Глава V Британия

Через 97 лет после того, как римские войска вступили на большой остров, лежащий в северо-западном океане, покорили его и снова покинули, римское правительство решилось наконец повторить морской поход и оставить в Британии постоянные оккупационные войска. Правда, британская экспедиция Цезаря в отличие от его походов против германцев была не просто наступательной операцией с оборонительными целями. Всюду, куда могло проникнуть его оружие, он превратил отдельные племена в подданных империи и обложил их ежегодной данью в пользу империи, как это было сделано им в Галлии. Опорой римского владычества должно было стать самое могущественное племя, которое благодаря предоставленному ему привилегированному положению оказалось тесно связанным с Римом. Эта, более выгодная, нежели почетная., роль, которую на галльском материке играли эдуи и ремы, на кельтском острове выпала на долю племени триновантов (в Эссексе). Кровопролитная междоусобная борьба между князем Кассивеллавном и княжеским домом Камалодуна (Кольчестер) послужила непосредственным поводом для вторжения римлян; Цезарь высадился в Британии, чтобы восстановить'в правах дом Камалодуна, и эта цель была на какой-то срок осуществлена. Без сомнения, Цезарь прекрасно сознавал, что установленные им подати, равно как и римский патронат, на первых порах существовали только на словах: однако эти слова являлись программой, осуществление которой должно было привести к прочной оккупации острова римскими войсками.

Цезарю не удалось на длительный срок урегулировать положение на покоренном острове, а для его преемников Британия являлась помехой. Ставшие подданными империи бритты вносили причитавшуюся с них подаїь, конечно, недолго, а может быть, и вообще никогда не вносили ее; протекторату над династией Камалодуна, вероятно, тем более никто ее придавал серьезного значения, и его единственным результатом было то, что князья и наследники из этого дома время от времени появлялись в Риме и хлопотали о помощи римского правительства против своих соседей и соперников; так, при императоре Августе в Рим бежал царь Дубновеллавн, вероятно, преемник утвержденного Цезарем властителя триновантов, а позже к императору Гаю прибыл один из членов того же дома⁵⁶.

В самом деле, экспедиция в Британию была неотъемлемой частью наследия Цезаря; уже в период двоевластия Октавиан совсем было собрался предпринять ее и отказался от этого намерения только вследствие настоятельной необходимости водворить спокойствие в Ил лирике, а также, быть может, вследствие натянутых отношений с Антонием, что оказалось весьма на руку как парфянам, так и бриттам. Придворные поэты в начале политической карьеры Августа в своих хвалебных стихах предвещали завоевание Британии; таким образом, преемник Цезаря усвоил его программу и принял ее к исполнению. Когда затем монархия упрочилась, весь Рим ожидал, что за окончанием гражданской войны немедленно последует экспедиция в Британию; жалобы поэтов на ужасный раздор, не будь которого, бритты уже давно были бы приведены за колесницей победителя на Капитолий, сменились гордой надеждой на то, что к империи вскоре присоединится новая провинция — Британия. Действительно, Август не раз объявлял о начале этой экспедиции (727, 728), однако, не отказываясь от нее официально, тут же откладывал ее выполнение, а Тиберий, верный своим принципам, в этом вопросе также твердо придерживался системы своего отца⁵⁷. Праздные мысли последнего императора из дома Юлиев витали также и в заокеанских краях; однако даже задумать что-либо серьезное он был неспособен. Лишь правительство Клавдия воскресило план диктатора Цезаря и привело его в исполнение.

Мы можем, хотя бы отчасти, выяснить те положительные и отрицательные моменты, которые определяли то или иное отношение римского правительства к вопросу об оккупации Британии. Август сам доказал, что оккупация острова для военных целей не представляет никакой необходимости, так как его жители не в состоянии тревожить римлян на континенте, а в финансовом отношении она невыгодна: все, что можно извлечь из Британии, все равно попадает в имперскую казну, в виде ввозной и вывозной пошлин, взимаемых в галльских гаванях; для оккупации потребуется по крайней мере один легион и некоторое количество конницы, и за вычетом издержек на их содержание из суммы налогов, доставляемых островом, останется немного⁵⁸. Все это, бесспорно, было правильно и даже не исчерпывало эту сторону вопроса. Впоследствии опыт показал, что для постоянной оккупации острова одного легиона было далеко не достаточно. Надо добавить еще (об этом правительство, конечно, умалчивало), что ввиду слабости римской армии в результате внутренней политики Августа должно было казаться весьма опасным сослать раз навсегда значительную часть ее на отдаленный остров Северного моря. По-видимому, надо было выбирать одно из двух: либо отказаться от Британии, либо из-за нее увеличить состав войск; а у Августа соображения внутренней политики всегда превалировали над соображениями политики внешней.

