Интриги византийского двора

Интриги византийского двора

Византия, наследница Римской империи, смогла продержаться тысячелетие, не только обороняясь против персов, арабов, сельджуков и монголов, но и сама переходя в наступление и распространяя порой свою власть на значительную часть Ближнего и Среднего Востока. В Византии встречались Европа и Азия, сила ее заключалась в том, что она их соединяла, слабость — в том, что она была им чужда.

Византия была слишком велика, границы империи растянулись на тысячи километров, и подданные ее принадлежали к десяткам народов, сотням племен и многим вероисповеданиям. В конце XI века империя была настолько древней, настолько закосневшей в регламенте обычаев и правил, в традициях интриг и дворцовых переворотов, что выражения «византийские интриги», «византийское коварство», «Византийская хитрость» стали расхожими.

На протяжении своей тысячелетней истории Византия столько раз бывала на краю гибели, столько раз враги и союзники полагали, что ей осталось жить считанные дни, что даже сами византийцы привыкли к такому образу жизни.

Византию многократно спасала не доблесть полководцев и не мудрость императоров, а вражда между ее противниками. Их союзы распадались — сами или с помощью Византийской политики.

Конец XI века — война с сицилийскими норманнами, которые захватили почти всю европейскую часть Византии. Одновременно с востока наступали сельджуки, отторгшие Малую Азию. Против норманнов удалось найти союзников — венецианцев, которым норманны подрывали торговую монополию в Средиземном море, и тех же сельджуков. Сельджуки недолго были едины, и их царство распалось. Пользуясь разногласиями между тюркскими правителями, византийцы возвратили себе часть утерянных территорий.

Но тут возникла угроза с севера. Началось наступление печенегов. После ряда тяжелых поражений Византии удалось привлечь на свою сторону половцев и нанять отряды фландрских рыцарей. С их помощью византийцы разгромили орды печенегов.

Новой угрозой стал Первый крестовый поход, так как крестоносцы были опасными союзниками, хотя шли отвоевывать земли, формально принадлежавшие Византии. Крестоносцев удалось спровадить, а впоследствии использовать для восстановления мощи империи.

К этому периоду относится важное изменение в политике Византии. Если раньше спесивые ромейские императоры, наследники Рима, с презрением относились к династическим союзам, не желая портить императорскую кровь, то отныне они стремятся к таким союзам, понимая, что родственные связи с дворами Европы — реальная помощь во внешней политике.

Император Мануил из династии Комнинов, деятельность которого связана с подъемом Византии и возвращением ее могущества, был наполовину венгром. Он женился на графине Берте фон Зульцбах, которая приняла при короновании имя Ирина (что не мешало этому сластолюбивому монарху открыто жить со своей племянницей Феодорой). В 1159 году Ирина умерла, оставив дочь, и Мануил стал искать себе новую жену. Политические соображения были столь важны, что он пренебрег знатными византийскими невестами и обратил свой взор за рубеж. Для него были важны связи с правителями латинских государств в Палестине, так как Мануил рассчитывал использовать их войска в своих интересах. Выбор его пал на графиню Мелизанду Триполийскую. Состоялась помолвка, однако вскоре обнаружилось, что графиня страдает психическим заболеванием. Помолвка была расторгнута. После этого Мануил просил руки антиохийской княжны Марии, славившейся несказанной красотой. Свадьба состоялась в 1161 году, и самая красивая женщина христианского Востока, которая, по словам греческого летоипсца, была «так прекрасна, что перед ее красотой меркли рассказы об Афродите», вошла в императорский дворец, не подозревая, какая страшпая судьба ей уготована.

Через семь лет совместно с иерусалимским королем Амори Мануил совершил поход в Египет. К тому времени и Амори был связан родственными узами с Византией, так как женился на внучатой племяннице Мануила.

Где интригами и подкупом, где военной силой, где политическим давлением, Мануил укреплял империю. В начале пятидесятых годов ему удалось обуздать непокорную Сербию, посадив там на престол жупана Стефана. В течение нескольких лет тот оставался верным вассалом. Когда же Стефан проявил непокорность, армия Мануила в 1173 году заставила его сложить оружие.

Чтобы нейтрализовать весьма опасное для Византии Венгерское королевство, Мануил активно вмешивался в его дела, тем более что по матери он имел там близких родственников. Со смертью короля Гезы II Мануил в 1163 году совершил туда поход и взял в заложники Белу, наследника престола. Белу воспитывали при византийском дворе, надеясь превратить в настоящего византийца, и даже обручили с Марией, дочерью Мануила. В удел ему были выделены Далмация и Хорватия. Однако это не прекратило сопротивления венгров. Византийцы вновь вторглись в их страну, и 8 июля 1167 года произошло сражение у Землина. Основной ударной силой венгерской армии были рыцари, вооруженные длинными копьями. Сначала их пытались остановить лучники. Но стрелы не пробивали доспехов, и конница венгров упорно двигалась вперед. Зато в схватке с Византийской кавалерией, имевшей опыт борьбы с конницей норманнов, длинные копья стали скорее помехой — сильнее оказались железные палицы ромеев. Рыцарское войско венгров было разбито. Венгрия признала сюзеренитет Константинополя.

