Глава 4. Карельский или финский язык?

«Вы — соль земли. Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь её солёною?»

Евангелие от Матфея, Глава 5

Карельский язык в Тверской Карелии более двухсот лет, вплоть до XIX века, существовал в бесписьменной форме[32]. Первое издание книги на карельском языке — Евангелия от Матфея, как я уже писал ранее, было осуществлено в 1820 году в Санкт-Петербурге по инициативе священников Тверской епархии Введенского Г.Е. и Золотинского М.А. Для этой цели им пришлось даже создать специальный алфавит, прибавив к русскому языку 13 отсутствовавших в нём букв. Но издание первой книги на карельском языке не повлекло за собой возникновение литературного карельского языка на Тверщине. Решающим негативным фактором здесь оказался временной разрыв в более чем шестьдесят лет между появлением первой печатной книги и открытием массовых земских школ для карельского населения в конце XIX века. У новой карельской литературы с 1820 года и до конца XIX века просто не оказалось читателей, поэтому очень скоро первый литературный опыт на карельском языке был основательно забыт.

В конце XIX века тверским губернским земством во всех волостях карельских уездов Тверской губернии массово открываются начальные народные училища, охватившие к 1917 году практически всё карельское население Тверщины. Для обучения карельских детей русскому языку и усвоения ими школьной программы, учительница Анастасия Толмачевская в 1887 году, по заказу земства, составила первый карельско-русский букварь. Толмачевская, также как до неё Введенский и Золотинский, при печати карельских слов использовала русский алфавит. Обучение отдельно карельскому языку в земских школах не велось. В период конца XIX — начала XX века система всеобщего начального образования Российской империи только складывалась, учителей карельского языка не существовало, а первые карельские дети, которые могли бы в будущем составить ядро молодой карельской интеллигенции, лишь поступили в недавно открытые начальные училища и сели за школьные парты.

Фрагмент Евангелия от Матфея, 1820 год

Появление в начале XX века в карельских уездах Тверской губернии купцов первой гильдии неизбежно привело бы к появлению через несколько десятилетий целых торгово-промышленных династий в Тверской Карелии, дети которых уже во втором-третьем поколениях получали бы специализированное коммерческое образование, а впоследствии и университетское. Исчерпание свободных земель в течение одного-двух десятилетий привело бы к массовому заселению Бежецка, Весьегонска и Красного Холма тверскими карелами, возникновению новых городов в карельских уездах губернии, в первую очередь, из числа крупных торговых сёл и станционных посёлков. Это способствовало бы появлению карельского городского сообщества и открыло бы широкий доступ тверским карелам к получению качественного среднего образования, в том числе возможность поступления в гимназии, семинарии и реальные училища Тверской губернии.

Для создания системы образования на карельском языке и превращения карельского языка из бытового в полноценный литературный язык необходимо было время, чтобы за два-три поколения сформировался устойчивый слой образованных людей, готовых использовать родной язык для выражения своих мыслей и чувств, ведения делопроизводства и составления технической документации. Но именно времени для появления широкого слоя таких людей и создания системы карельского национального образования как раз и не оказалось.

Революция и гражданская война принесли, помимо обнищания подавляющего большинства карельского населения, паралича всей торговли и промышленного производства в Тверской Карелии, также и полный развал всей прежней образовательной системы. Большинство земских школ, училищ и гимназий в Тверской губернии в это время прекратили свою деятельность, ленинская гиперинфляция превратила ранее достойный оклад учителя в фикцию, многие учителя и преподаватели вынуждены были бежать от большевистской власти, опасаясь преследований, либо же были убиты в ходе «красного террора». Переход к новой экономической политике в 1921 году позволил начать не только восстановление разрушенной большевиками экономики, но и медленное восстановление народного образования. Вместе с тем, удар по системе образования в 1917–1921 годах был нанесён столь сокрушительный, что уже никогда после этого советское и российское образование — ни начальное, ни среднее, ни тем более высшее — и близко не приближалось по качеству к дореволюционным стандартам, лишь с каждым годом всё больше отдалялось от него, становясь только хуже[33].