Тем не менее римские государственные деятели все же, по-видимому, пришли к убеждению, что Британию необходимо покорить. Если предположить, что Цезарь не был убежден в том же, его поведение представляется совершенно непонятным. Несмотря на то, что⁵⁹ выполнить поставленную Цезарем задачу было нелегко, Август сначала официально признал ее и никогда официально от нее не отказывался. Именно самые дальновидные и последовательные правительства — Клавдия, Нерона и Домициана — положили начало завоеванию Британии или продолжили его; когда же оно было осуществлено, ет никогда не ставили на одну доску с такими завоеваниями, как, например, траяновы завоевания Дакии и Месопотамии. Если непреложно соблюдавшийся во всех случаях принцип — не расширять границы владений империи, но лишь упорядочивать их — был на долгое время нарушен единственно в отношении Британии, то причина этого заключается в том, что для полного покорения кельтов, которого требовали интересы Рима, было недостаточно покорения кельтских племен, живших на континенте. Узкий морской пролив между Англией и Францией, по-видимому, скорее соединял, нежели разделял кельтов Британии и континента; и там и тут встречаются одинаковые названия племен; границы отдельных государств часто заходили на противоположную сторону канала; с незапамятных времен острова Северного моря служили центрами жречества, которое оказывало исключительное по своей силе влияние на весь народный быт кельтов. Конечно, эти островитяне были не в силах отвоевать у римских легионов материковую Галлию; но если сам завоеватель Галлии и вслед за ним римское правительство преследовали в Галлии иные цели, нежели в Сирии и Египте, если кельтов предполагалось включить в состав италийской нации, то эта задача была, разумеется, невыполнима, пока сохранялась связь между покоренной кельтской областью и свободной областью за морем и пока враг Рима и дезертир, покинувший ряды римской армии, находили себе убежище в Британии⁵⁹. На первых порах для этого было достаточно подчинения южного берега, хотя связь эта, естественно, крепла по мере того, как граница свободной кельтской страны отодвигалась все дальше. Известную роль сыграло, должно быть, особое внимание

Клавдия к своей родине, Галлии, и его знакомство с положением в Галлии⁶⁰. Поводом к войне послужило то, что то самое княжество, которое находилось в известной зависимости от Рима, под управлением своего царя Кунобелина (Цимбелина шекспировской пьесы) далеко распространило свое владычество⁶¹ и освободилось от римского протектората. Один из сыновей Кунобелина, Админий, восставший против своего отца, явился искать защиты к императору Гаю, а так как преемник последнего отказывался выдавать британскому властителю его подданных, то началась война, на первых порах против отца и братьев этого Админия. Истинной же причиной войны была, конечно, необходимость завершить покорение пока лишь наполовину побежденной и тесно сплоченной нации.

Оккупация Британии была неосуществима без одновременного увеличения постоянной армии; это понимали и те государственные люди, которые настаивали на оккупации острова; для этого были выделены три легиона с Рейна и один с Дуная⁶², и одновременно к германским армиям были присоединены еще два вновь сформированных легиона. [Три легиона с Рейна были: 2-й Августа, 14-й и 20-й; из Паннонии прибыл 9-й Испанский. Эти же четыре легиона стояли в Британии еще в начале правления Веспасиана, который отозвал 14-й легион для войны против Цивилиса, причем обратно этот легион не вернулся, а взамен его туда был послан, вероятно, 2-й Адъютрикс. Этот последний, по-видимому, при Домициане был переведен в Паннонию, а 9-й легион при Адриане расформирован и заменен 6-м Виктрикс, Оба других легиона, 2-й Августа и 20-й, стояли в Британии с начала до конца римского владычества]. Начальником этой экспедиции и одновременно первым наместником провинции был назначен дельный и храбрый солдат Авл Плавтий; в 43 г. экспедиция двинулась в Британию. Солдаты шли неохотно, конечно, не столько из страха перед врагом, сколько потому, что видели в этом ссылку на отдаленный остров. Один из руководителей предприятия, являвшийся, может быть, его душою, секретарь императорского кабинета Нарцисс, хотел, чтобы укрепить боевой дух солдат, обратиться к ним с речью, но они насмешливыми возгласами заглушили слова этого бывшего раба, однако приказание его исполнили и сели на корабли.

