О кризисе правительства и о двух тыквах

О кризисе правительства и о двух тыквах

I

Капеллан 104-го полка федеральной армии – полк именовался «104-м нью-йоркским», потому что его формировали в штате Нью-Йорк, – проехав по пути в отпуск через разоренные войной графства северной Виргинии, был просто поражен тем, что там был вырублен даже лес. Армии Севера и Юга поочередно проходили этими местами то взад, то вперед. Но куда бы они ни двигались – хоть в наступление на Ричмонд, хоть в обратном отходе, теперь уже на Вашингтон, – они нуждались в древесине для постройки мостов и полевых укреплений, в топливе для полевых пекарен и кузниц, наконец, попросту в хворосте для бесчисленных костров. Армии были огромны, опустошали местность не хуже саранчи, и делали это с такой же сезонной периодичностью.

В августе 1862 года разбитые федеральные войска поспешно отступали, преследуемые полками генерала Роберта Ли, в сентябре южане стояли на позициях неподалеку от Вашингтона, а сейчас, в ноябре, федеральная Армия Потомака снова двигалась вперед. Kомандовал ей уже не Макклеллан, и не сменивший его Поуп, и не вернувшийся на короткое время Макклеллан, а новый человек, генерал Эмброуз Бернсайд. Он был одним из командиров корпусов при Макклеллане и назначение получил по непонятным причинам, потому что никакими особыми успехами похвастаться не мог. Бернсайд, конечно, был компетентным военным, с командованием своим корпусом справлялся, но почему выбор Линкольна пал на него, а не на кого-нибудь другого, сказать трудно. После разочарования в Поупе президент, по-видимому, решил, что с точки зрения стратегических способностей генералы не слишком отличаются друг от друга и что их просто следует толкать вперед и всячески понукать. Ресурсы Армии Потомака были огромны, в ней было больше 120 тысяч человек, а аргументы Макклеллана, что «лошади кавалерии слишком измотаны…», Линкольном отметались с порога.

В свое время, в годы Великой французской революции, Робеспьер и Сен-Жюст казнили генералов Республики, терпевших поражение. Они полагали, что эта мера повысит боевой дух командования. Авраам Линкольн был не революционером, а избранным главой государства и не присваивал себе полномочий на вынесение смертных приговоров за неудачу. Но снять с должности недостаточно активного, по его мнению, командующего он мог – и начиная с осени 1862 года начал этим правом широко пользоваться. Генерал Бернсайд знал это очень хорошо. Генерал Макклеллан был смещен 5 ноября, а уже 10 ноября Бернсайд, его преемник, представил свой план наступления на Ричмонд.

Главнокомандующий федеральной армией, Генри Хэллек, «выразил свои сомнения…». Но поскольку сам он никаких альтернативных планов не предлагал, Линкольн его сомнения проигнорировал. Хэллек в прошлом был преподавателем в Вест-Пойнте и считался видным военным теоретиком – это президент знал очень хорошо. В попытках самостоятельно разобраться в военных вопросах он трудами Хэллека как раз и пользовался. Но к концу 1862 года Линкольн уже знал, что Хэллек еще и осторожный бюрократ, который не любит брать на себя ответственность и который охотно критикует вообще все, что попадает к нему на отзыв. В случае успеха он всегда может сказать, что проявил разумную осторожность. А в случае провала он опять-таки укажет, что «он предупреждал…». И Линкольн взял ответственность на себя.

План Бернсайда был одобрен.

II

С совершенно такой же регулярностью, с которой федеральные армии с севера шли в наступление на Виргинию, генерал Роберт Ли их громил. Это случалось совершенно вне зависимости от того, шли ли они в обход, под командованием Джорджа Макклеллана, или шли прямо от Вашингтона на Ричмонд, под командованием Джонa Поупа – и Эмброузу Бернсайду повезло в этом смысле ничуть не больше.

Его план предполагал наступление огромной Армии Потомака с отрывом от ее уязвимой линии снабжения – единственной железной дороги, ведущей с севера в Виргинию. Вдоль этой трассы шло предыдущее наступление северян под командованием генерала Поупа. Ли разбил его, в немалой степени за счет быстрого флангового обхода, сделанного «пешей кавалерией» Томаса Джексона. Джексон – «Каменная Стена» как раз по этой дороге и ударил.

Угроза потери связи с питающим его армию тылом заставила Поупа буквально бежать, и повторять этот печальный опыт новый командующий Армией Потомака не хотел. Вместо этого он собирался форсировать реку Раппаханок, атаковать стоящий на пути к Ричмонду город Фредериксбург и тем отрезать армию Ли от Ричмонда и разгромить ее в сражении.

Что касается снабжения, то в этом смысле Бернсайд полагался на флот, Раппаханок судоходeн, и баржи с продовольствием и боеприпасами поступали бы к Армии Потомака водой. Tребовалось немало – одного только фуража для лошадей потреблялось 800 тонн ежедневно.

