ДАЧА В НАГРАДУ

ДАЧА В НАГРАДУ

Новому прокурору Сталин поручил провести печально знаменитые процессы Правотроцкистского антисоветского блока и Троцкистско-зиновьевского объединенного центра. Гордый оказанным ему доверием, Вышинский обвинял бывших членов политбюро, друзей Ленина, отцов революции и Советского государства, тех, на кого долгие годы смотрел снизу вверх. Никаких доказательств у обвинения не было. Все зависело от признания обвиняемых. Конечно, они были сломлены, думали только об одном — как выжить. И тем не менее, если бы они на суде, в присутствии иностранцев стали отказываться от своей вины, процесс бы рухнул.

Вышинский головой отвечал за успех процесса, пишет Аркадий Ваксберг. Это было рискованное дело. Но Вышинский добился невозможного: заставил весь мир, за малым исключением, поверить в то, что подсудимые действительно виновны. Юристы и журналисты, приезжавшие в Москву, поверили, что процессы были вполне законны и Советское государство вправе карать своих врагов. Обвиняемые охотно признавали вину, отнимая хлеб у прокурора. Вышинский оказался прав, когда добивался прежде всего признания обвиняемых. Он писал и переписывал обвинительное заключение и в соответствии с ним требовал от следователей выбивать из арестованных нужные показания. Он сам вел допросы и прекрасно знал, что никакой вины за подсудимыми нет. Но это его совершенно не волновало. Лишь один человек посмел нарушить установленный сценарий.

Бывший замнаркома иностранных дел и бывший секретарь ЦК Николай Николаевич Крестинский во время первого допроса — единственный! — отверг все нелепые обвинения:

— Я не признаю себя виновным. Я не троцкист. Я никогда не был участником Правотроцкистского блока, о существовании которого я не знал. Я не совершил также ни одного из тех преступлений, которые вменяются лично мне. В частности, я не признаю себя виновным в связях с германской разведкой.

Председательствовавший на процессе Василий Васильевич Ульрих объявил перерыв. За ночь следователи и Вышинский обработали Крестинского так, что на следующий день он все покорно признал. Врач, которая возглавляла санитарную часть Лефортовской тюрьмы, в 1956 году дала такие показания: «Крестинского с допроса доставили к нам в санчасть в бессознательном состоянии. Он был тяжело избит, вся спина его представляла собой сплошную рану, на ней не было ни одного живого места».

Николая Крестинского расстреляли. Жену — главного врача детской больницы — отправили в лагерь.

Обвинительную речь Вышинский закончил так:

— Коварного врага щадить нельзя. Весь народ поднялся на ноги при первом сообщении об этом кошмарном злодействе. Весь народ трепещет и негодует. И я, как представитель государственного обвинения, присоединяю свой возмущенный, негодующий голос государственного обвинителя к этому гулу миллионов!.. Взбесившихся собак я требую расстрелять — всех до одного!

Вышинский попросил передать ему дачу бывшего секретаря ЦК Леонида Петровича Серебрякова, арестованного по подписанному им же ордеру. Причем до ареста Андрей Януарьевич часто гостил у Серебрякова и очень хвалил дачу. Имущество осужденных подлежит конфискации в пользу государства, но государство решило, что ради Вышинского можно сделать исключение. Хозяйственное управление прокуратуры провело ремонт, и Вышинский поселился на даче человека, которого отправил на тот свет.

1939 год стал счастливым для Вышинского. В январе его избрали действительным членом Академии наук по специальности «теория права». Он возглавил Институт права и журнал «Советское государство и право». В марте на XVIII съезде партии Андрея Януарьевича впервые избрали членом ЦК. Верховный Совет 1 июня освободил его от прокурорских обязанностей и утвердил заместителем главы правительства по делам культуры и просвещения.

В правительстве обязанности у Вышинского были несложные — большей частью представительские и цензорские. Например, в августе 1940 года (после скандала вокруг фильма «Закон жизни») решением политбюро образовали комиссию «по предварительному просмотру и выпуску на экраны новых кинофильмов» в составе Андрея Андреевича Андреева (член политбюро и председатель Комиссии партийного контроля), Георгия Максимилиановича Маленкова (секретарь ЦК по кадрам) и Вышинского.