Все шло к тому, что Бела, крещенный в православной церкви и нареченный Алексеем, женится на Марии и унаследует византийский и венгерский престолы. Однако в этот план внесла коррективы прекрасная Мария Антиохийская, родившая 14 сентября 1169 года мальчика, которого также назвали Алексеем. Вопрос о престолонаследии в Византии разрешился сам собой. Невесту у Белы отняли, надежды на византийский престол тоже. Правда, Мануил постарался не разрывать отношений с венгерским наследником. Ему предложили в жены другую родственницу императора, и, когда в 1174 году Бела занял венгерский престол, он сохранил с Византией тесные связи.

Целью Мануила было завоевание Италии и восстановление Римской империи. Он надеялся на поддержку венецианцев и германского императора Фридриха Барбароссы. Однако Барбаросса отнесся к планам Мануила весьма настороженно. У него были свои интересы в Италии. Он намеревался использовать византийцев, но не служить им.

Во второй половине пятидесятых годов византийские войска высадились в Италии. Их основным соперником был норманнский король Сицилии Вильгельм. Это было знаменательное предприятие: наконец-то Восточная Римская империя приняла реальные меры для восстановления былого могущества римских императоров.

Лишь несколько южноитальянских городов признали власть Византии. Дальнейшие завоевания застопорились. Союзники — германцы и венецианцы — на помощь не пришли, а норманны стали брать верх над византийским экспедиционным корпусом. Тогда Мануил поменял союзников: он предложил мир сицилийцам, которые опасались наступления германского императора. Византийские посольства посещали крупнейшие итальянские города, которые сопротивлялись начавшемуся наступлению Фридриха Барбароссы, и добились некоторых успехов. Например, Мануила признал Милан.

И все же война в Италии была бесперспективной. Стремление итальянских городов наладить отношения с Византией и даже готовность формально признать ее главенство проистекали не от любви к императору Мануилу, а от безвыходности: германцы Фридриха Барбароссы вели наступление на независимость итальянских коммун. Но как только Барбаросса был остановлен, итальянские города потеряли интерес к союзу с Византией.

Имперские устремления Мануила были пустыми. Реальная расстановка сил была такова, что Византия не могла стать важным фактором в европейской политике. Бесконечные войны, которые вел Мануил, разоряли в первую очередь саму Византию. Расходы на имперские увлечения Мануила были бременем, которое не могла компенсировать военная добыча.

Пока Мануил был силен, его враги в самой Византии затаились.

Правда, за одним исключением.

Андроник Комнип, двоюродный брат Мануила, фантастическая личность даже по масштабам этого фантастического времени, так и не смог стать верным подданным императора.

Андроник был очень высок — тираны бывают либо маленького роста, либо гиганты, тираны среднего роста в истории почти не отмечены. До конца своих дней он оставался строен, силен и красив. Отлично знавший Андроника историк Никита Хониат рассказывает, что тот был искусен во всех забавах и рыцарских потехах, неотразим для женщин, соблюдал умеренность в еде и питье, чтобы поддерживать физическую форму. Война была его любимым занятием. Он всегда мчался в середину схватки и всю жизнь оставался сначала рыцарем, а затем уж государственным деятелем. Он был Ричардом Львиное Сердце, пересаженным на зыбкую византийскую почву, которая открывала куда больше возможностей, чем суровая английская действительность, для подвигов и аптиподвигов. Это был чернобородый византийский лев, созданный эпохой и страной и безнадежно испорченный властью и изменами. У Андроника было еще одно важное в Византии качество — он был талантливым актером, который мог играть роль светского льва, демократа, пекущегося о народе, и благородного воина, проливающего слезы над гробницей врага. Неизвестно, когда он был искренен. Может быть, никогда. Но умел находить друзей и союзников, потому что никто лучше его не умел одурачивать людей.

Андроник был очень начитан, знал несколько языков, был автором ряда философских сочинений и остроумных эпиграмм, не верил ни в бога ни в черта и стремился лишь к власти и наслаждениям.