Занятие острова не представило больших трудностей. В политическом и военном отношении туземцы стояли на той же низкой ступени развития, на какой застал их здесь в свое время Цезарь. Цари и царицы правили в отдельных округах, не имевших между собой никаких внешних связей и находившихся в состоянии непрестанной войны друг с другом. Правда, их воины отличались физической выносливостью и силой, храбростью, полным презрением к смерти и были прекрасными наездниками. Однако сохранившаяся здесь гомеровская боевая колесница, которой правил сам местный князь, не могла оказать сопротивления сомкнутым эскадронам римской конницы, а британский пехотинец, без панциря и шлема, прикрытый лишь небольшим щитом и вооруженный дротиком и широким мечом, был бессилен в рукопашном бою против короткого римского кинжала, тем более против тяжелого копья легионера и стрел и метательных снарядов легких римских отрядов. Туземцы нигде не смогли оказать серьезного сопротивления войску в 40 тыс. хорошо обученных солдат; оно не встретило противодействия даже при высадке; бритты знали о нерасположении солдат к походу и не ожидали десанта. Царь Куно-белин незадолго перед тем умер; обороной руководили его сыновья Каратак и Тогодумн. Вторгнувшаяся армия тотчас направилась на Камалодуы⁶³ и в своем победоносном шествии быстро достигла Темзы; здесь была сделана остановка, главным образом, быть может, для того, чтобы дождаться императора и дать ему возможность лично пожать легкие лавры. Едва он прибыл к армии, как река была перейдена, британское ополчение разбито, причем Тогодумн пал в бою, а самый Камалодун был взят. Правда, другой брат, Каратак, упорно продолжал сопротивление и в результате своей богатой победами и поражениями борьбы завоевал себе громкую славу среди друзей и врагов; однако остановить продвижение римлян вперед было невозможно. Один за другим местные князья терпели поражение и сходили со сцены — триумфальная арка Клавдия называет одиннадцать британских царей, над которыми он одержал победы; а там, где встречало затруднения римское оружие, побеждало римское золото. Множество знатных лиц принимали земельные владения, которые император жаловал им за счет их земляков; многие цари примирялись со скромным положением вассалов; так, например, царь регнов (Чичестер) Когидумн и царь иценов (Норфольк) Прасутаг в течение ряда лет властвовали в качестве вассальных князей. Однако в большинстве округов острова, до тех пор имевшего сплошь монархические правительства, завоеватели ввели свое городское общинное устройство, а остатки правительственных функций передали местной знати, что, конечно, повлекло за собой разделение на партии и внутренние раздоры. Еще при первом наместнике во владение римлян перешла, по-видимому, вся равнина приблизительно до р. Гембера; так, например, ему сдались ицеыы. Однако римляне пролагали себе дорогу не только мечом. Непосредственно после взятия Камалодуна туда были приведены ветераны, и в Британии был основан первый город с римским устройством и римским гражданским правом — «Клавдиева победная колония», — предназначенный стать главным городом страны. Непосредственно вслед за тем началась эксплуатация британских рудников, в частности богатых залежей свинцовой руды; существуют свинцовые бруски с датой шестого года после начала вторжения. Очевидно, столь же быстро устремился во вновь открытую область поток римских купцов и промышленников. Если Камалодун принял римских колонистов, то кое-где в других местах на юге римские поселения, вскоре получившие официальное городское устройство, образовались просто в результате свободного обмена и иммиграции; это были поселения у теплых источников Сулии (Бесс) в Веруламии (Сент-Альбане к северо-западу от Лондона) и прежде всего в естественном центре крупной торговли — в Лондинии, у устья Темзы. Внедрявшееся чужеземное господство давало себя чувствовать повсюду — не только в новых налогах и рекрутских наборах, но, может быть, еще более в торговле и промышленности. Когда Плавтий после четырехлетнего управления был отозван, он вступил в Рим с триумфом — в его лице в последний раз этой чести было удостоено лицо, не принадлежащее к императорскому дому, — а на офицеров и солдат победоносных легионов посыпались почести и знаки отличия; в Риме, а затем и в других городах императору воздвигались триумфальные арки по поводу победы, одержанной «без всяких потерь»; наследник престола, появившийся на свет незадолго до вторжения, вместо дедовского имени получил имя Британника. Здесь перед нами во весь свой рост встает эта невоинственная, отвыкшая от добытых дорогой цейою крови побед эпоха и присущее политической дряхлости отсутствие чувства меры. Однако если с военной точки зрения вторжение в Британию большого значения не имело, то все же следует отдать должное энергии и последовательности, проявленным руководителями, добившимися того, что период перехода от независимости к чужеземному господству оказался в Британии необычайно кратким.

Но после первых быстрых успехов и здесь, естественно, возникли трудности и даже опасности, которые влекла за собой оккупация острова не только для завоеванных, но и для самих завоевателей.

Римляне подчинили равнину, но не горы и не море. Особенно много хлопот причинял им запад. Правда, на крайнем юго-западе, в нынешнем Корнуолле, старая кельтская народность удержалась не потому, что она оказала сопротивление завоевателям, но главным образом потому, что завоеватели обращали мало внимания на эту отдаленную окраину. Однако силуры на юге нынешнего Уэльса и их северные соседи, ордовики, упорно сопротивлялись римским легионам; лежащий поблизости от области ордовиков остров Мона (Энгле-си) был настоящим очагом национальной и религиозной обороны. Не одни только естественные преграды задерживали продвижение римлян; ту роль, которую Британия играла для Галлии, выполнял теперь для Британии, и в особенности для ее западного побережья, большой остров Иверния; сохранившееся на нем свободное кельтское население препятствовало прочному утверждению чужеземного владычества в Британии. По расположению лагерей легионов можно ясно видеть, что наступление римлян здесь остановилось. При преемнике Плавтия лагерь 14-го легиона был расположен у впадения Терна в Северн близ Вирокония (Роксетер, неподалеку от Шрусбери)⁶⁴; вероятно, около этого же времени к югу от этого пункта был устроен лагерь у Иски (Сирлион — castra legionis) для 2-го легиона, а к северу — лагерь у Девы (Честер —- castra) для 20-го; эти три лагеря ограждали область Уэльса с юга, севера и запада и, таким образом, защищали покоренную страну от сохранившей свободу горной области. Туда-то и бежал последний властитель Камалодуна Каратак, после того как его родина оказалась во власти римлян. Он был разбит преемником Плавтия Публием Осторием Скапулой в области ордовиков и вскоре затем выдан римлянам (51) перепуганными бригантами, у которых он пытался скрыться; римляне отправили его со всеми близкими родственниками в Италию, где при виде великолепного города он с удивлением спрашивал, как владельцы таких дворцов могли позариться на бедные хижины его родины. Однако, несмотря на поражение Ка-ратака, запад не сдавался; особенно упорно продолжали сопротивляться силуры, и даже заявление римского полководца, что он намерен истребить их до последнего человека, не сделало их более сговорчивыми. Несколько лет спустя (61) предприимчивый наместник Гай Светоний Пауллин попытался подчинить Риму главный центр сопротивления, остров Мону, и, несмотря на встреченное им здесь яростное сопротивление, в особенности со стороны жрецов и женщин, священные деревья, под которыми истекло кровью немало римских пленных, пали под ударами топоров легионеров. Однако оккупация этого последнего убежища кельтского жречества вызвала опасный кризис в самой покоренной области, и римскому наместнику не пришлось завершить завоевание Моны.