У него появилось свободное время, и он занялся большой наукой — написал главный труд своей жизни «Теория судебных доказательств в советском праве». За эту книгу в 1947 году ему вручат Сталинскую премию I степени. Он доказывал, что важнее всего добиться признания обвиняемого. Это, как он писал, «царица доказательств». Вышинский выручил своих подчиненных — они не могли добыть доказательства несуществующих преступлений, но выбивать признания научились. Труды Вышинского подвели под работу чекистов юридическую базу.

В 1940 году Вышинский получил еще одно назначение — заместителем наркома иностранных дел и стал таким образом двойным замом Молотова, и в НКИД, и в Совнаркоме.

Обычно считается, что, поскольку открытые процессы закончились, на посту прокурора Вышинский больше не был нужен, вот его и определили в дипломаты. Дело не только в этом. Сталин выходил на мировую арену и собирал в Наркоминделе умелых людей. Он оценил таланты Вышинского: дурить предстояло целый мир.

Сталинской дипломатии нужен был и юрист. Не законник, который заботится о строгом соблюдении закона, а юрист-крючкотвор, пройдоха, который любому сомнительному дельцу способен придать законную форму. Вышинский с его хорошо организованным и дисциплинированным умом оказался очень полезен — умел то, чего не могли Молотов и другие: с ходу диктовал любой документ — ноту, проект соглашения, речь, приказ. А ведь дипломатические документы требуют исключительной отточенности формулировок.

Молотов и Вышинский, кстати говоря, ненавидели друг друга. Сталина это устраивало. Молотов, второй человек в стране, не смел возразить Сталину и смирился с замом, которого не переваривал. Вячеслав Михайлович при всяком удобном случае отчитывал Андрея Януарьевича, повторяя:

— Вам бы только речи произносить!

Но Вышинский давал ему отпор. Споры наркома с заместителем, по свидетельству очевидцев, были неприятным зрелищем.

«Как генеральный прокурор, — вспоминал заместитель министра иностранных дел Владимир Семенов, — Вышинский присутствовал при всех расстрелах в Москве и удостоверял смерть осужденного. Вспоминал, как в подвале Лубянки собралась изрядная группа оппозиции и ввели молодого партработника, который озорно и с недоумением воскликнул: «Мать твою! Куда я попал?» Потом повели всех, и он получил через глазок в стене положенную ему пулю…»

У Вышинского, рассказывал Семенов, остались прокурорские привычки, и, распекая нас за ошибки в документах или просто по скверному настроению, он кричал: «Я посажу вам бубнового туза на спину!» Не зная, что это такое, Семенов поначалу недоумевал, а получив от товарищей краткое пояснение, только хлопал от удивления глазами. На уголовной фене слова Вышинского означали обещание отправить в места не столь отдаленные…

Помимо Вышинского заместителями наркома в НКИД прислали еще одного бакинца Владимира Георгиевича Деканозова и старого революционера Соломона Абрамовича Лозовского, бывшего секретаря Профсоюзного интернационала. Несколько лет они оставались в наркомате ключевыми фигурами.

Уже после войны, 21 июня 1946 года, Государственный секретарь Бирнс пригласил Молотова на обед в парижскую гостиницу «Мерис». В записи беседы говорится:

«Предложив тост за тов. Сталина, Бирнс спросил, как чувствует себя тов. Сталин.

Тов. Молотов ответил, что тов. Сталин чувствует себя хорошо. Вообще, тов. Сталин обладает очень крепким здоровьем. Конечно, он чувствовал некоторое утомление после войны, особенно от напряженной работы в первый период войны. Но отдых осенью прошлого года помог тов. Сталину полностью восстановить свои силы, и сейчас тов. Сталин чувствует себя очень хорошо…

Бирнс хотел спросить Молотова, как решает Генералиссимус Сталин внешнеполитические вопросы. Решает ли он их единолично?

Молотов ответил, что для решения крупных внешнеполитических вопросов в СССР существует целая коллегия. Генералиссимус Сталин очень любит советоваться с людьми. Он, Молотов, не может знать всех дел в деталях. Поэтому Генералиссимус Сталин советуется не только с ним, Молотовым, но и со специалистами по различным вопросам».