Если мы внимательно присмотримся к личным данным арестованных в 1938–1939 годах по «карельскому делу» руководителей и общественных деятелей Тверской Карелии, то увидим, что все они в своё время оканчивали земскую школу и средние образовательные заведения Российской империи. Они должны были стать первыми из цепи поколений образованных карельских людей, протянутой в отдалённое будущее, но на них эта цепь трагически и оборвалась. Трагедия произойдёт позднее, в конце 1930-х годов, а сейчас 1920-е годы стали первым десятилетием в истории Тверской Карелии, когда появилась молодая карельская интеллигенция. Школа императорской эпохи, умирая, сумела подготовить своих первых и последних карельских «выпускников».

Алексей Антонович Беляков

И первым делом, за которое принялась молодая интеллигенция, было, конечно же, создание литературного языка, без которого невозможно представить себе национальное образование и полноценную жизнь народа. И здесь огромную роль сыграли два брата, два выдающихся карельских просветителя XX века: Алексей Антонович Беляков, доцент Калининского государственного педагогического института[34], и Александр Антонович Беляков, аспирант секции финно-угорских языков Ленинградского научно-исследовательского института языкознания, оба — будущие обвиняемые по «карельскому делу».

Дмитрий Владимирович Бубрих

Судьба свела в Ленинграде[35] Александра Антоновича Белякова с выдающимся русским лингвистом, профессором Дмитрием Владимировичем Бубрихом, который к тому времени уже заведовал секцией финно-угорских языков Ленинградского института языкознания и кафедрой финно-угроведения Ленинградского государственного университета[36]. В лице профессора Бубриха Д.В. Александр Антонович Беляков найдёт единомышленника по созданию литературного карельского языка и во многом благодаря огромному авторитету Дмитрия Владимировича в научном мире, советское руководство примет решение о создании карельского литературного языка в 1930 году.

Вообще 1930 год оказался переломным годом для развития карельского языка и культуры. Подвижническая работа братьев Беляковых по созданию литературного карельского языка наконец-то стала приносить свои первые плоды. Благодаря активной поддержке и личному участию профессора Бубриха Д.В., проблему карельской письменности удалось вывести на союзный уровень, и 1 марта 1930 году народный комиссариат просвещения РСФСР провёл совещание по возможности разработки карельского алфавита и преподавания карельского языка. На совещании было решено положить в основу карельского литературного языка Тверщины толмачёвский говор, организовать разработку в месячный срок карельской письменности на латинской основе, приступить к обеспечению учебными пособиями на карельском языке начальных школ карельских районов Московской области[37], выпустить букварь с материалами для чтения, разработать программу и методическое письмо по преподаванию карельского языка в начальных школах и летом 1930 года организовать курсы по переподготовке учителей-карел на родном языке.

Это был настоящий прорыв.

Далее события уже нарастали как снежный ком. В апреле 1930 года народным комиссариатом просвещения РСФСР был утверждён первый карельский алфавит на латинской основе. Тверские карелы впервые в своей истории получили собственную письменность. При непосредственном участии Алексея Антоновича Белякова, в июне 1930 года при Московском областном отделе народного образования были открыты курсы учителей карельского языка, в июле в городе Лихославле открыты Карельский педагогический техникум и Карельский музей, а в сентябре создано карельское отделение при Калининском педагогическом институте. В следующем 1931 году Алексей Антонович Беляков, для обучения детей карельскому языку, подготовил к изданию букварь, грамматику, книгу для чтения на карельском языке, карельско-русский словарь и разрезную азбуку, стал автором двух учебников по карельскому языку на основе толмачёвского говора тверского диалекта. По этим учебникам и пособиям преподавание в начальных школах Тверской Карелии на карельском языке началось с 1 сентября 1932 года. Братьям Беляковым и другим деятелям карельского образования и просвещения хотелось верить, что преподавание карельского языка, по мере подготовки новых учителей родного языка и совершенствования методик преподавания, будет постепенно расширяться и в самом ближайшем будущем, преподавание карельского языка охватит всю школу, от первого до последнего классов, и создаст предпосылки для появления в карельских районах Тверщины среднего специального и даже высшего образования на карельском языке.

