Глава десятая «Записки о галльской войне»

Цезарь был нс только весьма искусным

и изящным стилистом: он обладал

также истинным умением излагать свои

замыслы.

Авл Гиртий

Каждый, кто хочет понять и по достоинству оценить «Записки о галльской войне», должен прежде всего решить для себя вопрос, какую цель преследовал Цезарь, создавая их. Обычно в «Записках о галльской войне» видят сочинение оправдательного и пропагандистского характера. По мнению исследователей, Цезарь поставил перед собой цель главным образом политическую, поскольку «Записки» должны были ответить на обвинения политических противников, которые считали вооруженную интервенцию Цезаря в Галлии необоснованной. В научной и учебной литературе «Записки» нередко трактуются как апология военных и политических действий Цезаря против галлов в 58–52 гг.

Вопрос о цели «Записок» теснейшим образом связан с вопросом об их достоверности и степени объективности в них Цезаря. Ведь если Цезарь действительно намеревался представить в благовидном свете свои действия в Галлии, то естественно предположить, что для достижения этого он мог приуменьшить или вообще скрыть некоторые свои неудачи и, наоборот, приукрасить успехи.

Проблема достоверности «Записок» Цезаря восходит еще к античности. По свидетельству Светония, уже Азиннй Поллион, младший современник Цезаря, находил, что «Записки» написаны без должной тщательности и заботы об истине[142]. Суждение Азиния Поллиона сурово сверх меры. Правда, неточностей, например географических, хватает, однако сознательное искажение истины Цезарем доказать очень трудно. Параллельные источники, целиком не зависящие от Цезаря или нс имеющие с ним совпадений, почти полностью отсутствуют. Светоний, приведя мнение Азиния Поллиона, счел все же необходимым добавить: «Впрочем, Поллион полагает, что он (т. е. Цезарь) переделал бы и исправил их (т. е. «Записки»)» (Свет. Бож. Юлий, 56).

Насколько можно судить по имеющимся в нашем распоряжении материалам, в «Записках» нет полного искажения фактов. Можно говорить лишь об особой манере, причем весьма искусной, представлять события в наиболее благоприятном для автора свете: они иногда сдвигаются во времени; подача, окраска и нюансировка фактических данных строго продуманы, в щекотливых и затруднительных для Цезаря ситуациях используются иносказательные выражения и умалчивания. Однако Цезарь является слишком значительной личностью, чтобы опускаться до откровенной лжи. Одно дело — утверждать, что «Записки» рисуют события с точки зрения самого Цезаря, другое — видеть в них умышленную фальсификацию истории.

В «Записках», несомненно, были использованы официальные отчеты и донесения Цезаря сенату, а также переписка Цезаря с его легатами. Все донесения римских наместников из управляемых ими провинций подлежали серьезной проверке в сенате, что исключало возможность явной лжи. Кроме того, среди читателей «Записок» наверняка были офицеры, служившие в армии Цезаря и знавшие весь ход галльской кампании не понаслышке, а как очевидцы событий (Лабиен, Квинт Туллий Цицерон, Гай Фабий, Гиртий и многие другие). В этой ситуации он вряд ли решился бы беспардонно фальсифицировать историю.

Из этого вовсе не вытекает, что Цезарь пишет исключительно историческое сочинение, руководствуясь при этом правдой и только правдой. Не следует забывать, что «Записки» — труд по преимуществу литературный, и вряд ли нужно требовать от их автора беспристрастности. Поскольку главный участник и вырази гель событий, о которых в «Записках» идет речь, — сам Цезарь, было бы ошибкой слепо верить в его полную объективность. Едва ли «Записки» представляли бы сейчас для нас такой интерес, если бы в них излагался лишь ход военных действий, а личность самого автора, его цели и желания остались «за кадром».