Андроник и его брат Иоанн были сыновьями Исаака Комнина, младшего брата покойного императора Иоанна. Исаак Комнин, хотя и хранил верность старшему брату, доверием его не пользовался, и вся жизнь его прошла в странствиях, а порой и в бегстве от брата. Сыновья сопровождали отца. Еще мальчиком Андроник повидал немало стран, научился разбираться в интригах, бояться собственных родственников и никому не верить. Исаак умер в изгнании. Старший его сын, Иоанн, отказался вернуться в Константинополь, остался у конийского султана и даже перешел в мусульманство. Младший, Андроник, был взят в императорский дворец, где его воспитывали вместе с наследником престола Мануилом. Двоюродные братья были ровесниками, оба родились в 1120 году. Они вместе росли и воспитывались. Братья дружили — оба стремились к приключениям и могли удовлетворять самые невероятные капризы. Очевидно, этой дружбой можно объяснить несвойственную для византийских правов снисходительность Мануила к кузену в последующие годы.

Андроник быстро позабыл о детской дружбе. Соперничество с двоюродным братом, вражда с родственниками, не раз страдавшими от острого языка Андроника, любовные истории, в которых влюбчивый принц никогда не думал о последствиях, рыцарские эскапады — все это увеличивало и популярность Андроника, и ненависть к нему. Особенно обострились отношения с двором, когда у Апдроника завязался роман с его двоюродной сестрой Евдокией. Ее родные возмутились, в чем была доля ханжества. Родная сестра Евдокии Феодора была официальной любовницей императора, и это возмущения не вызывало. Но разница в положении привела к тому, что все обвинения и упреки, которым должен был бы подвергнуться император, обрушились на Андроника. Это злило тридцатилетнего светского льва, который открыто заявил: «Подданные должны следовать примеру своего государя, и естественно, что товары, изготовленные в одной мастерской, должны нравиться нам с ним одинаково».

Осторожный Мануил решил отправить кузена в почетную ссылку. В 1152 году Андроник был послан в Киликию, чтобы возглавить войска, воевавшие с сельджуками. Византийцам приходилось там расхлебывать последствия Второго крестового похода, который, вместо того чтобы укрепить власть христианства на Ближнем Востоке, показал сельджукам, что европейских рыцарей можно побеждать.

Андроник кампанию провалил. Он выиграл несколько сражений, отважно гарцуя впереди войска и размахивая мечом, но в конце концов вынужден был отступить и очистить важные малоазиатские области. К тому же Мануилу донесли, что Андроник завязал подозрительные отношения с конийским султаном и королем Иерусалима.

Мануил, который далеко не полностью доверял кузену, отозвал его, прежде чем тот успел сколотить антивизантийскую коалицию, и направил в другой конец империи, на границу с Венгрией. Там, вместо того чтобы блюсти интересы Византии, Андроник вступил в сношения с венгерским королем, выясняя, поможет ли тот ему захватить трон в Константинополе. Однако и тут шпионы Мануила не сплоховали. Тайная переписка Андроника была перехвачена и доставлена Мануилу. И на этот раз Мануил ограничился семейным выговором. Император чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы позволить определенный либерализм. Но он призвал кузена к себе в Македонию, где находился с войском, и окружил шпионами.

В военном лагере собрался весь византийский двор. Разумеется, и прекрасные сестры — Феодора и Евдокия. Встреча с Евдокией была сердечной, и любовные отношения возобновились. Гневу родственников не было предела — брат и деверь Евдокии решили убить наглого любовника.

Андроник находился у любовницы, когда вооруженные слуги родственников окружили ее шатер. Евдокия, хотя, как говорит летописец, «ее внимание было занято совсем другим», услышала подозрительный шум. Понимая, что Андронику но устоять против убийц, Евдокия предложила ему переодеться в женское платье. Но такой выход был неприемлем для знаменитого рыцаря. Когда об этом узнают, он станет посмешищем.

Андроник отстранил Евдокию, распорол мечом боковую стенку шатра и кинулся на убийц сзади. Он зарубил одного из них и побежал к своему шатру.

Мануил сделал виновным внушение. Поэтому следующий ход родственников был тоньше. Они сообщили императору, что Андроник готовит на него покушение. Была ли в том доля истины, неизвестно, но Андроник был немедленно арестован, закован в кандалы и отвезен в Константинополь.

Андроник провел в тюремной башне, в условиях, которые убили бы менее выносливого узника, девять лет, до 1164 года. Он вошел в нее тридцатипятилетним бравым рыцарем, вышел пожилым, поседевшим, озлобленным и много передумавшим человеком. И если раньше Мануил имел в его лице ненадежного подданного, то теперь получил непримиримого врага.

