья хотели от ворожей узнавать о неверности своих жен. Ворожею призывали в дом, она присматривалась к сердцу женщины, которую муж подвергал испытанию; если ворожея замечала, что у жены сердце трепещет, то укоряла ее в неверности и отдавала невинную на произвольную расправу мужа. Если в доме случилась пропажа, призванная ворожея пристально присматривалась к брюху. Другие колдуньи своими наговорами помогали купцам, когда у них залеживался товар. Тогда колдунья наговаривала на мед, приговаривая: «Как пчелы ярося роятся, так бы к такому-то торговому человеку купцы для его товару сходились». Потом она приказывала торговому человеку умываться этим медом. Мужчины-колдуны заговаривали ратным людям от стрельбы и от меча, когда те шли на войну, «к ласковости от человек», когда подначальный хотел расположить своего начальника; охотникам — на ловление зверей, а охотникам до прекрасного пола — на блуд. Если на кого царь или князь гнев держит, надобно при себе носить под левою пазухою правое око орла, завязав в ширинку. Этого орла нужно поймать непременно на Иванов день о вечерне, понести на распутье между дорог и заколоть острою тростью. Левый глаз того же орла, смешанный с коровьей кровью, рекомендовался охотникам и рыболовам: «Левое око его добро смешать с коровьею кровию и селезневою, да все то изсуши, да завяжи в синий плат чистый. И когда хочешь ловить рыбу, и ты привяжи к цепу и наловишь рыбы много. Та же вещь ко многим ловушкам годна — ко звериным и птичьим и ко всякой ловле». Начинавший судиться или позванный через пристава или недельщика к судебному ответу спешил к колдуну, который заговаривал язык и сердце противной стороне. Идя на суд, надобно снять с березки перепер, который трясется, и говорить: «Так как сей перепер трясется, так бы мой супостат (имярек) и его язык трепетался». Когда еще в обычае были судебные поединки, чародеи являлись на помощь; нередко спорщики готовы были помириться, но чародеи начинали пред ними бить кудесы и разжигали снова. Чародеи советовали таким образом запасаться силою для судебного поединка: «Убей змею черную саблею или ножом да вынь из нее язык, да вверти в тафту зеленую и в черную, да положи в сапог в левой, а обуй на том же месте. Идя прочь назад, не оглядывайся. А кто тебя спросит, где был ты, и ты с ним ничего не говори. А когда надобно и ты в тот сапог положи три зубчика чесноковые, да под правую пазуху привяжи себе утиральник и бери с собою, когда пойдешь на суд или на поле битвы». Когда холоп обкрадывал господ и бежал, призывали ворожею, и она произносила заклятие над бежавшим.