В Британии римлянам также пришлось выдержать борьбу с национальным восстанием. То, что в свое время предприняли Митри-дат в Малой Азии, Верцингеториг — у кельтов континента, Цивилис — у покоренных германцев, у островных кельтов попыталась совершить женщина, супруга одного из упомянутых выше утвержденных Римом вассальных князей, царица иценов Боуддика. Ее покойный супруг с целью обеспечить будущее своей жены и дочерей завещал свою власть императору Нерону, а имущество поделил между ним и своими близкими. Император принял наследство, но забрал себе и то, что ему не причиталось; двоюродные братья князя были закованы в цепи, вдова подверглась избиению, а дочери были обесчещены. К этому присоединились прочие бесчинства, обычные в последние годы неро-новского управления. Поселенные в Камалодуне ветераны по собственному произволу при полном бездействии властей изгнали прежних владельцев из их домов. Розданные императором Клавдием дары были отобраны как якобы подлежащие возврату пожалования. Римские министры, в компетенцию которых входили и денежные операции, довели этим путем британские общины одну за другой до банкротства. Момент был благоприятный. Отличавшийся скорее храбростью, нежели осторожностью, наместник Пауллин, как было уже сказано, находился с главными силами римской армии на отдаленном острове Моне, и это нападение на величайшую святыню национальной религии возмутило умы и подготовило почву для восстания. Многовековое могучее религиозное чувство кельтов, силу которого столько раз пришлось испытать римлянам, мощным пламенем вспыхнуло еще один, последний раз. Ослабленные, отдаленные друг от друга лагеря легионов на западе и севере не могли оказать никакой защиты юго-восточной части острова с ее расцветавшими римскими городами. Прежде всего, был совершенно беззащитен главный город Камало-дун; гарнизона в нем не было, стены были не достроены, зато был готов храм в честь основавшего город императора, нового бога Клавдия. Население западной части острова, вероятно сдерживаемое стоявшими там легионами, не приняло, по-видимому, участия в восстании, равно как и население не подчиненного римлянам севера; но, как это часто случалось при кельтских восстаниях, в 61 г. по условному сигналу вся остальная часть страны с изгнанными из их столицы три-новантами во главе сразу поднялась против чужеземцев. Второй по рангу военачальник, временно замещавший наместника прокуратор Дециан Кат, в последний момент послал для защиты этой столицы всех имевшихся у него солдат; их было 200 человек. Два дня защищались они в храме вместе с ветеранами и прочими способными носить оружие римлянами; затем их сопротивление было сломлено, и находившиеся в городе римляне были истреблены все до последнего. Той же участи подверглись главный центр римской торговли Лонди-ний и третий римский город Веруламий (Сент-Альбане к северо-западу от Лондона), а также все рассеянные по острову чужеземцы; это была настоящая национальная «вечерня»⁶⁵, подобная учиненной в свое время Митридатом, с не меньшим количеством жертв (по сообщениям источников, 70 тыс.). Прокуратор, считая дело Рима погибшим, бежал на материк. Это страшное бедствие не миновало и римскую армию. Несколько разбросанных по стране отрядов и гарнизонов были истреблены напавшими на них повстанцами. Квинт Петиллий Цери-ал, начальник лагеря у Линда, направился с 9-м легионом на Камало-дун; но его запоздалое появление не могло спасти город; он подвергся нападению превосходящих сил неприятеля и потерял в сражении всю свою пехоту; лагерь приступом взяли бриганты. Та же участь едва не постигла самого римского главнокомандующего. Поспешно вернувшись с о. Моны, он вызвал стоявший у Иски 2-й легион; но последний ослушался приказа, и Пауллину, имевшему всего каких-нибудь 10 тыс. солдат, пришлось вступить в неравную борьбу с бесчисленным победоносным войском повстанцев. Если когда-либо в военной истории солдату приходилось заглаживать ошибки полководца, то это случилось именно теперь, в тот день, когда небольшая часть римской армии, главным образом прославившийся после этого подвига 14-й легион, неожиданно для самих римлян одержала полную победу и восстановила римское владычество в Британии; если бы не эта победа, имя Пауллина могло бы войти в историю рядом с именем Вара. Но успех решает все, и в этом случае он выпал на долю римлян⁶⁶. Провинившийся командир не явившегося по требованию главнокомандующего легиона, не дожидаясь военного суда, бросился на меч. Царица Боуддика выпила чашу с ядом. Отличавшийся вообще храбростью полководец не был привлечен к ответу, хотя вначале правительство как будто и собиралось это сделать, однако вскоре он был отозван под благовидным предлогом.

Преемники Пауллина не сразу приступили к дальнейшему покорению западных областей острова. Лишь при Веспасиаке способный полководец Секст Юлий Фронтин впервые принудил силуров признать римское господство; его преемник Гней Юлий Агрикола после упорной борьбы с ордовиками достиг того, что не удалось Пауллину, и в 78 г. занял о. Мону. Впоследствии мы ничего не слышим об активном сопротивлении в этих местах; вероятно, около этого времени появилась возможность упразднить лагерь близ Вирокония, а освободившийся таким образом легион перевести в Северную Британию. Но оба других легиониых лагеря — у Иски и у Девы — находились на своих прежних местах до эпохи Диоклетиана и лишь позднее исчезли из числа британских гарнизонов. Если при этом и играли роль политические соображения, все же представляется вероятным, что сопротивление запада продолжалось и в последующее время, причем, быть может, оно опиралось на связи с Ивернией. В пользу такого предположения говорит, далее, полное отсутствие во внутреннем Уэльсе следов пребывания римлян, а также тот факт, что там до наших дней удержалось кельтское население.