Ни на секунду Андроник не смирился с заточением. Первый его знаменитый побег, которому позавидовал бы граф Монте-Кристо, был построен на том, что Андроник сумел раздвинуть доски пола. Камера его была на втором этаже башни, и он увидел, что внизу — пустой каземат, перерезанный сточной канавой, заваленной мусором. Из разорванной на полосы одежды он сплел веревку, затем ночью привязал ее так, чтобы можно было ее снять снизу. Повиснув на веревке, он сдвинул доски обратно и спустился в сточную канаву. Там он улегся, забросав себя мусором и грязью. Наутро стражники обнаружили, что заключенного в камере нет.

Эта таинственная история наделала немало шума: дело явно но обошлось без нечистой силы. Приказано было обыскать все корабли в порту и подозрителытые дома. Разумеется, схватили жену Андроника, полагая, что она причастна к бегству, и посадили ее в освободившуюся камеру мужа.

Андроник все слышал и на следующую ночь, убедившись, что жена в камере одна, взобрался наверх, раздвинул доски и снова оказался в камере. Жена проснулась и хотела закричать, уверенная, что перед ней призрак, но Андроник зажал ей рот и сказал шепотом, что он ее муж, в доказательство чего принялся осыпать жену ласками. Результатом их был появившийся через девять месяцев на свет его сын Иоанн.

Необычный медовый месяц продолжался неделю. Андроник считал, что постепенно паника в городе уляжется и все поверят, что его унесли черти. Через неделю жену освободили, и камера осталась пустой. И не было нужды ее запирать. Поэтому в одну из ночей Андроник вышел из камеры и, миновав сонных тюремщиков, выбрался из башни. Жена, как было уговорено, наняла лодку, чтобы переправиться на азиатский берег Босфора. Переправа прошла без осложнений.

Андроник уже чувствовал себя в безопасности, но в ту декабрьскую ночь ударил мороз, настолько сильный, что, бредя по дороге, беглец понял, что если не укроется в доме, то обязательно замерзнет. Он постучался в крестьянскую хижину, не зная, что его приметы разосланы по всей стране.

Гордая осанка, изможденный вид, грязные лохмотья путника убедили хозяина, что перед ним важный государственный преступник. Пока усталый Андроник спал, крестьянин добежал до господского дома, и утром беглеца схватили.

Этот неудачный, но великолепный побег произошел в 1158 году. После него Андроника заковали в тяжелые цепи, которые не снимали шесть лет.

Все шесть лет Андроник утверждал, что болен и близок к смерти. Наконец ему поверили, освободили от оков, разрешили получать пищу с воли и даже держать мальчика-слугу.

Андроник велел мальчику сделать восковые отпечатки ключей от камеры. Затем эти слепки были переправлены на волю, и старший сын Андроника Мануил сделал по ним ключи. Андронику дозволено было лечиться вином. Вино приносили в амфорах. В одну из амфор жена положила веревку.

На этот раз побег произошел днем, после обеда, когда стражники спали, разморенные жарой. Андроник открыл ключом двери камеры. Понимая, что если его поймают вновь, то ослепят или казнят, он запер за собой дверь камеры и велел мальчику улечься снаружи, как тот делал всегда. Во время вечернего обхода он должен будет сказать начальнику стражи, что его господин совсем плох и спит.

Задний двор дворца, куда выходила башня, был пустынен и густо порос кустарником. В конце его был многометровый обрыв к Мраморному морю. Андроник прополз к обрыву и затаился в кустах, так как следующий этап побега должен был наступить ночью.

Он издали наблюдал за башней, ожидая, когда начнется вечерний обход. Он знал, что, если его хватятся, выход один — кинуться с обрыва на камни. Уже зашло солнце, когда к башне подошли стражники. Только бы не струсил мальчишка! Несколько минут, которые тюремщики провели в башне, показались длинными, как девять лет заключения. Но вот стражники вышли. Они были спокойны, весело разговаривали. Андроник закрыл глаза от облегчения.

В темноте Андроник спустился с обрыва. Спускался он медленно, прижимаясь к краю обрыва и вглядываясь в блестевшую под луной воду. Наконец он разглядел лодку с верным слугой, который греб к берегу.

Андроник спрыгнул на песок и поспешил к воде.

…Когда его окликнули, он не сразу понял, почему на берегу в такой поздний час дежурят солдаты. Неужели его бегство уже открыто? Андроник забыл, что солдаты — дань древней традиции. За двести лет до описываемых событий Иоанн Цимисхий высадился в этом месте с лодки, проник во дворец и убил императора Никифора Фоку. С тех пор каждую ночь на берегу у дворца выставляли караул, который следил за тем, чтобы ни одна лодка не приблизилась к берегу.

Но Андроник не привык сдаваться, он еще не сыграл свою коронную роль.

Он бросился к солдатам в ноги и на ломаном греческом языке принялся умолять их не выдавать его жестокому хозяину, который гонится за ним, — ведь он раб, который убежал от побоев и издевательств.