Невозможно перечислить всех вещей, над которыми ведуны и ведуньи совершали свои таинственные заклинания и примолвления, но между прочим они совершались над кореньями, зельями, водою, огнем, костями, громовыми стрелами, каменьями, над медвежьим ноготком, над мертвою рукою, над рубашкой мертвеца, над выбранным из-под человеческой ноги следом, над ветром, над зеркалом, над узлами и прочим. Вера в чудодейственную силу кореньев была распространена в России повсеместно. Цари и сильные мира боялись от кореньев не только вреда своему здоровью, но даже политических перемен. Влюбленные и охотники до прекрасного пола прибегали к колдуньям просить приворотного корешка или приворотных зелий, собираемых, как думали, в таинственную ночь Купала. Приворотный корень называла «обратимом», то есть обращающим. Колдунья давала этот корень женщине, та должна была положить его на зеркало и смотреться в него. «Как смотрюсь в зеркало да не насмотрюсь (приговаривалось при этом), так бы такой-то на меня не насмотрелся». В одном из травников XVII века подобное приворотное свойство приписывается нескольким травам, например траве «кукоос». «В ней корень на двое, один мужичок, а другая женочка: мужичок беленек, а женочка смугла. Когда муж жены не любит, дай ему женской испить в вине, и с той травы станет любить». То же приписывалось траве «одолен». «Кто тебя не любит, то дай пить, — не может от тебя до смерти отстать; а когда пастух хочет стадо пасти и чтоб у него скот не расходился — держать при себе, то не будет расходиться; похочешь зверей приучить, — дай есть, то скоро приучишь». К числу верований о приворотных средствах принадлежит одно очень странное — о траве «симтарине», которую называли во травах царь-трава, о шести листах: «Первый синь, другой червлен, третий желт, а четвертый багров; а брать вечером на Иванов день, сквозь золотую гривну или серебряную; а под корнем той травы человек, и трава та выросла у него из ребр. Возьми человека того, разрежь ему перси, вынь сердце. Если кому дать сердца того человека, изгаснет по тебе. Если муж жены не любит, возьми голову его и поставь против мужа — только что увидит, будет любить пуще прежнего. Десная рука его — добро; если которая жена мужу не верна или муж жене, стерши мизинным перстом, дать пить». Насылка на ветер и выбор следа были чародейства злые: они производились с целью сделать зло человеку, и потому их боялись особенно. В подкрестных записях на верность царю верноподданный присягал, между прочим, «ведомством по ветру никакого лиху не насылати, на следу не вынимати». Насылка по ветру состояла в том, что лихой колдун, знавший искусство возбуждать ветры и направлять их куда угодно своими заговорами, производил ветер, потом бросал по ветру пыль и примолвлял, чтоб так по ветру понесло пыль на такого-то человека, чтоб его корчило, мяло, раздувало, сушило и прочее и прочее. Если обреченная жертва попадалась под такой ветер, то с ней сбывалось все, чего желал ей колдун. Выбор следа из-под ноги сохраняется до сих пор. Выбранный след замазывали в печи или сожигали, и оттого иссыхал тот, из-под чьей ноги был взят след. Впрочем, выбирали след и не для злой цели, а для того, чтобы приворожить к себе. Заговоры над мертвыми человеческими костями, рукою и зубами совершались на воровство: «На татьбу мертваго зубы волшвением». Тогда, как и теперь, воры употребляли руку трупа для усыпления хозяев в доме, когда хотели их обокрасть. В старину также наговаривали на просфору. Приносили просфору к ворожее, которая произносила над ней примолвления, и этой просфоре сообщалась сила давать успех в делах тому, кто ее держит у себя. Одним из самых обычных способов передачи волшебной силы были наузы или узлы; над ними наговаривали и отдавали желающему: им приписывали силу предохранять от разных несчастий. Матери брали от волшебников чародейственные узлы и навязывали их на детей («Баба начнет на дети наузы класти, смеривати, плююще на землю, рекше беса проклинать»). Этот древний обычай высказан в нашей старой летописи, в повествовании о Всеславе, которого мать даже родила при участии волшебства (от волхования) ; ему волхвы навязали науз на голову; он носил его всю жизнь, и влиянию этого чародейственного узла приписывались его воинственность и жестокость («того ради немилостив на кровопролитие»). Многие приходили к ворожеям и брали от них наузы для предохранения от всякого рода опасностей («некая бесовская обаяния наюзы»).

В старину узлы навязывали на оружие и думали сообщать ему твердость и уничтожать силу противного оружия, как это видно из старинного заговора: «Завяжу я по пяти узлов всякому стрельцу немирному, неверному на пищалях, на луках и всяком ратном оружии. Вы, узлы, заградите стрельцам все пути и дороги, замкните все пищали, спутайте все луки, повяжите все ратные оружия; в моих узлах сила могуча!» На этом основании верили, что некоторые из ратных людей умели так завязывать чужое оружие, что их самих не брали ни пули, ни сабли. Такое мнение существовало и сохранилось в предании о Стеньке Разине. Наузы давались от влияния злых чародеев и от зломыслия врагов вообще, как видно из заклятий: «Завяжи, Господи, колдуну и колдунье, ведуну и ведунье и упирцу на раба Божия (такого-то) зла не мыслити от чернца, от черницы, от красной девицы, от беловолосого, от черноволосого, от рыжеволосого, от русоволосого, от одноглазого, разноглазого и от упирца». Конечно, от этого старинного верования во всемогущество наузов осталось выражение: завязать, в смысле не допустить, преградить. Видно, что наузы давались не столько для того, чтобы сообщить какую-нибудь силу тому, кому давались, сколько для того, чтоб предохранить от враждебного действия и уничтожить его силу. Чаще всего наузы давались против болезней не как лекарство, а как предохранительное средство.