На севере центром римских позиций к востоку от Вирокония был лагерь 9-го Испанского легиона в Линде (Линкольн). Неподалеку от него в Северной Англии находилось самое могущественное государство Британии — княжество бригантов (Йоркшир). Оно не было подчинено в полном смысле этого слова, но царица Картимандуя все же старалась жить в мире с завоевателями и выказала себя по отношению к ним очень уступчивой. В 50 г. антиримская партия пыталась поднять здесь вооруженное восстание, однако эта попытка была быстро подавлена. Потерпев поражение на западе, Каратак надеялся, что он сможет продолжать сопротивление на севере, однако, как уже было сказано, царица выдала его римлянам. Эти внутренние раздоры и домашние ссоры, должно быть, сказались и во время восстания против Пауллина, в котором, как мы видели, бриганты играли руководящую роль и которое всей своей тяжестью обрушилось именно на северный легион. Впрочем, римская партия у бригантов была достаточно влиятельна, чтобы после подавления мятежа добиться восстановления правления Картимандуи. Однако через несколько лет местная партия патриотов, увлеченная общим, охватившим весь запад во время гражданской войны после падения Нерона, стремлением к разрыву с Римом, вызвала новое восстание бригантов против чужеземного господства. Во главе восстания стоял бывший супруг Картимандуи, устраненный и оскорбленный ею опытный воитель Венутий. Лишь после долгой борьбы этот воинственный народ был покорен тем самым Петиллием Цериалом, который в наместничество Пауллина неудачно сражался против этих же бриттов, а теперь в качестве одного из виднейших полководцев Веспаеиана стал первым назначенным им наместником острова. То обстоятельство, что сопротивление на западе постепенно слабело, позволило соединить один из трех стоявших там до тех пор легионов с легионом в Линде, а самый лагерь перенести из Линда в главный город бригантов Эбурак (Йорк). Но пока на западе еще велась серьезная борьба, ничего нельзя было сделать для дальнейшего расширения границ римских владений на севере. По словам одного писателя времен Веспаеиана, римляне уже в течение 30 лет неподвижно стояли у Каледонского леса. Агрикола, окончив борьбу на западе, первый энергично занялся покорением севера. Прежде всего он построил флот, без которого было бы невозможно снабжать войска в этих бесплодных гористых местах. Опираясь на флот, он в правление Тита (80) достиг бухты Тавы (Ферт-оф-Тэй) в области Перса и Денди, а три следующих похода предпринял с целью точно обследовать обширные пространства по берегам обоих морей между этой бухтой и римской границей того времени, сломить повсюду сопротивление на местах и заложить в подходящих для этого пунктах укрепления, причем в качестве опоры была выбрана естественная оборонительная линия, образованная обеими глубоко врезывающимися бухтами — Клотой (Ферт-оф-Клайд) у Глазго и Бодотрией (Ферт-оф-Форт) у Эдинбурга. Этот энергичный натиск римлян вызвал всеобщее восстание горцев; но грандиозное сражение между легионами и соединенными каледонскими племенами у Граупийских гор, между бухтами Форт и Тэй, окончилось победой Агриколы. По мнению этого полководца, римляне, взявшись за покорение острова, должны были довести это дело до конца и распространить свою власть даже на Ивер-нию; осуществление этого плана должно было принести для римской Британии такие же результаты, которые имела оккупация самой Британии для Галлии; сверх того, энергичная оккупация всей группы островов позволила бы сократить здесь в будущем затрату людских сил и денежных средств.

Римское правительство не последовало этим советам. Неизвестно, в какой мере отзыв в 85 г. победоносного полководца, пробывшего в своей должности, впрочем, дольше обычного срока, было вызвано личными мотивами и персональной враждой; разумеется, совпадение последних побед полководца в Шотландии и первых поражений его императора в придунайских землях было в высшей степени неприятно для последнего. Однако прекращение военных операций в Британии⁶⁷ и состоявшийся, по-видимому, тогда же перевод одного из четырех легионов, с которыми совершил свои походы Агрикола, из Британии в Паннонию представляются вполне понятными, если принять во внимание положение государства в то время,, а именно: расширение границ римских владений на правом берегу Рейна в Верхней Германии и начало опасных войн в Паннонии. Правда, остается непонятным, почему вместе с тем было вообще прекращено продвижение на севере и почему Рим отказался от оккупации северной Шотландии и Ирландии. Вся позднейшая история острова, и в особенности возведенные с трудом и большими издержками укрепления, о которых мы будем говорить ниже, свидетельствуют о том, что отныне правительство не по соображениям данного момента, но принципиально и раз навсегда отказалось от расширения границ империи и все последующие правители оставались верны этому принципу. Отвечал ли этот отказ подлинным интересам государства — это вопрос другой. Как раньше перед оккупацией острова, так и теперь выдвигался тот аргумент, что при этом расширении границ имперские финансы только пострадают⁶⁸, однако этот аргумент не мог быть решающим. В военном отношении оккупация острова, по замыслу Агриколы, без сомнения, не представила бы значительных трудностей. Однако римлян могло останавливать то соображение, что романизация оставшихся еще свободными областей могла оказаться весьма трудным делом вследствие пестроты племенного состава этих областей. Кельты Англии были во всех отношениях родственны кельтам материка: племенное имя, религия, язык у них были общие. Если кельтская национальность на материке находила себе опору в кельтах Британии, то, с другой стороны, романизация Галлии с необходимостью оказывала свое действие в Англии, и именно Галлии Рим был обязан тем, что процесс романизации Британии протекал поразительно быстро. Но жители Ирландии и Шотландии принадлежали к другому племени и говорили на другом языке; их гэльский язык был, вероятно, так же мало понятен для бритта, как язык скандинавов для германца. Все источники изображают каледонцев настоящими дикарями, а с жителями Ивернии римляне не имели почти никаких сношений. С другой стороны, жрецов дубовых рощ (БешусИ, Бгшйа) можно было встретить и на берегах Роны и на о. Энглеси, но не на о. Ивернии и не в горах севера. Если римляне вели войну главным образом для того, чтобы полностью подчинить себе область друидов, то эта цель была до известной степени достигнута. Без сомнения, в другое время все эти соображения не заставили бы римлян отказаться от возможности установить на севере морскую границу, до которой было уже недалеко, и они во всяком случае заняли бы Каледонию. Однако Рим был в то время уже не в состоянии прививать свой дух другим странам; прежние творческие силы и изливающаяся на другие народы мощь народного духа уже покинули его. Во всяком случае Рим уже едва ли был способен осуществить такое завоевание, которое достигается не распоряжениями и передвижениями войск.