14 ноября Бернсайд получил согласие президента и сразу же выступил в поход. Теперь все зависело от быстроты, и поначалу дело пошло хорошо – 17 ноября его армия достигла Фалмута на восточном берегу Раппаханока. Но тут произошла задержка – понтоны, необходимые для наведения мостов, застряли в пути, и дело было даже не в трудностях, связанных с их движением, а в полной бюрократической нерaзберихе. Штаб Армии Потомака не справился с планированием операции, приказы запоздали, понтонеры добрую неделю маялись от безделья, корпусной командир, подошедший к месту предполагаемой переправы, не знал что делать, – и золотой шанс был упущен.

Генерал Ли, собственно, упустил выдвижение армии Бернсайда – еще 17 ноября он не знал о ее появлении у Раппаханока. Но кавалерия южан была все еще лучше северной и очень скоро обнаружила расположение войск Бернсайда. К Фредериксбургу срочно направили корпус южан под командой генерала Лонгстрита. Он прибыл на место 21 ноября. Бернсайд, однако, не отказался от атаки. План его зависел от внезапности, и было понятно, что он уже провалился – но, тем не менее, он все-таки приказал идти в атаку.

Ли уступал противнику по численности очень основательно – у него было 75 тысяч человек против примерно 120 тысяч у Бернсайда. Тот, правда, ввел в бой не все, что у него было, но федеральная армия имела большой перевес в артиллерии, – это было принято во внимание. Генерал Ли отвел свои войска чуть дальше от реки и расположил на высотах так, чтобы они не представляли собой хорошей цели. Его главной заботой было не допустить, чтобы его обошли, что же до непосредственной обороны у Фредериксбурга, то ее он поручил генералу Лонгстриту. И тот заверил командующего, что на данном участке все будет в порядке: «…если вы соберете на этом поле всех федеральных солдат, которые находятся сейчас по ту сторону Потомака, и направите их на мою линию, обеспечив меня при этом достаточным количеством боеприпасов, я перебью их всех прежде, чем они смогут до меня добраться…»

Он оправдал свои слова. Правда, когда федеральные войска пошли на него в атаку, он не сумел перебить их всех – и не потому, что у него не хватило боеприпасов. Просто пыл атакующих позицию иссяк быстрее, чем патроны у ее защитников.

III

Атака федеральных войск против позиций южан разбилась как об стену, потери составили больше 13 тысяч человек при совершенно нулевом результате. Более того, было понятно, что надо отходить, и как можно скорее. Поход северян был задержан тем, что армия двигалась в стороне от дорог, через размокшие от дождей поля; пушки и понтоны приходилось тащить тройными упряжками лошадей, и даже такой экстраординарный способ давал мизерные результаты. Если Армия Потомака теперь, после поражения, оторвавшись от своих баз снабжения, еще и застрянет у Фредериксбурга, ее будет ждать уничтожение.

Генерал Бернсайд, правда, собирался попробовать еще раз. Теперь он думал идти на штурм лично, чтобы «…или очистить свою репутацию, или снискать славную смерть…» – но его отговорили. Командиры корпусов со всей возможной вежливостью довели до сведения своего командующего, что атака в лоб на укрепленные позиции южан военного смысла не имеет, а если он собрался совершить самоубийство, то нет никакой необходимости прихватывать с собой на тот свет еще несколько тысяч человек.

Отступление началось 15 декабря, и настроение в армии было очень нерадостным. Заваленное трупами пространство перед так называемыми «высотами Мари»[1] долго снилось тем, кто его видел. Бесчисленные изувеченные тела, раздутые вдвое против нормальных размеров, лопнувшие и почерневшие, наводили на определенные мысли, – и когда один из рядовых Армии Потомака писал домой, что «вся Виргиния не стоит такой цены…», он был не одинок.

Газетчики, понятное дело, были более красноречивы. В «Харперс Уикли», органе, обычно твердо стоявшем на стороне администрации Линкольна, появилась статья, в которой говорилось: «люди молча и стоически переносили все – и идиотизм, и предательство, и некомпетентность, и страдания, и потери, – но они не должны и впредь переносить такие бессмысленные бойни, которая случилась у Фредериксбурга…»

Линкольн стал мишенью – в поражении винили его. Он сказал тогда одному из своих друзей, что если и есть место похуже, чем ад, то он как раз в нем и находится. Слухи по Вашингтону ходили самые дикие – утверждалось, например, что Линкольн вскоре отречется от своих президентских полномочий и передаст их своему вице-президенту, Ганнибалу Хэмлину. Высказывалась идея об учреждении чрезвычайного военного правительства – его должен был возглавить генерал Джордж Макклеллан, «чья честь не запятнана кровопролитием…». Говорилось и о том, что «крайние республиканцы, которые и толкают президента на авантюры, готовят заговор…».

Кстати, генерал Бернсайд, у которого было множество причин посчитать себя «мучеником долга повиновения президенту…», оказался лояльным человеком. В поражении он винил себя, а не Линкольна – но помогало это мало.