Народное воображение всегда старалось отыскивать фантастические причины болезней. Вообще болезни происходили от влияния злых духов или даже сами были злыми духами, или от злого умысла и силы слова, которое может управлять природою человека как на добро, так и на зло. Лихорадка, обыкновенная болезнь, представлялась бесом-трящею («недуги лечат чарами и наузы, некоторого беса глаголемаго трящю прогоняюще»). Этому бесу-тряще подвластны выходящие из огненного столба двенадцать (по другим сведениям — семь) простоволосых девиц, дщерей Иродовых (Невея, Синя, Легкая, Трясуница, Желтуница, Мученица, Огненная, Акилед, Временная, Безымянная, Вешняя, Листопадная). Имена семи — не русские: Лилия, Хортория, Зыгрея, Невея, Тухия, Нешия, Жыднея, еще старшая Трясавица; «а иньшии все повинны нас слушати» (вероятно, каждая из нас). Их прогоняли заговорами, завязывали наузами и отписывали письменами. В этих письменах писались эллинские имена лихорадок; записочки давали носить больным; другие писали имена лихорадок на яблоке и яблоко клали в церкви во время литургии. Множество разных болезней приписывались урокам, призерам и сглазам. Под уроками разумелись злодейственные речи; под последними — недобрые взоры. Лечение состояло в том, чтобы отогнать и уничтожить действие враждебной губительной силы. Ворожеи употребляли наузы, примолвления, разные манипуляции и зелья. Наузы, как выше сказано, были более предохранительное средство; они не допускали враждебную силу действовать, когда придет случай («Хотя мало поболим, или жена, или дитя, то оставльше Бога, врача душам и телам, ищем проклятых баб чародейниц наузов... глаголюще нань наузы навязывати»). Примолвки и заговоры употреблялись как для предотвращения болезней, так еще более как прямое средство против недуга, уже поразившего болящего. Иногда заговоры говорились без особенных обрядов и без посредства вещей, но чаще ворожеи наговаривали на какие-нибудь предметы, особенно съедомые и испиваемые, и сообщали им силою своего желания целительное свойство. Вода играла в этих случаях главнейшую роль, особенно в тех болезнях, когда признавалось, что они постигли болящего от призора или сглаза: тогда надобно было смыть или обрызнуть прочь призор, то есть влияние дурного взора. Бросив в ковш с водою три угля, ворожея в своем примолвлении уговаривала воду обмыть с хворого «хитки и притки, уроки и призеры, скорби и болезни, щипоты и ломоты, злу худобу и понести за сосновый лес, за осиновый тын». Кроме целящего свойства, воде, употребляемой со знаменательными обрядами, приписывали также и предохранительное; волхвы и бабы-ведуньи советовали купаться в реках и озерах во время грозы и в новолуние, умываться с серебра, а потом встречать молодой месяц, и этими средствами хотели предохранить от недугов на будущее время. Время пред восходом солнца считалось особенно знаменательным: тогда ходили купаться, мыли платье, ткали и пряли, вертели масло и делали другие домашние работы, думая, что деланное до солнечного восхода имеет что-то особенно важное. Кроме воды, очень часто ворожеи наговаривали на вино, на чеснок, на уксус, на соль; а когда заговаривали грыжу, то употребляли медвежий ноготок и громовую стрелу, обмывали их и приговаривали: «Как старой женке детей не раживать, так бы у такого-то грыжи болезни не было». Громовые стрелки, то есть камешки наподобие стрел, которые почитались упавшими с неба во время удара молнии, служили у ворожей средством при многих лечениях; но церковь преследовала их, как и всякие другого рода средства. «Стрелки, топоры громовныи — нечестивая, богомерзкая вещь; аще недугы и подсывания и огненныя болести лечит, аще и бесы изгоняет, и знамения творит — проклята есть, и ти исцеляеми ею». Если у кого-нибудь случалась жаба в горле, ворожея лечила тогда придавливаниями с примолвлениями; когда больной жаловался на боль в желудке, ворожеи называли это вообще нутряною болезнью и лечили разными манипуляциями, между которыми самый обыкновенный способ был накидывать горшки с примолвлениями. Для всяких болезней были свои особые примолвки и свои обряды по правилам патологии знахарей. Наружное обмывание или мазание больного тела было обычным приемом волхвов: для мазания употреблялись всевозможнейшие вещи, какие только могли прийти необузданной фантазии: «Мастика, коею либо мажут или скипидаром, или нефтью, или мышьяком, или кровью человеческою, или млеком женским и скотским, или медом, или росою, или серою, или дегтем, или хмелем».

