Глава 8 ЛЕГАЛЬНЫЙ ОППОНЕНТ ВОЖДЯ

Глава 8

ЛЕГАЛЬНЫЙ ОППОНЕНТ ВОЖДЯ

«Папашины» странности

Перед тем, как продолжить разговор о развертывании «Большого террора», необходимо кратко коснуться такой важнейшей фигуры, как нарком иностранных дел М. М. Литвинов. Этот деятель придерживался собственных взглядов на внешнюю политику, которые существенно расходились со взглядами Сталина. Между тем Литвинов не подвергся никаким репрессиям. И это, конечно, ещё раз опровергает миф о коварном и нетерпимом Сталине, который якобы карал людей ввиду одного только подозрения.

Литвинов представлял собой занятный тип большевика-западника, чрезвычайно распространенный в советской элите. Он никогда не примыкал к троцкистам и прочим «левым коммунистам», не был замечен в «правом уклоне», придерживался довольно-таки взвешенной линии во внутриполитических вопросах. Но в плане внешней политики не было, пожалуй, столь яростного поборника дружбы с западными демократиями, как Литвинов.

Свою карьеру в революционном движении он начинал как большевик-подпольщик, занимающийся доставкой в Россию подрывной литературы и оружия. Тут, правда, есть одна «небольшая» странность, которая заставляет кое о чем задуматься. Литвинов примкнул к фракции большевиков сразу же после II съезда РСДРП(б), однако, по собственному признанию будущего наркома иностранных дел, личные симпатии он испытывал к лидерам меньшевиков — Л. Мартову, П. Б. Аксельроду, В. И. Засулич. Это позволяет предположить, что Литвинов не во всем был согласен с большевиками, а видел много ценного у их оппонентов. Вероятно, ему была по нраву меньшевистская ориентация на парламентаризм западного образца. Уже тогда сказывались симпатии Литвинова к Западу, его демократической системе.

Впрочем, это всего лишь предположение. Как бы то ни было, молодой революционер по кличке «Папаша» (он же «Граф», он же «Феликс») весьма лихо подрывал устои самодержавия, пока его не арестовали французские власти в 1908 году (кстати, арест произошел в связи с делом знаменитого экспроприатора Камо). Царское правительство потребовало выдачи Литвинова, однако французы предпочли депортировать его в Англию, где он и прожил вплоть до свержения царизма.

И вот здесь заметна еще одна странность. Находясь на берегах туманного Альбиона, Литвинов работал всего лишь на должности руководителя большевистской секции Международного социалистического бюро. По сути, его деятельность сводилась к выступлениям на различных форумах. Возникает резонный вопрос — неужели организатора с таким опытом работы, нелегала, выполняющего столь экстремальные поручения, нельзя было использовать с большим толком для революционного дела? А может, его просто не хотели посвящать в тайны подпольной деятельности? Что-то чувствовали или знали?

Рискну сделать ещё одно предположение. Наверное, Ленин и его соратники исходили из того, что Литвинов симпатизирует правому крылу социал-демократии. Показателен такой случай. В декабре 1913 года Роза Люксембург предложила большевикам объединиться с меньшевиками. Ленин послал в Лондон Литвинову негодующую резолюцию, в которой напрочь отметал это предложение. И тогда Литвинов потребовал смягчить ленинские положения. «Мне кажется, — писал он, — что слишком резким тоном резолюции против Розы мы вооружаем себя против европейцев».

Само собой, полностью доверять такому симпатизанту меньшевизма было нельзя. С другой стороны, «Папаша» не рвал с большевиками, а значит, его далеко не все устраивало в деятельности «правых». Поэтому Ленин и счел, что можно и нужно задействовать его способности, но при этом лучше держать «странного большевика» на чисто представительской должности.

Хоть сколько-нибудь ответственный пост «Папаша» получит только в январе 1918 года, когда его назначат полпредом в ту же самую Великобританию. Очевидно, тогда подозрения с него были окончательно сняты. Очевидно, потому, что на первых порах сам Литвинов показал себя «упертым» адептом мировой революции. Он использовал свое положение дипломата для воздействия на местные левые организации — тред-юнионы и лейбористскую партию. «Папаша» пытался подвигнуть их на революционную деятельность, чем и вызвал большое раздражение английских властей, некогда давших ему приют и, по сути, спасших от царской охранки. Ситуацией проявил обеспокоенность сам нарком иностранных дел Чичерин, давший Литвинову указание свернуть его бурную деятельность.

И в данном случае у меня снова возникают вопросы. Примечательно, что в указанный период Литвинов неоднократно высказывал свой скепсис в отношении перспектив мировой революции. Он даже утверждал, что никакого революционного движения в Европе не наблюдается. Так как же соединить, казалось бы, не соединимое — активную работу с местными левыми и неверие в их революционный потенциал? Если придерживаться той версии, что Литвинов хотел любой ценой реабилитировать себя в глазах ленинцев, думая и говоря одно, а делая другое, то всё встаёт на свои места.

Уже в конце 1918 года Литвинов изрядно остудил свой «революционный» пыл. От имени Совнаркома им была направлена нота в адрес бывших союзников. В ней он предложил вывести иностранные войска из России, а также помочь техническими советами «как наиболее эффективно эксплуатировать ее природные богатства».

Отныне и до самого своего конца Литвинов будет настойчиво и упрямо добиваться сближения со странами западной демократии — Великобританией, Францией и США. Им же будут торпедироваться все попытки сблизить СССР с Германией и Италией.