Если верить Цицерону, задачей Цезаря было оставить будущим историкам материал для дальнейшей обработки и украшения[143]. Об этом свидетельствует и Авл Гиртий, когда пишет, что «Записки» были созданы с той целью, чтобы будущие историки не были лишены сведений о важнейших событиях римской истории[144]. Вполне возможно, что сам Цезарь в частных беседах (Гирт. Галл, война, 8, пред. 8) указывал на то, что его сочинение обращено к будущему, выражая таким образом убежденность в исторической значительности своих действий в Галлии и нежелание унижаться до полемики с политическими врагами.

И все же «Записки», будучи обращены к потомкам, не в меньшей степени адресованы современникам Цезаря. А вот кому именно? По этому вопросу единство мнений так и не достигнуто.

Одни исследователи считают, что Цезарь составил «Записки», предназначая их для широких кругов читателей в Риме а может быть, и в римской Галлии. «Записки» обращены к широким массам образованных людей в Риме и Италии, утверждают другие. Адресат «Записок», заявляют третьи, — весь populus Romanus. Есть и такие, которые доказывают, что «Записки» адресованы прежде всего римской аристократии, которая боролась против Цезаря. Наконец, было высказано мнение, что предполагаемыми читателями «Записок» была небольшая группа образованных и влиятельных римлян, однако не уточняется, кто были эти люди: друзья или враги Цезаря.

Учитывая жанр «Записок», невозможно согласиться с тем, что Цезарь писал их для всего римского народа, не говоря уже о чужеземцах. Во-первых, многие римские граждане не умели читать, во-вторых, в конечном счете не они, а сенат решал, имеет или не имеет Цезарь право выставлять свою кандидатуру на должность консула во второй раз, ведь не исключено, что «Записки» появились в разгар предвыборной борьбы.

Не следует также видеть в «Записках» отчет наместника римскому сенату. Едва ли Цезарь был настолько наивен, чтобы верить в возможность переубедить своих заклятых врагов в сенате. Разве требовало каких-либо оправданий то, что являлось первейшим долгом каждого римского полководца — забота о внешних границах республики? Галльская война была логическим продолжением общей политики Рима по отношению к другим народам, и Цезарь в Галлии лишь защищал интересы римлян (см. Циц. О коне, пров., 9, 22–23). По случаю побед римского оружия в Галлии в Риме трижды были назначены неслыханные дотоле длительные благодарственные молебствия: 15 дней в 57 г. и 20 дней в 55 и 52 гг.,[145] что уже само по себе являлось признанием исключительности заслуг Цезаря перед государством. Вряд ли Цезарь мог рассчитывать изменить мнение политических противников в лучшую для себя сторону. Чего стоило одно только чудовищное предложение Катона выдать Цезаря германцам, вынесенное им на рассмотрение сената в 55 г.

«Записки» вне всякого сомнения адресованы конкретному читателю, главным образом друзьям Цезаря. Все римские поэты и прозаики, приступая к созданию произведений, четко представляли свою будущую читательскую аудиторию. Для Цезаря-солдата, человека дела, ясно осознающего не только свои цели, но и пути их достижения, — иначе и быть не могло. Он хорошо знает, к кому обращается в своем сочинении. В его намерения не входило оправдываться или защищаться: открытая полемика с политическими противниками не могла быть успешной в отсутствие Цезаря в Риме. Человек действия, он предоставлял другим отстаивать его интересы в сенате (а таких людей хватало, например Клодий, Курион и другие), предпочитая иметь дело с вооруженным противником на поле сражения.

В «Записках» Цезарь разъясняет суть и характер проводимых им в Галлии мероприятий. Цель этих разъяснений — выработать общую политическую платформу своих сторонников в борьбе с враждебной сенатской группировкой, ведь успешные действия Цезаря в Галлии, обеспечившие ему широкую популярность, верность и преданность военного сословия, у сенатской оппозиции вызывали тревогу и не раз становились объектом ее нападок. Манера Цезаря рассказывать о самом себе в 3-м лице позволяла его приверженцам использовать в политических дебатах текст «Записок» без значительной переделки, неизбежной в том случае, если бы повествование велось от 1-го лица.