Бирнс попросил Молотова назвать тех лиц, с которыми Сталин советуется. Молотов назвал Вышинского, Деканозова, Лозовского, Литвинова и Майского.

«У Лозовского, — вспоминал американский посол Смит, — репутация в дипломатическом корпусе человека, с которым трудно иметь дело, но я нашел его вполне приятным и более готовым к сотрудничеству, чем его коллеги. Он единственный сотрудник Наркоминдела — помимо Молотова, — который быстро решал вопросы или давал позитивный ответ, не откладывая это на потом».

11 июня 1946 года Лозовский, приняв американского посла, пометил в записи беседы: «Смит мне сделал сомнительный комплимент, сказав, что в противоположность тому, что он обо мне слышал, со мной легче разговаривать, чем с некоторыми моими коллегами. Я не обратил внимания на эту выходку, и он понял, что сказал не то, что следует».

Американский посол явно не понимал, насколько похвала американского дипломата опасна для советского чиновника.

«Меня перевели помощником в секретариат замнаркома Соломона Абрамовича Лозовского, человека поразительной эрудиции, занимавшегося Дальним Востоком, — пишет в своих мемуарах Татьяна Кудрявцева. — Это был необыкновенно приятный, мягкий, обходительный человек с энциклопедическими знаниями, к которому можно было обратиться с любым вопросом. И это был чрезвычайно гуманный человек…»

Татьяне Алексеевне и пришлось переводить беседы Лозовского с американским послом.

«Генерал Беделл Смит, типичный армейский генерал, рубаха-парень, грубый и чванливый, — пишет Кудрявцева, — пришел, развалился в кресле, закурил сигару и стал что-то бормотать. Я не могла разобрать ни слова… Обозлившись, я сказала:

— Господин посол, выньте, пожалуйста, сигару изо рта — я вас не понимаю.

По ходу беседы он попросил разрешения поставить у ворот посольства рядом с нашим милиционером американского морского пехотинца — пусть он-де проверяет документы у американцев, а милиционер — у советских граждан. Лозовский тут же сказал:

— Господи, да пожалуйста.

Беделл Смит был явно доволен тем, что все так быстро решилось, — он наверняка слышал, что с русскими не договоришься, а тут вопрос был решен в несколько минут».

Это решение дорого обошлось Лозовскому. Татьяна Кудряцева присутствовала при его телефонном разговоре со Сталиным. Она заметила, как у Лозовского меняется лицо.

— Но, Иосиф Виссарионович, это же такая мелочь. Ну, извините, я не подумал, что надо согласовать с вами. Больше такое не повторится. Прошу меня извинить…

А через несколько дней Лозовский вызвал Кудрявцеву и попросил помочь упаковать его книги. Она спросила:

— Вы что, решили перевести библиотеку домой?

Он ответил:

— Я больше здесь не работаю…

Соломон Лозовский был арестован в январе 1949 года и в августе 1952 года расстрелян.

«Деканозов, — писал тот же Смит, — в основном отвечал за британские дела, поэтому я мало с ним имел дело — за исключением тех случаев, когда в отсутствие Молотова и Вышинского он руководил министерством. Он маленького роста, бледный блондин с голубыми глазами. Лично я его оцениваю негативно…»

Владимир Деканозов был соратником Берии и в Наркомат иностранных дел перешел из НКВД. В конце 1940 года он сопровождал Молотова в Берлин и остался там полпредом с сохранением должности замнаркома. После начала войны весь состав советского посольства вернулся на родину через Турцию, и Деканозов приступил к своим обязанностям в Наркомате иностранных дел. Чувствуя поддержку Берии, он вел себя уверенно, смело решал любые вопросы, давал указания послам. Ему же подчинялись кадровые и финансовые подразделения наркомата.

Вышинскому не могло нравиться, что Деканозов вмешивается в его дела епархии, но Андрей Януарьевич никогда не проявлял своего недовольства. Он боялся Деканозова, как и всех людей из чекистского ведомства.