К симпатическим средствам принадлежали в XVII веке орлов камень, рога единорога и змеиные рожки. Орлову камню, по современному суеверию, «Бог дал дивные угодья таковы, что несведующим людям нельзя про него и веры взять». Воображали, что этот камень находят в орловом гнезде. «А держит орел тот камень в своем гнезде для обереганья детей своих, потому что тот камень оберегает от всяких притчей, от поветрия и от всяких зол». Рог единорога считался редким и драгоценным средством не только для исцеления от тяжелых болезней, но и для поддержания цветущего здоровья вообще на всю жизнь. Это верование о роге единорога распространили иностранцы в XVII веке, и сам царь Алексей Михайлович в 1655 году соглашался за три такие рога заплатить десять тысяч рублей соболями и мягкою рухлядью. Говорили, что он длиною до шести пядей75 и светел, как светло. Небогатые не могли доставать таких дорогих средств и употребляли так называемые змеиные рожки. Их толкли в порошок и давали пить в случае какой-нибудь «нутряной» болезни. Эти змеиные рожки очень часто (и вероятно, всегда) были не что иное, как простые кости. Некоторые предохранительные симпатические средства назначались для скотины: «Около скота волхвует: и с каменем, и железом, и сковородою, и с иконами спускают скоты свои». «Если хочешь скота много держать, то медвежью голову пронеси сквозь скот на Иванов день до солнца и вкопай посреди двора, и скот будет вестися; а если у кого скот мрет, и ты с умерлаго вели кожу содрать и продать, и что возьмешь за кожу, и ты вели на те деньги купить сковороду железную и вели на ней печь что хочешь, мясо или рыбу, и ешь с той сковороды что хочешь, а скот твой с тех мест не мрет и здрав будет. Кто животину купит приводную, мерина или корову, и приведши ко двору, велеть растянуть пояс женский от вереи76 до вереи, да замок положить к верее, а колоду замочную к другой верее, и проведши животину сквозь замок, замкнуть и пояс взять опоясаться, и через мужской пояс животину водят же, от вереи до вереи растянувши».