В научной литературе утвердилось мнение, что «Записки о галльской войне» были завершены и опубликованы Цезарем в 52–51 гг., но не позже 50 г. Они служили своего рода политическим манифестом Цезаря, в намерения которого входило заочно выставить свою кандидатуру на консульских выборах 49 г. как считают многие ученые. Понятно, что им очень бы хотелось, чтобы все семь книг «Записок» были написаны сразу после завершения седьмого года войны с галлами.

Однако находятся исследователи, которые полагают, что есть немало оснований для другой датировки, что отдельные книги «Записок» создавались в соответствующий год в перерывах между военными действиями и публиковались поочередно в течение семи лет. Эта гипотеза сильно ослабляет версию, согласно которой «Записки» должны были сослужить Цезарю важную службу в предвыборной борьбе. Как бы то ни было, завершение седьмой книги «Записок» совпало с крайне неблагоприятной для Цезаря политической ситуацией в Риме.

Заслуживает внимания точка зрения, согласно которой «Записки» издавались Цезарем отдельными выпусками из одной, двух и более книг. К ней нас склоняют, в частности, наблюдения над использованием в «Записках» авторской речи от 1-го лица. Таких случаев, где глагол употреблен в форме 1-го лица (1-е лицо в прямой речи к делу не относится), оказалось около 50[146]. Обычно это так называемые глаголы речи, например, demonstra-vimus («мы указали»), diximus («мы сказали»), docuimus («мы показали»), nominavimus («мы упомянули»)[147]. Чаще всего Цезарь использует выражения типа ut supra demonstravimus («как мы выше указали»).

Нередко от указанных глаголов зависит инфинитивный оборот (в русском языке он передается придаточным предложением). Например: «[Бельгийская Галлия] которая, как мы сказали, составляет треть Галлии» (2, 1, 1); «[часть конницы] которая, как я выше упоминал, перешла через Мосу» (4, 16, 2); «[Кинтий] который, как мы выше указали, расположен у моря» (5, 22, 1); «солдаты, которые, как мы указали, отправились под особым знаменем вместе [с когортами]» (6, 40, 4). С помощью подобных словесных выражений автор отсылает читателя к соответствующим местам «Записок», где о данном предмете уже шла речь.[148] Таким образом, он выполняет роль проводника, помогающего читателю ориентироваться в тексте «Записок». Кроме того, эти указания должны внушить читателю мысль об основательности и правдивости автора и его стремлении к полной ясности.

Авторские отсылки с глаголом в 1-м лице характерны для книг 2–7, в 1-й книге употребляется исключительно безличная форма ut dictum est/ut ante dictum est («как сказано выше»). В последующих книгах такие безличные и иногда лично-пассивные конструкции без указания на действующее лицо (например, 6, 25, 1) встречаются один, редко два раза в каждой книге соответственно. Исключением является 7-я книга, в которой нет безличных или лично-пассивных конструкций указанного типа с интересующим нас значением, зато более чем в десяти случаях употреблен оборот с глаголом в 1-м лице. Лексическое и грамматическое единство рассматриваемых выражений выдержано лишь в 1-й и 7-й книгах. В 1-й книге используется только глагол dicere в безличной конструкции dictum est; в 7-й — глаголы demonstrare и dicere, всегда в форме 1-го лица множественного числа. Наибольшую лексическую пестроту в описываемых нами случаях дают книги 2, 4, 6[149].

Приведенные примеры не охватывают всех случаев употребления автором 1-го лица по отношению к самому себе. Начиная с 5-й книги, форма 1-го лица служит ему и для других целей. Так, в рассказе о постройке новых судов для переправы в Британию автор говорит о том, что Цезарь приказал сделать их несколько ниже тех кораблей, «которыми мы пользуемся в Нашем море», и несколько шире тех кораблей, «которыми мы пользуемся в остальных морях» (5, 1, 2). Автор счел необходимым сделать здесь разъяснение, обращаясь при этом к совместному опыту его и читателей.