Солдаты захохотали и сказали, что, если бы знали, где его хозяин, тут же отвели бы к нему беглого раба. Хозяин, наверное, расщедрился бы.

И тут, когда Андроник уже ни на что не надеялся, с моря раздался голос:

— Я его хозяин! Второй час за ним гонюсь. Отдадите мне этого мерзавца — получите по монете.

Это был голос слуги Андроника.

Через пять минут «беглый раб» уже сидел в лодке и его «хозяин» греб через Босфор на тот берег. Там его уже ждал с оседланными лошадьми сын Мануил.

Андроник поспешил к Черному морю, где правителем одного из городов был его старый приятель. Еще через несколько дней Андроник на корабле взял путь на север. Он спешил к князю Ярославу Осмомыслу в Галич. Андроник сблизился с русским князем во время службы на венгерских рубежах. Впрочем, выбор пути бегства был вызван не столько дружбой с Осмомыслом, сколько соображениями политическими. В те годы Мануил наладил отношения с Киевской Русью, тогда как Русь Галицкая ориентировалась на Венгрию. Соперник Мануила не сомневался в дружеском приеме в Галиче.

Но тут везение Андроника подошло к концу.

Когда он высадился на берег в Валахии и поскакал на север, его опознали, арестовали, и солдаты повели его в порт, чтобы посадить на корабль и вернуть в Константинополь.

В пути у Андроника созрел план спасения. Он принялся жаловаться, что у него болит живот, и через все более частые промежутки времени останавливался и отбегал в кусты у дороги. Эти пробежки стали настолько обычными, что солдаты принялись издеваться над пленником и с хохотом спорить, скоро ли он снова заставит их остановиться.

Когда совсем стемнело, Андроник вновь остановился, на этот раз на опушке дубравы. Сидя на корточках, он нашарил на земле толстый сук, воткнул его в землю и повесил на него плащ. Затем надвинул на это сооружение шляпу и быстро пополз в чащу. Когда солдаты, поглядывая на сидевшего в отдалении пленника, стали звать его, тот не откликнулся. Обман открылся, но к этому времени Андроник был уже далеко в лесу, и найти его не удалось.

Через несколько дней оборванный, истощенный, обожженный солнцем бродяга с царственной осанкой остановился у ворот славного города Галича. Еще через полчаса его обнял князь Ярослав.

С князем Ярославом у Андроника установились отличные отношения. Андроник начинает активно действовать. Он даже скомплектовал в многонациональном Галиче отряд из живших там греков, чтобы участвовать в войне, которую Венгрия начинала против Византии. Венгерский король Геза пригласил Андроника к себе на службу.

Но прежде чем Андроник решил, что ему делать, прибыл гонец от императора Мануила. Мануил был всерьез напуган. Он собирался в поход на Венгрию, и вдруг — такой противник! Этого он себе не мог позволить. И он поклялся, что Андроник полностью оправдан, так как был брошен в темницу по навету клеветников. Если же Андроник не согласится вернуться в столицу, Мануил будет вынужден казнить его жену и сыновей.

И Андроник добровольно возвратился к Константинополь.

Поначалу отношения кузенов складывались мирно. Мануил выделил Андронику большой отряд, с которым тот штурмовал венгерскую крепость Землин, забыв о том, что недавно искал с венграми союза.

Но худой мир долго длиться не мог. Ему пришел конец, когда был подписан мир с Венгрией.

Руки Мануила были связаны торжественной клятвой помиловать Андроника. Оснований отказаться от клятвы не было. Поэтому император отправил кузена воевать на Восток, где восстал гордый армянский царь Торос, признавший за несколько лет до того свою зависимость от Византии.

Когда мы говорим об армянском государстве, то имеется в виду не Закавказье, а лежащие к юго-западу от него области Малой Азии, населенные армянами, так называемая Киликийская Армения. Именно туда к XII веку переместился центр армянской государственности, в то время как закавказские армянские княжества были покорены сельджуками.

Укрепление Киликийского государства было связано с Первым крестовым походом: киликийские армяне оказались не только союзниками, но и спасителями крестоносного войска, истощенного переходом через горы и преследуемого сельджуками. В последующие годы Киликия могла опираться в борьбе с Конийским султанатом и Византией на помощь Иерусалима.