Таким образом, дело свелось к тому, чтобы надлежащим образом организовать оборону северной границы; этой цели и служили отныне все проводившиеся здесь военные мероприятия. Военным центром остался Эбурак. Римляне удержали обширную занятую Аг-риколой область, снабдив ее фортами, которые служили форпостами для лежащей в тылу главной квартиры. Для этой цели была, вероятно, использована большая часть вспомогательных отрядов. Затем началась постройка сплошных линий укреплений. Первая такая линия была возведена при Адриане; замечательно, что она частично существует доныне и известна нам лучше, нежели какое-либо другое из крупных военных сооружений Рима. Это настоящая военная дорога, идущая на протяжении приблизительно 16 миль от одного моря до другого, от Солуэ-Фрита на западе до устья Тайна на востоке, защищенная с обеих сторон крепостными сооружениями. С севера дорогу прикрывает мощная стена, первоначально по крайней мере в 16 футов вышиной и 8 футов толщиной, облицованная с обеих сторон массивными каменными глыбами, промежуток между которыми заполнен бутом и известью, а перед нею тянется не менее внушительный ров в 9 футов глубиной, имеющий более 34 футов ширины в верхнем разрезе. С юга дорога защищена двумя параллельными земляными насыпями, еще и теперь имеющими в вышину 6—7 футов, между которыми тянется ров в 7 футов глубиной, южная сторона которого несколько выше северной; все сооружение от одной насыпи до другой имеет общую ширину в 24 фута. Между каменной стеной и земляными насыпями на самой дороге расположены лагеря и караулы — лагеря когорт, имеющие вид самостоятельных обороноспособных фортов с воротами на все четыре стороны, на расстоянии малой мили друг от друга; через каждые два таких форта находится подобное же сооружение меньшего размера с воротами на север и юг, через каждые два таких сооружения — четыре меньшие караульни на расстоянии человеческого голоса одна от другой. Это колоссальное сооружение, требовавшее гарнизона, вероятно, в 10—12 тыс. человек, представляло в дальнейшем базу военных операций в Северной Англии. Оно не являлось пограничным валом в собственном смысле; напротив, наряду с ним продолжали существовать построенные уже при Агриколе форпосты, оставлявшие эту линию далеко позади; кроме того, в последующую эпоху, сначала при Пие, а затем в основной своей части при Севере, была построена аналогичная, но более слабая линия укреплений вдвое короче первой, соединявшая Фрит-оф-Клайд с Фрит-оф-Форт; она была занята рядом постов уже раньше, при Агриколе, а теперь также должна была служить защитой для Адрианова вала⁶⁹. По своему устройству эта линия отличалась от адриановой лишь тем, что она состояла только из солидного земляного вала со рвом впереди и дорогой позади и, тайим образом, не была приспособлена для защиты с юга; вообще же в ее состав также входило некоторое количество меньших лагерей. На этой линии оканчивались имперские дороги⁷⁰, и, хотя за нею еще стояли римские посты (самым северным пунктом, где найден могильный камень римского солдата, является Эрдок между Стерлингом и Персом), граница походов Аг-риколы, Ферт-оф-Тэй, может и для более позднего времени считаться границей Римской империи.

О том применении, которое нашли себе эти внушительные защитные сооружения, как и вообще о позднейших событиях на этом отдаленном театре войны, нам известно меньше, чем о самом устройстве вышеописанных укреплений. При Адриане здесь произошла страшная катастрофа — по-видимому, нападение на лагерь в Эбураке и истребление стоявшего здесь легиона⁷¹, того самого 9-го легиона, который так неудачно сражался в войне с Боуддикой, Вероятно, причиной этого было не вражеское нападение, а восстание северных племен, считавшихся подвластными империи, главным образом бриган-тов. При этом следует учесть, что Адрианов вал был укреплен и с северной и с южной стороны; очевидно, он был предназначен и для того, чтобы держать в подчинении лишь поверхностно покоренную Северную Англию. При преемнике Адриана Пие здесь снова происходили столкновения и снова в них участвовали бриганты; однако более точных сведений об этих событиях мы не имеем⁷². Первое серьезное нападение на эту имперскую границу и первый известный нам прорыв через стену, — без сомнения, через стену Пия — произошли при Марке Аврелии и затем повторились при Коммоде; Комм од — первый император, принявший победное прозвище «Британского», после того как его способный полководец Ульпий Марцелл усмирил варваров. Однако с этих пор упадок военной мощи Рима проявляется здесь в не меньшей степени, чем на Дунае и на Евфрате. В смутные годы начала правления Севера каледонцы нарушили свое обещание не сеять смуту среди римских подданных, и при их поддержке южные соседи, меаты, заставили римского наместника Лупа выкупить за большие деньги пленных римлян. Незадолго до своей смерти Север сурово наказал их за это, предприняв поход в их область и отторгнув у них значительные территории⁷³; впрочем, после того как в 211 г. старый император умер в лагере у Эбурака, его сыновья добровольно вывели гарнизоны из этих территорий, чтобы избавиться от тяжкой необходимости оборонять их.