17 декабря к президенту явилась целая делегация сенаторов с требованием провести реорганизацию кабинета министров. Собственно, слово «реорганизация» было эвфемизмом – от Линкольна требовали смещения государственного секретаря Сьюарда. Он считался лидером радикального крыла республиканской партии, в то время как вождем консервативного крыла считался Чейз, глава казначейства. Он-то этот демарш и организовал. Уж какие цели Чейз преследовал, сказать трудно.

Джеймс Макферсон, автор фундаментальной монографии о Гражданской войне в США, изданной в Оксфорде, утверждает, что министр финансов в администрации Линкольна организовал подлинный заговор. Он вроде бы хотел получить номинацию от республиканцев на президентский пост к выборам 1864 года на платформе примирения с Югом.

Профессор Макферсон очень знающий человек, но в данном случае все-таки возникают сомнения. До выборов 1864-го оставалось еще добрых два года, и очень многое за это время могло измениться. Но в декабре 1862 года Линкольну было не до абстрактных размышлений.

Он оказался лицом к лицу с глубоким политическим кризисом.

IV

Сьюард, обвиненный в «губительном для государственных дел влиянии на президента», немедленно подал в отставку. Он изложил свои причины для этого на листке бумаги, вручил его Линкольну и отправился домой паковать вещи для отъезда в Нью-Йорк.

Есть довольно надежные сведения о том, что Линкольн был на грани того, чтобы последовать его примеру. Во всяком случае, одному из своих друзей он говорил, что не в силах выносить больше этот безмерный груз ответственности, когда вдобавок ко всему еще и в его кабинете начинаются склоки. И если влиятельные люди хотят, чтобы он ушел, он «больше чем наполовину готов удовлетворить их желания»[2].

Однако 19 декабря сенаторов встретил уже не «человек, больше чем наполовину готовый уйти», а полный достоинства президент Соединенных Штатов Америки. Он выслушал все их жалобы на отвратительное состояние дел в ходе ведения войны и на то, что решения принимались под давлением со стороны государственного секретаря Сьюарда. Замечания были тщательно запротоколированы – и на следующий день сенаторы получили приглашение на собрание полного кабинета министров.

Министры присутствовали все, кроме Сьюарда. Слово взял президент. Он изложил причины, по которым принимались те или иные решения, сообщил, что полная информация всегда предоставлялась всем министрам, без исключения, и все крупные шаги администрации делались после согласования их со всем кабинетом, который их и поддерживал. «Конечно, – добавил Линкольн, – главную ответственность несу я один». После чего он обернулся к своим министрам и попросил их подтвердить или опровергнуть тот факт, что с ними полностью консультировались по всем вопросам и никаких «решений, внушенных государственным секретарем Сьюaрдом», никогда не принималось.

Чейз, организовавший сенаторский демарш, оказался в нелегком положении. Линкольн все-таки не зря считался одним из лучших юристов штата Иллинойс. Его министр финансов оказался как бы в суде и на перекрестном допросе. Ему предстояло либо открыто сказать то, что он нашептывал в уши сенаторской оппозиции, – и быть опровергнутым всеми его коллегами-министрами, – или признать, что «его слова были неверно истолкованы».

Это такой щадящий эвфемизм для признания во лжи, после чего доверие присяжных к показаниям данного свидетеля падает до нуля. Так с Чейзом и случилось – он ответил нечто невнятное, сообщив, что «в целом президент прав», но что «консультации могли бы быть и подлиннее» – и дело на том и закрылось. Сенаторы откланялись, а на следующий день на столе президента лежало написанное Чейзом прошение об отставке. Он просил уволить его с поста главы казначейства США.

Президент Линкольн ответил ему решительным отказом. Он просил мистера Чейза остаться – во имя блага государства, которое в такой трудной ситуации никак не может обойтись без его услуг и без его высокой компетенции.

Совершенно такое же письмо было адресовано и государственному секретарю Сьюарду. Авраам Линкольн, как глава исполнительной ветви власти Соединенных Штатов Америки, взывал к его патриотизму и просил его остаться на трудном посту, несмотря ни на какие трудности и препятствия, ибо «дело сохранeния Союза выше любых личных соображений…».

В итоге и Чейз, и Сьюард остались в кабинете министров, и кризис в правительстве оказался преодолен. Мы можем не сомневаться в полной искренности Линкольна, когда он говорил о том, что спасение Союза стоит для него выше любых личных соображений. Но историю с двойной отставкой министров он однажды объяснил своим секретарям попроще, не прибегая ни к какому пафосу. Он сказал им, что еще с юности усвоил ту идею, что «если у тебя в багаже есть две тыквы, на ослика их надо вешать так, чтобы они уравновешивали друг друга». И что если к двум влиятельным министрам подойти так же, как к двум большим тыквам, и взаимно их уравновесить, то «ослик пойдет куда бодрее». Здравый смысл все-таки – великая сила.

Примечания

1. «Высотами Мари» назывались позиции, занимаемые корпусом южан под командой генерала Лонгстрита, того самого, который обещал перебить всю федеральную армию, если только у него хватит на это патронов.

2. Battle Cry of Freedom, by James McPherson. Р. 574.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.