В тридцатых годах XII века император Иоанн, отец Мануила, объявив войну Киликии и крестоносцам Антиохии, привел громадную армию в горы и после ожесточенных сражений занял главные города Киликийской Армении — Тарс, Адану и Калиссу. Киликийский царь Левон Рубенид бежал, но через год византийцы захватили его с двумя сыновьями в плен и увезли в Константинополь. Киликия признала господство Византии. Однако покоренное армянское царство не было покорным. Сыну Левона Торосу удалось бежать из плена, и он возглавил борьбу Киликии против Константинополя, Именно против Тороса ходил походом Андроник в 1152 году и был им разбит. И хотя через семь лет Мануил вновь захватил Тарс, сломить сопротивление Армении он не смог.

Андроник отправился покорять царя Тороса Рубенида, опять выиграл несколько сражений и опять проиграл кампанию. Торос отразил нашествие византийской армии.

Вместо того чтобы возвратиться в Константинополь и огорчить ненавидимого кузена новым военным провалом, Андроник предпочел скрыться в Антиохии у крестоносцев, среди которых у него было немало знакомых. Там он поселился в богатом доме, начал вести красивую жизнь знатного рыцаря и объявил всем, что без памяти влюблен в прекрасную Филиппу, княжну Антиохийскую, родную сестру Марии, императрицы Византийской.

Чтобы продемонстрировать свою любовь, Андроник приводил к дворцу княжны толпу белокурых мальчиков с серебряными луками в руках, которые должны были изображать игривых амуров, и оркестр, услаждавший слух девицы нежной музыкой. Сам же он сочинял мадригалы. Неудивительно, что двадцатилетняя княжна влюбилась в Андроника и согласилась отдать ему руку и сердце.

Когда слухи об этом дошли до Мануила, ярости его не было предела. Мало того, что Андроник позволил себя разбить и бросил армию, он еще намерен жениться на сестре императрицы. Мало ему сомнительной ситуации, когда у кузенов были любовницы-сестры. Иметь жен-сестер Мануил не позволит. За личным гневом стояли более существенные мотивы: Андроник намеревался сделать ставку на латинян.

Когда посол Мануила явился в Антиохию и высказал недовольство императора, Филиппа отказалась подчиниться приказу из Константинополя, заявив, что любит Андроника. Возмущена была вмешательством б дела Антиохии и местная знать. Андроник был волен теперь жениться на любимой княжне… А оказалось, что она не столь любима, как все думали. Не исключено, что Мануил опять запугал Андроника, так как держал в руках его сыновей, а может быть, Андронику самому наскучила невеста, но он неожиданно собрался и уехал и Иерусалим, оставив девушку безутешной.

В Иерусалиме король Амори, отношения которого с Мануилом оставляли желать лучшего, отдал Андронику в кормление город Бейрут. Новый вассал иерусалимского короля прожил там недолго, но достаточно, чтобы соблазнить Феодору, племянницу Мануила, которую в 1162 году двенадцатилетней девочкой выдали за иерусалимского короля Балдуина III, предшественника Амори. Но король умер, и Феодора стала вдовствующей королевой в двадцать лет.

Феодора навещала Андроника в Бейруте. Однажды она привезла ему перехваченное ее рыцарями тайное письмо Мануила ко всем губернаторам империи, в котором содержался приказ схватить Андроника и немедленно ослепить его, «дабы наказать за бунт и безнравственное отношение к своей семье».

Понимая, что у Мануила длинные руки, влюбленные бежали в Дамаск, к атабеку Hyp ад-Дину, затем некоторое время прожили у халифа в Багдаде, где Феодора родила Андронику сына. В течение долгих скитальческих лет Андроник верно любил вдовствующую иерусалимскую королеву. У них было двое детей, к тому же Феодора взяла на воспитание сына Андроника Иоанна (каким-то образом его удалось переправить в Азию), зачатого в тюремной башне. Но был ли Андроник разведен с его матерью — непонятно.

Гнев Мануила преследовал беглецов по всему азиатскому миру. Как только Андроник появлялся при каком-нибудь дворе, тут же вступала в действие тайная византийская дипломатия, вокруг возникали подозрительные люди, стража перехватывала наемных убийц. И приходилось срочно перебираться в другую страну. В 1170 году Андроник отправился на север. Пожив немного в Эрзеруме, он получил приглашение от грузинского царя Георгия приехать в Тбилиси.

За этим визитом, возможно, скрывается неразгаданная тайна, на которую еще в начале нашего века обратил внимание известный историк Ф. Успенский.

В Грузии Андроника встретили тепло и торжественно. Грузинская летопись рассказывает, что царя Георгия посетил «Андроник Комнин, двоюродный брат Мануила, обладателя всего Запада и царя греческого, сопровождаемый своей женой ослепительной красоты, своими сыновьями и сыновьями сестры своей… За такую милость Георгий оказал принцу прием, достойный его высокого рода, дал ему столько городов и крепостей, сколько ему нужно было, и назначил ему пребывание возле своей столицы… Находясь в Грузии, Андроник принял участие в военных делах, но затем искал гостеприимства у султана Кылыч-Арслана II».