«В НКИД шло негласное состязание за то, кто будет первым по влиянию на Вячеслава Михайловича, — вспоминал Владимир Семенов, — Деканозов или Вышинский. Первый был силен близостью к органам и лично Берии, второй юридической подготовкой и способностью быстро ориентироваться и формулировать. Пока щло формирование аппарата НКИД, на первом плане был Деканозов, который отличался способностью замечать перспективных людей и двигать их без табели о рангах, но был груб и окончил только первый курс мединститута. Потом выдвигался на первый план Вышинский, отчаянно борясь с Деканозовым».

Владимир Георгиевич Деканозов возглавлял приемную комиссию на факультете международных отношений Московского университета. Факультет был создан постановлением Совнаркома в разгар войны, 31 августа 1943 года. Уже через год решением правительства факультет преобразовали в самостоятельный Московский государственный институт международных отношений, подчиненный Наркоминделу. Оба постановления подписал Молотов. В 1945 и 1946 годах нарком сам приезжал в МГИМО, встречался с преподавателями и студентами.

МГИМО превратился в кузницу кадров МИД, здесь учились дети советской элиты. В кругах московской интеллигенции говорили, что МГИМО отучает быть искренним и приучает к конформизму…

Карьере Владимира Георгиевича Деканозова повредило увлечение слабым полом.

«В январе 1945 года, — пишет известный литературовед Чингиз Гусейнов, — Деканозов принимал на работу будущую тещу моего сына Надежду Васильевну Дмитриеву, двадцатилетнюю, красивую. Она только что закончила краткосрочные курсы при ЦК, такой был набор для проверенных комсомольцев, учили немецкому языку, манерам обхождения; война близилась к концу, требовались чистые, наивные исполнители, направили в МИД, и вот — она в кабинете Деканозова, заместителя Молотова. Маленький, толстый, вышел ей навстречу из-за стола, взял за руку поздороваться и нагло так притягивает к себе. Она побледнела-покраснела, слегка отстранив его, чуть отодвинулась, он тут же отреагировал и уже вел себя нормально… — решила, что после такого ее не примут, но приняли. «Очень несимпатичным человеком был», — призналась…

Владимир Деканозов копировал своего шефа Лаврентия Берию: его «ушли» из МИДа за то, что соблазнил дочь высокопоставленного деятеля, вхожего к Молотову…»

Из наркомата его перевели в Главное управление советского имущества за границей (им руководил другой соратник Берии, бывший министр госбезопасности Всеволод Николаевич Меркулов). Главное управление занималось ко всему прочему и вывозом трофейного имущества, в том числе для высшего начальства, которое вагонами тащило из поверженной Германии машины, картины, антиквариат и мебель. Меркулов приютил у себя в главке несколько бывших соратников, которые в силу разных причин покинули Лубянку.

После смерти Сталина Берия сделал Деканозова министром госбезопасности Грузии. А уже в декабре 1953 года его расстреляли вместе с тем же Меркуловым и другими ближайшими соратниками Лаврентия Павловича.

Соломона Лозовского в 1949 году арестовали как одного из руководителей Еврейского антифашистского комитета, а через три года казнили по этому последнему при жизни Сталина большому расстрельному делу.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Дача А. С. Строганова.

Из книги Повседневная жизнь русской усадьбы XIX века автора Охлябинин Сергей Дмитриевич

Дача А. С. Строганова. Дача А. С. Строганова. Ж. Б. дела Траверс. 1790г. Акварель. Из альбома семьи


Дальняя дача

Из книги Добрый дедушка Сталин. Правдивые рассказы из жизни вождя автора Богомолов Алексей Алексеевич

Дальняя дача Чье сердце большое в работе горит, Лишь тот человек, в СССР знаменит! Кто вырос борцом, кто боролся с врагом, Колхозник и слесарь, пилот и нарком! Да здравствует Сталин, Да здравствует тот, Кто нас от победы к победе ведет! Веди нас его величавый закон, Веди на


Дача Долгорукова

Из книги Исторические районы Петербурга от А до Я автора Глезеров Сергей Евгеньевич


Куракина дача

Из книги Исторические районы Петербурга от А до Я автора Глезеров Сергей Евгеньевич


Уткина дача

Из книги Исторические районы Петербурга от А до Я автора Глезеров Сергей Евгеньевич