К числу чародеев принадлежали, как выше было сказано, и зелейщики — знатоки силы трав и кореньев: у них был свой травник, который они передавали друг другу. Эти травники переходили из рук в руки в списках. Травы собирались знаючи, то есть с таинственным уменьем доставать их: в каких местах, в какое время и каким способом. Купальская ночь признавалась лучшим временем для этого; некоторые травы считались целительными в известных болезненных припадках. По приказанию Алексея Михайловича один сибирский знахарь сообщил через воеводу правительству подмеченные им свойства некоторых трав. Из этих известий и из других мы узнаем, что у знахарей были травы на все болезни и на все случаи. Из донесения упомянутого выше знахаря видно, что при грыже давали семя травы, называемой зелейщиками елкий, настоенное для взрослых в вине, а для детей — в молоке, другие советовали пить в уксусе траву «ушко», при болезнях застоя мочи и при трудных родах давали в окуневой теплой ухе или в молоке траву колун. Корень девясила употреблялся для жевания от зубной боли; ирной корень настаивался на водке и давался от удушья; от запоров давали губку лиственницы, называемую кимана, в вине или в горячей воде; от той же болезни сибирский знахарь рекомендовал корень травы, называемой земляная свечка. Из травы под названием петушковы пальцы делали припарку против желваков и других затвердений. От побоев и ран лечили питьем из зверобоя на водке; в тех же случаях употребляли винный настой травы излюдин и травы мартя. По другому травнику от побоев и ран рекомендовали травы: девятисил (или девясил), хмельник, ужик и попутник. Настой последней травы давали пить внутрь и примачивали им больные места снаружи. Иногда знахари лечили микстурой из разных трав, кореньев и животных веществ; вот, например, образчик знахарского рецепта: «Знает (он) около Якутска масло, ростом кругло, что яблоко большое и малое, ходит живо, а живет в глухих и глубоких озерах; будет какой человек болен нутряною красною грыжею или лом в костях, или мокрота бывает нутряная, и сидети в бане и после того баннаго сиденья сделать состав: часть того масла, большую часть нефти, часть скипидару, часть деревяннаго масла, да добыти полевых кузнечиков зеленых, что по травам скачут, да наловить коростеликов красных, что летают в полях, и те статьи положить в горячее вино и дать стоять день одиннадцать или тринадцать; и после того баннаго сиденья велеть того больнаго человека тем составом тереть по всему телу и велеть быть в теплой хоромине, пока тот состав войдет; а делать так не по одно время; и то масло едят и пьют от многих нутряных болезней». Некоторым травам приписывалось чародейственное влияние против душевных недугов и вредоносного действия зависти одного человека к другому. Тот же сибирский знахарь советует настаивать на вине или на уксусе земляные груши и есть их сырые в случае тоски или сердечной болезни; а против испуга или дурного влияния, оставленного осуждением завистливого человека, указывает, как на целительное средство, на траву, называемую ероя: следует болящего окуривать этой травой, тереть его по лицу и, намоча в воде, давать есть. Были травы, которым приписывали значение универсальных лекарств; так, в одном травнике XVII века о траве излюдин (растет по старым росчистям, ростом в пядь, собою мохната и листочки мохнаты) говорится: «Кто тое траву ест, и тот человек, живучи, никакая скорбь не узрит телу и сердцу». Трава кудрявой купырь имела силу предохранять от отравы того, кто ее ел натощак. О траве плакун говорится, что ее надобно заранее приобресть для того, чтоб искать всякую другую траву, «а без тое травы никакой травы не рвет, потому что от них помощи не будет». Существовало поверье о разрыв-траве, с помощью которой узники ломали свои оковы и воры отпирали замки. Такая трава в травнике, о котором упомянуто выше, называется бель: растет в воде, а коренья добры; возьми и положи в замок, то отомкнется. Другим травам приписывали предохранительную силу; о траве Петров крест говорится, что от нее «никакая скорбь не ввяжется, помилует Бог от всякия пакости; а в пир поедешь, возьми ее с собою от еретика и напрасныя смерти». То же думали о паперте, которую доставать следовало только в Купальскую ночь и потом носить всегда при себе; «где пойдет — на того человека никто сердит не бывает, хотя и не друг, а на зло и не помыслит». О траве полотой ниве существовало такое наставление: «Надобно кинуть золотую или серебряную деньгу, а чтоб железнаго у тебя ничего не было; а как будешь рвать ее, и ты пади на колено, да читай молитвы, да, стоя на колене, хватать траву ту, обвертев ее в тафту, в червчатую или белую, и беречь ту траву от мерзкаго часа; а хочешь идти на суд или на бой, ино никто тебя не переможет». Траву осот рекомендовали держать торговым людям: «Хочешь богат быть — носи на себе, где ни поедешь, и во всяких промыслах Бог поможет, а в людях честно вознесешися». Зелье попутник, повещенное на дворе, отгоняло всяких гадов и вредных насекомых. Траве перенос, кроме таких же предохранительных свойств от укушения гадов и действия нечистых духов, приписывалась такая сила, что если из нее «сердечко положи в рот и поди в воду, то от него вода расступитца»; а травы прострел (сон-трава) и укрой предохраняли дома, где их держали, от нечистых духов. Когда рвешь прострел, то следовало положить на то место, откуда взят корень, великоденское яйцо. Подобные средства употреблялись против порчи: под этим именем в обширном смысле разумелось вообще нанесение вреда человеческому здоровью от злоумышления или зложелательства при участии нечистой силы; но в тесном смысле сюда относились по преимуществу те нервные болезни, которые внезапностью и исключительным ужасом припадков потрясают воображение, настроенное к таинственным толкованиям. Не только верили, но даже избегали сомнения в том, что причины таких явлений надобно искать исключительно во влиянии злых духов, а не в обыкновенной природе. Очень часто в разных местностях появлялись беснующиеся и кликуши; в особенности они толпились там, где была какая-нибудь чудотворная икона или мощи святого, — вообще места, прославленные религиозной святостию. Кликушами они назывались оттого, что выкликали или кликали на кого-нибудь, то есть указывали, что такой-то их испортил. Припадки их усиливались во время литургии: тут, по выражению века, они мечтаются всякими казнодействы. Женщины страдали этим преимущественно. О таких беснующихся ходили изустные и письменные истории самые мрачные и вместе с тем самые затейливые. В одном из сборников XVII века есть замечательная повесть в этом роде об одной священнической дочери, в первую ночь своего брака подвергнувшейся власти бесов, потому что муж ее неосторожно вышел, оставив дверь отворенную и неосененную крестным знамением. Бесы таскали ее на болото, терзали и мучили. Она делалась беременною и рождала чудовищ, наподобие змей, которые сосали ее до крови. После несказанных мучений эта страдалица исцелилась спасительным влиянием чудотворной иконы Пресвятой Богородицы. Независимо от несчастных, которые действительно страдали нервными недугами, несравненно более было таких, которые или усвоили себе эти припадки от воображения, или же притворялись; выкидывая разные фарсы, показывали толпе вид, будто пророчествуют. Стоглавый собор просил царя, чтоб он повелел жителям гонять от себя лукавых пророков и пророчиц, которые являлись тогда во множестве. То были преимущественно старые девки: они бегали босые, с распущенными волосами, тряслись, падали, коверкались, бились и таким образом предсказывали будущее и возвещали народу разные заповеди, вроде следующих: «Бабы, не прядите и печей не топите по средам и по пятницам: святые апостолы и святая пятница нам являлись и не велели». Другие же подучали людей на всякие пороки. Появление кликуш в городах было истинным наказанием для всего общества; их указания часто принимались и преследовались судом. По одному клику беснующейся женщины брали обвиняемого ею человека и подвергали пыткам; иногда притворные кликуши служили орудием корыстолюбивым воеводам и дьякам; последние нарочно получали их обвинять богатых хозяев, чтоб потом придираться и обирать последних; а если кто-нибудь, обезумленный страданиями пытки, наскажет на себя, что он действительно колдун, того сжигали в срубе. Между тем, правительство, получив известие о распространении порчи и появлении кликуш в каком-нибудь крае, посылало туда нарочных сыщиков отыскивать и выводить ведунов и ведуний: всеобщее зло удваивалось. Часто обыкновенная болезнь человека служила началом дела о колдовстве. Больное воображение искало причин болезни и тотчас нападало на ту мысль, что болезнь происходит от супостатов. Томит сухота сердечная, есть-пить не хочется, свет белый не мил, — верно напустили, может быть, из-под ветру или со следа, а, может быть, зелья чревоотравного дали, что чаровница собирала в ночь Купала. Домашние придумывали, от кого бы могла случиться беда. Они имели право указывать на ведуна и просить сыску; а нужно, чтоб только заподозрили в ведовстве — до пытки недалеко, особенно если у истцов есть средства расположить в свою пользу правосудие. В 1606 году в Перми производилось дело о том, что некоторые ведуны напускали на людей икоту. Обвиняемых жгли, давали на пытках по три встряски, потом сажали в тюрьму. Если после всех операций подсудимый не признавался, то наряжали обыск: священники, посадские, старосты и целовальники с выборными обывателями подавали голоса для окончательного обвинения или оправдания. И обвинители, и обвиняемые равно не бесполезны были для воевод и дьяков. Самый ничтожный факт, если его не могли объяснить, был достаточен, чтобы обвинить человека в колдовстве. Таким образом, во время пожара в Москве при Михаиле Федоровиче хотели сжечь, как колдуна, одного немца живописца за то, что нашли у него череп и никак не могли объяснить себе, для чего он его держит.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