О судьбах острова в III в. нам почти ничего не известно. Серьезных столкновений здесь, по-видимому, не происходило, так как до Диоклетиана и его соправителей ни один император не имел победного прозвища «Британский»; и если на пространстве между валами Пия и Адриана римские порядки никогда не прививались прочно, Адрианов вал, по-видимому, все же и тогда выполнил свое назначение, и под его охраной чужеземная цивилизация получила возможность спокойного развития. В эпоху Диоклетиана мы находим территорию между обоими валами очищенной от враждебных племен, однако Адрианов вал по-прежнему остается занятым римлянами, а прочее их войско-расположено между этим валом и главной квартирой Эбураком в целях защиты римских владений от часто упоминаемых отныне набегов каледонян, или, как они теперь обычно называются, «татуированных» (рюб), и прибывающих из Ивернии скотов. Римляне имели в Британии постоянный флот; но так как морское дело всегда оставалось слабым местом римской обороны, то и британский флот имел некоторое значение лишь в течение недолгого времени при Агрнколе.

Если, что весьма вероятно, римское правительство рассчитывало вслед за окончательной оккупацией острова вернуть обратно большую часть посланных туда отрядов, то эта надежда не оправдалась; как мы видели, лишь один из четырех легионов, посланных в Британию, был отозван при Домициане; очевидно, три остальных были совершенно необходимы, так как никогда не делалось даже попытки перевести их в другое место. Кроме того, здесь стояли вспомогательные войска, которые, по-видимому, привлекались к этой мало соблазнительной службе на отдаленном острове Северного моря сравнительно в большей степени, чем войска из римских граждан. В битве при Грау-пийских горах в 84 г. кроме четырех легионов сражалось еще 8 тыс. пехотинцев и 3 тыс. всадников вспомогательных войск. Для времени Траяна и Адриана, когда из этих войск в Британии стояло 6 ал и 21 когорта, всего около 15 тыс. человек, общую численность римской армии можно определить в 30 тыс. человек. Британия с самого начала представляла собой первоклассный военный округ, который, быть может, уступал обоим рейнским и сирийскому по рангу, но не по значению, а к концу II в. сделался, вероятно, самым важным среди всех наместничеств. Лишь значительная отдаленность Британии была причиной того, что среди боровшихся между собой корпусов в раннюю эпоху империи британские легионы оказываются на втором плане; в военном мятеже после прекращения династии Антонинов им принадлежит одна из первых ролей. А потому одним из последствий победы Септимия Севера был приказ о разделении наместничества на две части. С этих пор легионы Иски и Девы подчинялись легату верхней провинции, а легион Эбурака и отряды на валах, т. е. основная масса вспомогательных войск, подчинялись легату нижней провинции⁷⁴. Перемещение всей оккупационной армии на север, что, как было замечено выше, представлялось вполне целесообразным с чисто военной точки зрения, не было осуществлено, вероятно, потому, что оно отдало бы все три легиона под начальство одного наместника.

После всего сказанного неудивительно, что в финансовом отношении провинция требовала расходов больше, чем приносила доходов. С другой стороны, Британия имела большое значение для обороны империи; по-видимому, и на этом острове слабое налоговое обложение компенсировалось рекрутскими наборами, и британские отряды считались наряду с иллирийскими лучшими во всей римской армии. С самого начала там было набрано семь когорт из туземцев, и затем до правления Адриана их количество постоянно увеличивалось, после того как этот император ввел систему рекрутирования войск по возможности в округах, прилегающих к их стоянкам, Британия, по-видимому, оставляла значительную, может быть, даже большую, часть солдат для своей многочисленной оккупационной армии. Местные жители отличались серьезным характером и храбростью; они терпели налоги и рекрутские наборы, но не заносчивость и грубость чиновников.

Основу внутреннего порядка Британии представляли существовавшие там в эпоху завоевания округа, которые, как мы уже говорили, имели лишь то существенное отличие от материковых кельтских округов, что, по-видимому, каждое племя острова стояло под властью своего князя. Однако этот порядок, как кажется, не сохранился, и округ (аукав) в Британии, так же как и в Испании, превратился в географическое понятие; во всяком случае иначе едва ли можно объяснить тот факт, что британские племена в собственном смысле исчезают, как только они попадают под владычество Рима, и после их покорения об отдельных округах почти вовсе нет речи. Вероятно, каждое отдельное княжество по мере его завоевания и присоединения к империи разбивалось на несколько более мелких общин; процесс этот облегчался тем обстоятельством, что на острове в отличие от материка в прошлом не существовало правильной организации округов без монархической верхушки. В связи с этим галльские округа имели общий городской центр и сосредоточенное в нем политическое и религиозное представительство, тогда как в Британии ничего подобного мы не находим. Правда, в этой провинции тоже существовало представительное собрание и общий культ императора; но если бы посвященный Клавдию жертвенник в Камалодуне⁷⁵ хоть отчасти приближался по своему значению к жертвеннику Августа в Лугдуне, это, наверное, отразилось бы в какой-то мере в источниках. Свободное благородное политическое устройство, дарованное Галлии Цезарем и подтвержденное его сыном, уже не соответствовало направлению более поздней императорской политики. Мы уже говорили, что почти одновременно с вторжением римлян в Британию была основана колония Камалодун, а также отмечали выше, что италийский городской строй был очень скоро введен в целом ряде британских поселений. В этом отношении Рим также вводил в Британии скорее испанские, чем галльские порядки.