Вряд ли в планы грузинского царя входила война за византийские земли. Грузия боролась за возвращение своих земель, и завершит этот процесс лишь царица Тамара. Однако Георгий, отлично разбиравшийся в мировой политике, с подчеркнутой теплотой принял изгнанника, как бы демонстрируя перед всем миром свое право выбирать друзей, не советуясь с Византией. Андроник живет в Грузии, даже «участвует в военных делах», но затем то ли рука византийского кесаря дотянулась до Тбилиси, то ли Андронику был важнее союз с основным противником Византии, хромым и мрачным уродом, конийским султаном Кылыч-Арсланом II, но Грузию он покинул.

Хотя самому Андронику больше в Тбилиси побывать не удалось, вся западная политика Грузии в последующие десятилетия так или иначе связана именно с Андроником. Нет сомнения, что отношения между византийским изгнанником и грузинским царским двором были тесными и что будущая царица Тамара в детстве общалась с детьми Андроника. Почему же, задает вопрос Ф. Успенский, в грузинской летописи под 1187 годом мы находим упоминание о том, что Алексей, сын Андроника от Феодоры Иерусалимской, — близкий родственник Тамары? Почему в Трапезундской летописи 1204 года Тамара названа теткой другого Алексея, внука Андроника? Объяснить это только лестью летописца, подчеркивавшего таким образом близость Тамары к византийским императорам, вряд ли возможно. Но именно из этой загадки и вырастает загадка событий 1185 года, о чем речь пойдет ниже.

После Грузии Андроник побывал у Кылыч-Арслана, затем оказался в одном из сельджукских эмиратов на Черном море, у самой границы с Византией. Эмир дарит ему во владение приморскую крепость. Активная деятельность Апдроника в Малой Азии и в Закавказье дает право предположить, что идея создания Трапезундской империи, связанной с политикой Грузии, могла родиться именно в начале семидесятых годов. Андроник не успел провести ее в жизнь, но царица Тамара зто сделает.

Несколько лет Андроник провел в своей крепости, совершая набеги на византийскую территорию. Константинопольский патриарх по настоянию Мануила отлучил Андроника от церкви за брак с двоюродной сестрой и множество иных преступлений, по это не беспокоило мятежного принца.

Шли годы. Андронику исполнилось пятьдесят пять лет, он, казалось, успокоился и потерял боевой дух. Он обожал Феодору и детей, поэтому именно против них и направил свой удар Мануил. По его приказу правитель Трапезундской провинции Никифор Палеолог хитростью захватил Феодору и детей Андроника. Их увезли в Константинополь. И снова последовало послание Мануила, который обещал Андронику жизнь, если тот вернется с повинной. Иначе Феодора и дети погибнут.

Андроник покорился. Кроме семьи, у него ничего не оставалось.

Возвращение блудного кузена было обставлено в лучших традициях средневекового театра. Длинная железная цепь свисала к ногам. Слуга подтащил за зту цепь Андроника, одетого во власяницу, к ногам императора. Андроник упал в ноги императору и принялся громко каяться в проступках против Мануила и империи. Мануил прослезился и попытался поднять кузена. Андроник кричал, что не встанет. Умиление было полное, Мануил торжественно простил Андроника, и тот воссоединился с семьей.

Разумеется, оставлять недруга в Константинополе Мануил не стал. Андронику определили в управление небольшой город на берегу Мраморного моря — не в столице, но под рукой.

Андроник прожил в этом городе с Феодорой и детьми почти пять лет. Он занимался изящной словесностью, философией, принимал гостей, делал вид, что не замечает многочисленных шпионов, которыми его окружил кузен, и уверял знакомых, что оставил мысли о троне. Но в то же время зорко следил за делами византийскими. А дела шли все хуже.

В 1176 году Мануил с большим войском выступил против Кылыч-Арслана II, который, пока император был занят авантюрами на западе, усилился, захватил соседние змираты и княжества и с каждым годом расширял владения за счет византийских земель.

Сельджуки избегали крупных боев, заманивая врага в глубь своей территории. На пути византийской армии встречались лишь сожженные деревни, засыпанные колодцы и отравленные водоемы. Армия была обременена громадным обозом в пять тысяч повозок и продвигалась страшно медленно. Кылыч-Арслан дождался своего часа, когда византийское войско втянулось в ущелье, на отвесных склонах которого затаились сельджуки. Сдавленное крутыми стенами, лишенное возможности маневрировать, отягощенное обозом, войско византийцев сражалось два дня, и большая часть его была перебита. Сам Мануил еле успел бежать. Никита Хониат пишет о том разгроме: «Зрелище, представшее глазам, было воистину достойно слез, или, лучше сказать, беда превосходила то, что можно оплакивать. Из-за множества трупов ущелья сделались равнинами, долины превратились в холмы, рощи едва были видны».