XXI Верования

Из книги Быт и нравы русского народа автора Костомаров Николай Иванович

XXI Верования В наших летописях принятие христианства выставляется как бы без борьбы; кажется «будто Русь, омывшись в купели крещения, тотчас же забыла свой прежний языческий мир со всеми творениями его вымысла». Не совсем так было на деле. К сожалению, нам остались такие


Верования

Из книги От фараона Хеопса до императора Нерона. Древний мир в вопросах и ответах автора Вяземский Юрий Павлович

Верования Вопрос 1.1Нун. Кто это или что это в древнеегипетской мифологии?Вопрос 1.2Во многих египетских храмах можно было увидеть камень пирамидальной формы, который назывался Бен-бен.Что символизировал этот камень?Вопрос 1.3Ра, Амон… Или Ре, Амун… Или Ро, Имен…Как


Верования

Из книги От фараона Хеопса до императора Нерона. Древний мир в вопросах и ответах автора Вяземский Юрий Павлович

Верования Ответ 1.1Первозданный океан, из глубины которого возникли земля и жизнь на ней.Ответ 1.2Камень Бен-бен символизировал предвечный холм, который в начале времен появился из пучины Хаоса-Нуна и на котором возникли боги и всяческая жизнь.Ответ 1.3Древние египтяне


Верования

Из книги От Кира Великого до Мао Цзэдуна. Юг и Восток в вопросах и ответах автора Вяземский Юрий Павлович