Внутреннее состояние Британии, несмотря на общий упадок имперского управления, было, вероятно, неплохое, особенно по сравнению с другими областями. Если жители севера занимались только охотой и скотоводством и в любое время были готовы к междоусобным войнам и грабительским набегам, то на юге, в условиях нерушимого мира, в результате развития скотоводства, эксплуатации рудников, а главное — земледелия, было достигнуто известное благосостояние; галльские ораторы эпохи Диоклетиана восхваляют богатство плодородного острова; известно также, что рейнские легионы нередко получали зерно из Британии. Дорожная сеть, получившая здесь широкое развитие — особенное старание в этом отношении проявил Адриан в связи с постройкой своего вала, — служила, конечно, прежде всего для военных целей; однако в этой сети, наряду с лагерями легионов, и даже преимущественно перед ними, выдвигается Лонди-ний; его руководящая роль в торговле очевидна. Только в Уэльсе имперские дороги строились, как общее правило, в ближайшем соседстве с римскими лагерями, из Иски в Нид (Нис) и из Девы к месту морской переправы на Мону.

В подвластной римлянам Британии процесс организации протекал так же, как в Северной и Средней Галлии. Молитвы к национальным божествам, каковы Марс Белатукадр или Коцилий, отождествляемая с Минервой богиня Сулис, именем которой назывался нынешний город Бэс, возносились нередко и на латинском языке. Проникавшие сюда из Италии язык и обычаи были здесь еще более экзотическим явлением, чем на материке. Еще в конце I столетия знатные фамилии Британии отказывались употреблять как латинский язык, так и римскую одежду. Крупные городские центры, которые могли бы служить очагами новой культуры, были развиты в Британии слабее. Нам неизвестно в точности, какой из британских городов являлся местопребыванием представительного собрания провинции и общим для всей Британии центром культа императора и в каком из трех легионных лагерей постоянно проживал наместник. По-видимому, гражданской столицей Британии служил Камалодун, а военной — Эбурак⁷⁶; однако последний в такой же мере в состоянии равняться с Майнцем, как первый — с Лионом. Среди остатков античной древности, находимых даже в таких крупных населенных пунктах, как основанный Клавдием город ветеранов Камалодун, многолюдный торговый город Лондиний или четырехсотлетние легионные лагери Девы, Иски, Эбурака, обнаружено лишь весьма незначительное количество камней с надписями, а в крупных городах, получивших право римского гражданства, каковы, например, колония Глев (Глостер) или муниципий Веруламий, до сих пор не найдено ни одного такого камня. Обычай ставить каменные памятники, данными которых нам большей частью приходится пользоваться в таких вопросах, никогда не получал в Британии более или менее широкого распространения. Во внутреннем Уэльсе и в других, менее доступных районах римских памятников вообще не обнаружено. Однако наряду с этим имеются памятники, бесспорно свидетельствующие об отмеченных Тацитом оживленных торговых сношениях, каковы, например, бесчисленные чаши для питья, обнаруженные в лондонских развалинах, и лондонская дорожная сеть. Если Агрикола старался привить Британии характерное для муниципиев рвение в деле украшения своего города постройками и памятниками, передавшееся из Италии Африке и Испании, если он пытался побудить знатных жителей острова украшать на своей родине рынки, воздвигать храмы и дворцы, как это было принято на континенте, то в отношении строительства общественных зданий он достиг лишь немногого. Однако в частном обиходе дело обстояло иначе; великолепно выстроенные и украшенные по римскому образцу деревенские усадьбы, от которых в настоящее время остались лишь мозаичные полы, встречаются в Южной Британии вплоть до окрестностей Йорка⁷⁷ столь же часто, как и в при-рейнской области. Высшее школьное образование юношества постепенно проникло из Галлии в Британию. Среди административных достижений Агриколы указывают на то, что в знатных домах на острове появились по римской моде дворецкие. При Адриане Британия изображается как область, завоеванная галльскими школьными учителями, и «уже остров Фуле толкует о том, как бы принанять для себя профессора». Сначала этими школьными учителями были италийцы, но затем сюда явились и греки; Плутарх сообщает о том, как он беседовал в Дельфах с одним возвращавшимся из Британии учителем греческого языка из Тарса. Если, за исключением Уэльса и до недавнего времени также Корнуолла, в нынешней Англии исчез старинный туземный язык, то на смену ему явилось римское наречие, а не язык англов и саксов, и в позднейшую эпоху Рим не имел более верных подданных, чем уроженцы Британии. Не Британия покинула Рим, но Рим покинул Британию, и последнее, что мы узнаем об этом острове, это обращенные к императору Гонорию мольбы населения о помощи против саксов и его ответ: пусть они сами заботятся о себе, как могут.