Говоря об островах, лежащих у побережья Британии, он приводит мнение многих писателей, сообщающих, что там во время зимнего солнцестояния 30 суток продолжается ночь. «Но мы, — продолжает автор «Записок», — в своих расспросах таких сведений не получали и только на основании точных измерений посредством водяных часов видели, что ночь там короче, чем на материке» (5, 13, 4).

Еще отчетливее заявляет о себе автор в 6-й книге. Так, обратив внимание на то, что галльские жрецы-друиды считают грехом записывать тексты священных стихов, он лично объясняет причины этого явления, вводя их следующими словами: «мне кажется, это заведено по двум причинам» и т. д. (6, 14, 4). А в главе о германцах, упомянув о Геркинском лесе, добавляет: «[лес], который, как я нахожу, известен по слухам Эратосфену и некоторым другим греческим ученым» (6, 24, 2).

В 7-й книге «Записок» автор, не зная точно, являются ли действия галльского племени эдуев вероломством, говорит так: «это нам не известно, и, как кажется, не может считаться твердо установленным» (7, 5, 6). Но самый яркий пример, где автор обнаруживает себя, можно сказать, «с головой», следующий: «в это время на наших глазах случился достойный упоминания эпизод, о котором мы не сочли возможным умолчать» (7, 25, 1). Речь идет о мужестве галлов в осажденном римлянами городе Аварике. Сходным образом автор «Записок» говорит о речи Критогната, представителя галльского племени арвернов, выступившего перед соплеменниками против предложения о сдаче римлянам осажденной Алезии (7, 77, 2)[150].

Автор, вплоть до 5-й книги остававшийся в тени, вдруг начинает давать разъяснения от себя лично, делиться своими наблюдениями, выражать собственное отношение к излагаемым фактам, а иногда и сомнения в правильности общепринятого толкования того или иного события. Он поражается тому, что ему довелось увидеть или узнать от других. Означает ли это, что в авторский монолог врывается голос самого Цезаря[151]?Или образ рассказчика, созданный им в начальных книгах «Записок», по каким-то причинам перестал удовлетворять в последующих книгах?

Возрастающему от книги к книге авторскому вторжению в ход повествования сопутствуют изменения в стиле изложения. Например, в 4-й книге впервые появляется прямая речь, которая дважды встречается в 5-й и 6-й книгах соответственно, достигая рекордного числа (6 случаев) в 7-й книге; или появляются конструкции с предикатом в начале предложения: в сравнении с 1-й книгой в 7-й их в три раза больше.

Представляется, что эти и другие стилистические особенности последних книг прямо связаны с изменениями в политической жизни Рима, личными обстоятельствами жизни самого Цезаря, задачами, которые он решал в той или иной конкретной исторической ситуации. Так, в 5-й книге, как уже отмечалось, впервые очень четко обнаруживается образ автора. В ней излагаются события 54 г., а раньше, в 55 г., сенатским постановлением Цезарю был продлен срок управления Галлией еще на 5 лет, что тотчас упрочило его положение в политических кругах.

Похоже, что Цезарь писал и публиковал «Записки» в несколько приемов: сначала появилась 1-я книга, затем 2-я — 4-я вместе, потом книги 5-я — 6-я (возможно одним выпуском), и, наконец, после завершения 7-й книги было опубликовано новое, дополненное и частично переработанное издание «Записок», включавшее все семь книг. Каждая такая публикация преследовала определенную цель. Не исключено, например, что в 7-й книге Цезарь ставил себе задачу не только довести до сведения читателей, как на самом деле развивались самые драматические события галльской кампании — всеобщего галльского восстания 52 г., но и определить для себя линию поведения на будущее. Ведь в самом Риме события развивались для Цезаря с не меньшим драматизмом. В 54 г. умерла дочь Цезаря, бывшая замужем за Помпеем; в 53 г. погиб один из триумвиров Марк Лициний Красе; в 52 г. убит Клодий, сторонник Цезаря, в этом же году Помпей избирается единоличным консулом до августа и примиряется с сенатом; в 51 г. делаются попытки лишить Цезаря командования в Галлии. Разрыв между Цезарем и сенатом стал неизбежен, все предвещало столкновение с Помпеем и его партией. В этой экстремальной ситуации, когда Цезарю нужно было быстро принять решение, урок 52 г. приобретал для него особое значение. К прежним задачам присоединяется новая: теперь объектом пристального изучения становится сам Цезарь и его тактика.