Верования Вопрос 9.1Его звали Ниниги. Как звали его бабушку и куда и зачем она отправила внука?Вопрос 9.2Богиню Каннон называют Тысячерукой.Зачем богине так много рук?Вопрос 9.3Что такое в Японии «ин» и «ё»?Вопрос 9.4В виде каких геометрических фигур японцы представляли себе


Верования

Из книги Ислам в Аравии (570-633) автора Большаков Олег Георгиевич

Верования В религиозном отношении Аравия представляла собой такую же пеструю картину. В Южной Аравии намечалась постепенная унификация пантеона, превращение городских божеств в общейеменские, выдвигается в качестве главного бог Луны Алмаках, превращающийся


Религиозные верования

Из книги Раннее христианство: страницы истории автора Свенцицкая Ирина Сергеевна

Религиозные верования В древних обществах, где изменения происходили медленно, где социальное положение человека было, как правило, определено со дня рождения, а его действия, помимо личной воли, диктовались системой связей с другими людьми (сородичами, сообщинниками, а


XXI Верования

Из книги Домашняя жизнь и нравы великорусского народа в XVI и XVII столетиях (очерк) автора Костомаров Николай Иванович

XXI Верования В наших летописях принятие христианства выставляется как бы без борьбы; кажется, будто Русь, омывшись в купели крещения, тотчас же забыла свой прежний языческий мир со всеми творениями его вымысла. Не совсем так было на деле. К сожалению, до нас дошли такие


Народные верования

Из книги Византийская цивилизация автора Гийу Андре

Народные верования Все молитвы византийцев были предназначены для того, чтобы защититься от злых сил. Их дополнял большой список амулетов: фрагменты креста, кусочки тела или любые другие предметы, сыгравшие свою роль в Распятии, останки святых (кости, волосы и т. д.),


§ 1. Верования

Из книги История Кореи: с древности до начала XXI в. автора Курбанов Сергей Олегович


§ 4. Языческие верования

Из книги Отечественная история (до 1917 г.) автора Дворниченко Андрей Юрьевич

§ 4. Языческие верования Религией восточных славян было язычество. Истоки его лежат за много тысячелетий до начала нашей эры, а отголоски сохраняются и в наши дни. Идеи некоторых исследователей прошлого о том, что восточнославянское язычество было бедной, бесцветной


Религия и верования

Из книги Государства и народы Евразийских степей: от древности к Новому времени автора Кляшторный Сергей Григорьевич

Религия и верования Три источника, близких по времени создания, но бесконечно далеких в пространстве и в культурной традиции, обнаруживают неожиданное схождение в одном сюжете. Речь идет о верованиях трех кочевых народов — тюрков Центральной Азии, гуннов Кавказа и


а. Верования литовцев

Из книги История Литвы с древнейших времен до 1569 года автора Гудавичюс Эдвардас

а. Верования литовцев Народы восточной части Центральной Европы принимали христианство по мере создания их государств или вскоре после возникновения государственности. В Литве между двумя крестителями (Миндовгом и Ягайло) сменилось четыре поколения. Сложились


Верования

Из книги Всемирная история. Том 2. Бронзовый век автора Бадак Александр Николаевич

Верования Основатель XII династии Аменемхет I немало сделал для выдвижения культа нового государственного бога — Амона. Возможно, Амон был личным покровителем этого фараона, вероятность подобного предположения подтверждается очевидным сходством имен. Однако история


Верования

Из книги Викинги. Мореплаватели, пираты и воины автора Хез Йен

Верования Обычно викинги предпочитали обращаться к богам на открытом воздухе — в старинных культовых местах, в священных рощах или на островах, — хотя в отдельных случаях люди собирались в деревянных храмах, где находились резные идолы — фигуры различных божеств.


Верования

Из книги Народ майя автора Рус Альберто

Верования Некоторые народы майя рассматривают смерть не как естественное явление, а как кем-то посланное зло. Страх перед духом мертвых всеобщ: считается, что этот дух особенно опасен в тот момент, когда умирающий испускает последний вздох (Юкатан), как для людей, так и для


Верования

Из книги Всемирная история. Том 3 Век железа автора Бадак Александр Николаевич

Верования В Фивах росло почитание Амона. Это было связано главным образом с образованием жреческого государства. Зачастую это распространялось на все сферы жизни. Так, к примеру, судопроизводство осуществлялось в форме оракулов бога.Известно, что в Фивах от имени Амона