В апреле 1931 года состоялась знаковая дискуссия о судьбах литературного карельского языка между представителем карел Московской области Алексеем Антоновичем Беляковым и партийным руководителем Автономной Карельской республики Густавом Ровио. Президиум Совета национальностей ЦИК СССР поставил на обсуждение вопрос о карельском языке. С основным докладом выступил Густав Ровио, ему оппонировал Беляков А.А.

По мнению Густава Ровио, в создании литературного карельского языка нет необходимости, роль общего литературного языка для карел Карельской АССР и тверских карел может выполнять родственный им финский язык, тем более что общего для всех карел языка не существует, имеются несколько самостоятельных карельских диалектов[38]. Именно курс на финнизацию и проводится в Карелии, начиная с момента образования автономии в 1920 году. Финский язык является современным языком и в качестве литературного существует на протяжении последних трёхсот лет, в нём представлены все пласты лексики, он обладает письменно закреплёнными нормами и в состоянии обслуживать все проявления культуры, выражающиеся в словесной форме. Создание же отдельного литературного карельского языка не имеет перспектив, так как до настоящего времени карельский язык существовал только в бытовой сфере, в нём отсутствуют устоявшиеся письменно закреплённые нормы, и, кроме того, в нём отсутствуют целые пласты лексики: политической, юридической, экономической, социальной, технической и т. п., что ставит вопрос о заимствованиях. «Или мы постепенно сделаем язык русским, или будем заимствовать столько слов из финского языка, что язык станет финским»[39].

Густаву Ровио возражал Алексей Антонович Беляков. По мнению Белякова А.А., тверским карелам необходимо быстрее развивать свою культуру и письменность, и для этого имеются все необходимые предпосылки: «К настоящему времени составлен букварь, имеется 500 отобранных слов. У нас найдётся достаточное количество слов для изложения мыслей на карельском языке»[40]. В ходе дальнейшего развития карельского литературного языка произойдёт закрепление языковых норм, а отсутствующую лексику можно создать, используя в качестве корневых основ слова тверского диалекта карельского языка и других карельских диалектов Карелии. Это будет способствовать созданию общего языка для карел Карелии и Тверщины на основе более архаичного и распространённого тверского диалекта[41]. Преподавание же карельского языка в начальных школах, более понятного детям, чем финского языка, поможет закрепить через систему образования языковые нормы, привить детям стандарты карельского языка, а также поможет им усвоить научный, публицистический и официально-деловой стили. Большую роль в усвоении новых пластов лексики должны играть средства массовой информации. В частности по инициативе Белякова А.А., в начале 1931 года для карел Московской области была основана первая газета на карельском языке, и он стал её первым главным редактором.

Сложно сказать определённо, кто был прав в этом споре, Ровио или Беляков. История рассудила иначе. После ликвидации Карельского национального округа в 1939 году и фактического упразднения автономии Карелии после Второй мировой войны, полностью прекратилось развитие карельского литературного языка на Тверщине, а финский язык был лишён официального статуса в Карельской АССР[42]. Советская власть предпочла уничтожить оба направления карельского развития.

Диалекты карельского языка: 1) северный карельский, 2) южный карельский, 3) людиковский, 4) ливвиковский, 5) тверской.