Говоря о самом себе в 3-м лице, Цезарь как бы со стороны взирает на себя и свои действия, вникая в ход сражений и причины неудач и успехов, выпавших на его долю за время войны, которую он уже более семи лет ведет в Галлии[152]. Цезарь прекрасно понимал, что любая ошибка, недооценка или переоценка своих военных и человеческих качеств неминуемо приведут его к политической катастрофе.

Какой, например, урок он мог для себя извлечь из опыта подавления всегалльского восстания, чуть было не лишившего его всех прежних завоеваний? Главный вывод, видимо, заключался в том, что своими успехами он обязан прежде всего внезапности и стремительности своих действий. В этом убеждает помимо соображений общего характера рассмотрение в «Записках» лексической группы celeritas — celeriter («быстрота» — «быстро») и других близких по семантике слов[153]. Если в книгах 1-й — 4-й мы находим лишь единичное употребление указанных лексем, то начиная с 5-й (опять 5-я!) книги положение резко меняется, их число резко возрастает.

В 1-й книге celeritas (быстроту) проявляют германцы в своем особом способе вести сражение (1, 48, 7), во 2-й — галлы при нападении на врага (2, 19, 7–8; ср. 20, 4), в 4-й — британцы, сумевшие благодаря быстроте избежать гибели (4, 35, 1). В последующих книгах это свойство все чаще обнаруживают римляне. В тяжелых для римских солдат обстоятельствах единственным спасением для них оказывается быстрота (5, 29, 6). Можно сказать, что celeritas становится для римских солдат одной из воинских доблестей — virtutes (ср. 5, 48, 1 и 5, 34, 2). Часто все зависит именно от быстроты (7, 40, 2). Она дает римлянам выгоду (7, 20, 1), помогает предупредить замыслы врагов, преодолеть неблагоприятное местоположение (7, 9, 4; 45, 9). Не случайно Цезарь старается исполнять свои планы со скоростью, которой он был обязан успехом большей части своих предприятий (7, 12, 3).

В 7-й книге Цезарь создает настоящее похвальное слово стремительности наступления: «и с такой быстротой захватили [римляне] три лагеря, что царь нитиоброгов Теутомат, застигнутый врасплох в своей палатке — так как спал в полдень полунагой — с трудом вырвался на раненной лошади из рук грабивших лагерь солдат» (7, 46, 5). Эта впечатляющая сцена не имеет ничего общего с сухим военным рапортом, который иногда видели в «Записках» Цезаря. В самом деле, какую важную информацию, необходимую для служебного отчета, несут в себе такие детали, как указание на обыкновение неприятельского царя спать полуобнаженным в середине дня, или упоминание о том, что лошадь царя была ранена? Но все это — штрихи, характеризующие автора «Записок» как человека — наблюдательного, как рассказчика — искусного и достоверного.

Стремительность была присуща самой натуре Цезаря, который прекрасно знал за собой это качество (Свет. Бож. Юлий, 37; Dio Cass. Hist. Rom., 17, 48)[154]. Авл Гиртий, соединяющий быстроту с великим везением (8, 31, 3; ср. 46, 2), особо подчеркивает стремительность Цезаря (8, 52, 1). Однако в быстроте действий Цезаря не было ничего от поспешности и безрассудной опрометчивости. Стремительность Цезаря — это спрессованный опыт человека, поступкам которого всегда были свойственны последовательность и твердая логика.

И когда его час пробил, он поступил с той обдуманной для себя и неожиданной для противника быстротой, которая неизменно вела его к победе. 11 января 49 г. Цезарь после тщательной подготовки внезапно для неприятеля перешел через Рубикон и стремительно захватил Пицен, начав серию блистательных побед в Египте, Азии, Африке и Испании.