Актерская дача

Из книги Московские загадки автора Молева Нина Михайловна

Актерская дача Один еще денек, и здесь меня не будет; Навек расстануся с сей милою страной… Г.М. Кантакузин. 1824 И все-таки всегда, решительно всегда это было бегство. Вопреки здравому смыслу. Вопреки здравому житейскому расчету. Подчас вопреки самому себе. Гоголь за


Кладбище в награду

Из книги Мистика московских кладбищ [Maxima-Library] автора Рябинин Юрий Валерьевич

Кладбище в награду Новодевичье кладбищеКажется, нет во всем мире больше такого кладбища, кроме московского Новодевичьего, оказаться на котором многие нацеливаются задолго до смерти. Только у нас в стране успешная карьера составляется из таких вех — должность, звание,


Глава 6 ДАЛЬНЯЯ ДАЧА СТАЛИНА

Из книги Рублевка и ее обитатели. Романтическое повествование автора Блюмин Георгий Зиновьевич

Глава 6 ДАЛЬНЯЯ ДАЧА СТАЛИНА Тот край, что прозван дивным, Хорош в наряде зимнем И лета в изумрудной полосе. Есть в имени Зубалов И шарм парижских залов, И шелест Красногорского шоссе. Автор Если провести прямую линию от Петрова-Дальнего на юго-восток, то линия эта


ДАЧА В ОЗЕРКАХ

Из книги Гапон автора Шубинский Валерий Игоревич

ДАЧА В ОЗЕРКАХ 30 апреля 1906 года местные полицейские явились на дачу Звержинской в Озерках — по жалобе хозяйки, уже более месяца не получавшей платы и отчаявшейся найти съехавшего в неизвестном направлении съемщика, некоего Путилина. В последний раз съемщик появился на


Дача

Из книги Петербургские женщины XIX века автора Первушина Елена Владимировна

Дача Летом общество перемещалось на воды или на дачи, где к прогулкам, танцам и концертам добавлялись пикники, совместные поездки, прогулки по галереям минеральных вод и т. д. Учебники хорошего тона строго предупреждали: деревенская жизнь обладает особой


Глава 6. Дальняя дача

Из книги Сталин. Большая книга о нем автора Биографии и мемуары Коллектив авторов --

Глава 6. Дальняя дача У большинства людей, интересующихся отечественной историей, со словами «дача Сталина» ассоциируется прилагательное «ближняя». И действительно, о московском объекте «Волынское», где по большей части жил, да и умер генералиссимус, знают практически


Что такое дача

Из книги Московские легенды. По заветной дороге российской истории автора Муравьев Владимир Брониславович

Что такое дача Ростокину не суждено было стать дачной местностью, но места выше по течению Яузы стали дачными очень давно — в конце XVIII — начале XIX века.В начале лета 1803 года, в ту самую пору, когда от городской жары и пыли следовало бы уехать в сельскую свежесть и прохладу,


Глава 9 Дача Дурново

Из книги Роковые годы автора Никитин Борис Владимирович

Глава 9 Дача Дурново На берегу Невы, совсем недалеко от заводов Выборгского района, стоял двухэтажный дом, окруженный великолепным парком. Вся усадьба с началом революции была захвачена небольшой группой выпущенных на свободу грабителей. И вот вокруг живописного уголка


Ближняя дача

Из книги Сталин в жизни автора Гусляров Евгений

Ближняя дача Тяжело переживая разлуку с женой Надеждой Сергеевной Аллилуевой, И. В. Сталин в первые годы после ее смерти избегал общения с друзьями, ушел в одиночество и в 1934 году выехал из Кремля в московский пригород, продолжая оставлять за собой кремлевскую


II. ДАЧА В КРАСКОВЕ

Из книги Взрыв в Леонтьевском переулке автора Алданов Марк Александрович

II. ДАЧА В КРАСКОВЕ В 25 верстах от Москвы, по Казанской железной дороге, находится поселок Красково. Я никогда о нем не слышал. Нет упоминания об этой железнодорожной станции в брокгаузовском словаре. Предполагаю, что станция была как станция; жили здесь поколениями мирные