Но если посмотреть на этот спор сегодня, то очевидно, что проект Густава Ровио о финском языке, как общем литературном языке для всех карел, более реалистичный и реализуемый. Действительно, финский язык существует в качестве литературного языка уже несколько столетий и в состоянии обслуживать все проявления культуры, обладает богатейшим словарным запасом. Кроме того, финский язык чрезвычайно близок к карельским диалектам. Принятие финского языка в качестве литературного языка для всех карел позволило бы буквально «с колёс» начать развитие национальной системы образования, существенно ускорить процесс подготовки учителей и преподавателей по уже готовым и устоявшимся финским языковым нормам, а также развивать среднее специальное и высшее образование в готовой форме, так сказать «под ключ». На финском языке имеется богатая литература, охватывающая все жанры и направления, что позволило бы в довольно короткие по историческим меркам сроки освоить финский язык всем карелам Карелии и Тверщины и активно использовать его в повседневной жизни. Вместе с тем, переход на финский язык в качестве общего литературного языка не помешал бы развитию карельского народа и не привёл к утрате его национальной самобытности. В истории имеются примеры наличия общего языка у разных народов: например, английский язык является родным для англичан, ирландцев, шотландцев, англо-канадцев, американцев, австралийцев и новозеландцев, французский язык является родным для французов, франко-канадцев и валлонов, немецкий язык является родным для немцев, австрийцев, швейцарцев и люксембуржцев, и таких примеров в мире достаточно. Тем более что между карелами и финнами имеются и религиозные различия. Наоборот, принятие финского языка способствовало бы созданию единой карельской нации Карелии и Тверщины, а местные диалекты карельского языка, продолжая функционировать в бытовой сфере, служили бы естественным резервуаром для подпитки литературного языка, источником образования новых слов для описания новых явлений и предметов. К варианту принятия финского языка в качестве языка образования и общественно-экономической жизни склонялись и многие карельские активисты, как показали в 1926 году результаты чудом сохранившегося социологического исследования среди карел К?зловской волости Вышневолоцкого уезда.

Аргументы Белякова А.А. за самостоятельное развитие карельского литературного языка также очень весомы, но в них был один серьёзный недостаток, который, в конечном счёте, и перевесил все достоинства — это время. Вернее, его отсутствие. Да, в ходе развития карельского литературного языка неизбежно произойдёт закрепление языковых норм, будет создана отсутствующая лексика, через какое-то время станет возможным использование карельского языка во всех областях знаний, но для реализации этой программы понадобятся несколько поколений. Всё это время, пока карельский литературный язык будет находиться в стадии становления, невозможно будет говорить о создании полноценной национальной системы образования, включающей в себя среднее специальное и высшее образование. Пока не будет создана отсутствующая лексика из корневых основ карельских диалектов, неизбежно начнётся стихийный процесс создания новых слов самими людьми, причём заимствование пойдёт по пути наименьшего сопротивления — прямого заимствования слов из русского языка, окружающего тверских карел, и язык, вопреки надеждам карельских просветителей, действительно может «постепенно стать русским», как и опасался Густав Ровио. Кроме того, принятие карелами Карелии тверского диалекта в качестве общего литературного языка всё равно будет для них искусственным процессом, привнесённым извне, и немногим отличаться от заимствования того же финского языка. Путь, предложенный братьями Беляковыми, в случае полного успеха сулил карелам очень много — появление своего полноценного языка, способного обслуживать все сферы жизни, и объединение карельского народа Карелии и Тверщины в единую нацию. Но этот проект потребовал бы длительного времени и высочайшего мастерства от тех, кто его проводил, чтобы победить все те угрозы и вызовы, которые неизбежно возникли в ходе его реализации.

Если мы обратимся к истории финского языка, то увидим, что он также на определённом этапе своего развития к концу XVIII века столкнулся с подобными вызовами со стороны шведского языка, что поставило его в начале XIX века на грань полного исчезновения. И только возникновение движения «фенноманов» позволило в корне переломить ситуацию.

Йохан Снелльман

Современный финский литературный язык был создан блестящими шведоязычными интеллектуалами Великого княжества Финляндского: Адольфом Иваром Арвидссоном, Матиасом Кастреном, Йоханом Снелльманом, Йоханом Рунебергом, Сакариусом Топелиусом, Элиасом Лённротом и многими другими. Фенноманы писали об опасности, в которой находится финская идентичность, о необходимости развития финского языка и о становлении национального гражданского самосознания. Один из самых ярких представителей фенноманов Йохан Снелльман полагал, что становление самосознания финнов немыслимо без усиления позиций финского языка, и ратовал за то, чтобы следующее за ними поколение финляндской интеллигенции было уже полностью финноязычным. Путь к этому фенноманы видели в создании финского литературного языка и постепенном увеличении числа школ с преподаванием на литературном финском языке.

К началу XIX века финский язык представлял собой исключительно бытовой язык крестьян. Но благодаря деятельности фенноманов ситуация за столетие была изменена в корне. В ходе многочисленных этнографических экспедиций в разные уголки Финляндии и Карелии ими был собран огромный диалектологический материал, на основе которого началось создание финского литературного языка, письменное закрепление языковых норм и образование новых слов, ранее отсутствовавших в финском языке, например, в политической, экономической, юридической, научной и иных областях. Для популяризации нового финского литературного языка в 1831 году было создано Общество финской литературы, именно под литературный финский язык началось открытие первых финских гимназий[43] в середине XIX века, и в хельсинкском Императорском Александровском университете в 1851 году была учреждена первая кафедра финской филологии для подготовки будущих преподавателей и специалистов финского языка. Когда к 1870-м годам новый финский литературный язык пустил достаточно глубокие корни в обществе и обрёл значительное число носителей, главным образом среди представителей интеллигенции, началось массовое увеличении количества финских начальных школ, повышение качества образования в них, а также обязательное обучение шведоязычных школьников финскому языку, что дало возможность приобщить к литературному языку большинство крестьян и горожан.

В 1863 году по предложению Йохана Снелльмана Александр II, в качестве награды финскому народу за его многолетнюю верность императорской короне, своим указом придал финскому языку, наравне со шведским языком, статус государственного на территории Великого княжества Финляндского. Указ предписывал постепенно в течение двадцати лет вводить финский язык в официальное делопроизводство.

Усилиями фенноманов, в течение XIX века финский язык существенно потеснил либо вовсе вытеснил шведский во всех сферах общественной жизни. К этому же времени финский становится рабочим языком административных учреждений Великого княжества Финляндского, Банка Финляндии и многих коммерческих организаций. Согласно новому императорскому манифесту о языке от 1900 года, финский язык был полностью уравнен в правах со шведским и русским, в результате его роль в управлении ещё более возросла. Но окончательно литературный финский язык формируется только к началу XX века, и только начиная с этого времени, финские писатели и поэты пишут свои произведения уже не на шведском, а на финском языке.

Сохранение и развитие финского языка стало возможным не в последнюю очередь из-за культурного влияния фенноманов на главное высшее учебное заведение Финляндии: Королевскую академию Або[44], а после 1827 года — Императорский Александровский университет в Хельсинки, который готовил в те годы управленческую и образовательную элиту Великого княжества Финляндского, а также на многочисленные газеты того времени. По большому счёту, фенноманы были властителями дум наиболее образованных и просвещённых представителей финляндского общества XIX века. Им удалось сначала остановить процессы ассимиляции финнов шведами, которые активно шли до самого начала XIX века, а потом и вовсе обратить их вспять, начав движение по возвращению к корням шведоязычного дворянства и интеллигенции финского происхождения.

Финляндской интеллигенции и аристократии понадобилось около ста лет, чтобы создать полноценный литературный финский язык и привить его нации. При этом данный процесс протекал в невероятно благоприятных условиях и при невероятно удачном стечении обстоятельств. Фенноманов поддерживало большинство тогдашнего общества, в их распоряжении было главное высшее учебное заведение Финляндии — сначала академия Або, а потом и Императорский Александровский университет, правительство Великого княжества Финляндского последовательно на протяжении всего XIX столетия поддерживало продвижение нового финского литературного языка в качестве государственного и общенационального. В составе Российской империи Финляндия с 1808 года не знала ни войн, ни общественных потрясений. Сами же фенноманы представляли собой сообщество блестяще образованных людей своего времени, талантливых государственных и общественных деятелей, архитекторов, писателей и поэтов.

Ничего подобного в Тверской Карелии 1920-1930-х годов не существовало. Путь, который пытались придать карельскому языку братья Беляковы и их единомышленники, а именно создание литературного карельского языка, требовал по меньшей мере одного столетия спокойного и созидательного труда, но у них в запасе не было ни то чтобы столетия, но и нескольких лет. Всех их арестуют в 1938 году органы НКВД, а в феврале 1939 года будет упразднён Карельский национальный округ, прекращено преподавание на карельском языке и использование карельского языка окажется под запретом вплоть до 1989 года. Не будет способствовать развитию карельского языка в этот короткий период 1930–1939 годов и смена алфавита. В 1937 году карельский язык по решению советских властей будет переведён на кириллическую основу, учителям и ученикам придётся повторно переучиваться, возникнет неразбериха с учебниками и учебными пособиями, которая продлится вплоть до ликвидации округа и прекращения любого преподавания на карельском языке.

В настоящее время прежняя дискуссия между Ровио и Беляковым уже не актуальна. После ликвидации Карельского национального округа и преподавания в школах на карельском языке в 1939 году, советская власть проводила целенаправленную политику этноцида в отношении карельского населения Тверщины, политику уничтожения национальной идентичности и самосознания карельского народа. К сожалению, политика Российской Федерации в отношении тверских карел немногим отличается в лучшую сторону. За время советской и современной российской власти численность карел Тверщины сократилась в 19 раз. Вместе с тем, большинство населения Тверской Карелии и значительная часть населения города Твери по-прежнему являются по своему происхождению тверскими карелами, утратившими родной язык в результате принудительной ассимиляции.

В Тверской области проживают только два коренных народа — русские и карелы, представители всех остальных национальностей являются национальными меньшинствами, у которых имеются свои исторические родины за пределами Тверщины или Российской Федерации. Восстановление исторической справедливости требует закрепления за языком коренного карельского населения официального статуса, наравне с русским языком.

Но за годы советской власти в Тверской Карелии практически полностью исчезли носители карельского языка, тверской диалект фактически перестал существовать, его тусклый огонь поддерживает лишь небольшая группа энтузиастов из национально-культурной автономии тверских карел, стремящаяся сохранить язык для потомков. Это важно для исторической памяти народа, но совершенно недостаточно для его национального развития. В современных условиях возрождение карельского литературного языка невозможно, он вытеснен даже из бытовой сферы. Придание карельскому языку государственного статуса не изменит данного положения, так как единый литературный язык ещё только предстоит сформировать, все те проблемы, которые стояли перед карельскими просветителями в 1920-1930-е годы никуда не делись: в нём по-прежнему отсутствуют устоявшиеся письменно закреплённые нормы и целые пласты лексики, а для создания из бытового языка полноценного литературного языка, как мы уже видели на примере финского, необходимо не менее столетия при самых благоприятных условиях.

Единственный путь национального возрождения для тверских карел в настоящих условиях — это придание официального статуса на территории Тверской Карелии и города Твери финскому языку.

Финский язык близок ко всем карельским диалектам и, как было сказано ранее, фактически является единым с ними языком. Принятие финского языка в качестве государственного языка Тверской Карелии позволило бы в очень короткий срок начать развитие национальной системы образования: создать с чистого листа процесс подготовки учителей и преподавателей по уже готовым финским программам, а также развивать начальное, среднее, среднее специальное и высшее образование на финском языке[45]. На финском языке существует большая литература, охватывающая все жанры и направления, имеется разработанная политическая, юридическая, экономическая, социальная, техническая и иная лексика, что позволило бы в довольно короткие по историческим меркам сроки освоить финский язык всем жителям Тверской Карелии и города Твери и активно использовать его в повседневной жизни и делопроизводстве.

Один из первых финноязычных поэтов Яакко Ютейни написал ещё в 1820 году: «Язык — это железный обруч, который сплачивает весь народ». Для тверских карел таким языком может стать только финский язык.

Придание финскому языку статуса государственного языка на территории Тверской Карелии и города Твери является первым условием карельского Возрождения.