Этот разгром свел на нет многолетние труды византийцев в Малой Азии. В столице Мануила обвиняли в неумении командовать, а многотысячная константинопольская чернь, которая становилась активной силой в смутные времена, волновалась в предчувствии грозных событий, питаясь слухами о распрях при дворе и болезнях стареющего Мануила. Ему теперь ставили в вину то, что он покровительствует латинянам, которые дороже ему, чем греки, что в столице хозяйничают итальянские купцы и что по их наущению он бросает войска в прорву итальянских войн.

Потерпев поражение на востоке и потеряв позиции в Италии, Мануил бросился искать новых союзников. Ему казалось, что таким союзником может стать Франция.

В 1178 году в Константинополе остановился проездом из Святой земли граф Фландрский. Мануил обратился к нему с просьбой о посредничестве в брачном союзе между Византией и Францией, предложив женить своего наследника Алексея на французской принцессе.

Людовик VII, французский король, согласился на это предложение: партия для его младшей дочери Агнессы казалась выгодной. Может быть, даже более выгодной, чем для старших дочерей, которые были выданы за английских принцев Генриха и Ричарда, воевавших с собственным отцом.

Весной 1179 года восьмилетняя Агнесса взошла на борт корабля в Марселе и отправилась в путешествие на Восток. Помолвка ее с Алексеем состоялась 2 марта 1180 года. Наследнику престола было лишь одиннадцать лет, и свадьбу отложили до той поры, пока супруги не подрастут. Тем не менее с момента помолвки невеста, окрещенная в православии Анной, считалась императрицей-наследницей.

Последние месяцы своей жизни Мануил провел во дворце, окружив себя астрологами и хиромантами. Доступ к нему имели лишь латиняне — французы и итальянцы, а абсолютной властью при дворе пользовалась его давнишняя любовница Феодора. Алексей рос избалованным, капризным мальчиком, и к шатающемуся престолу тянулись руки сильных соперников.

Осенью 1180 года Мануил занемог. У него началась лихорадка. Что скрывалось за этим диагнозом, сказать невозможно, но в Константинополе все, кроме императора, были убеждены, что он вот-вот умрет. Когда же патриарх Феодосии явился к Мануилу, чтобы уговорить его сделать распоряжения на случай смерти, дабы обеспечить наследование Алексея, тот ответил с улыбкой, что надежный предсказатель убедил его в том, что он проживет еще четырнадцать лет, и потому у него еще будет время ввести Алексея в курс императорских дел. С этим убеждением Мануил и умер.[12]

Первые дни после смерти императора прошли в заботах о достойных похоронах. Престол занял двенадцатилетний Алексей. Регентшей при нем стала его мать, все еще прекрасная Мария Антиохийская.

Мария, женщина слабая, как ива, начала искать дуб, к которому могла бы приникнуть. Разумеется, недостатка в мужских плечах не было; но всех опередил племянник Мануила Алексей (набор благородных имен в Византийской империи был очень ограничен, и потому всегда приходится иметь дело с несколькими Алексеями, Мануилами или Мариями одновременно), человек, по рассказам летописцев, весьма красивый и хорошо воспитанный, который проводил дни в постели, а ночи в пирах. Положение фаворита императрицы-матери и фактического главы государства не изменило образа жизни Алексея, получившего высший в империи чин — протосеваста. Можно было подумать, что он с царственной любовницей жил в раю, а не на вершине муравейника.

Окружение императора Алексея продолжало политику привлечения латинян. Пришельцы с Запада, лишенные корней в Константинополе, были куда надежнее, чем родственники и провинциальная знать. Но если при властном Мануиле недовольство знати было подспудным, то теперь оппозиция росла как на дрожжах. Население Константинополя было возмущено засильем венецианских и генуззских купцов, кварталы которых были государством в государстве. Двору поддержка этих кварталов обеспечивала доходы, но для горожан венецианцы и генуэзцы были чужими, наглыми и слишком богатыми чужеземцами.

В борьбу вступило и духовенство, для которого латиняне были еретиками. И даже Мария Антиохийская, еще недавно обожаемая, стала еретичкой и чужестранкой.

Но одно дело всеобщее недовольство, а другое — переворот. Он невозможен, если у заговора нет решительного вождя. Первым кандидатом на такую роль был Андроник, но он продолжал выжидать. Он не спешил принимать участие в первом акте драмы. Его героями стали старшая дочь Мануила, лишенная престола властная и решительная Мария, которую в свое время чуть было не отдали за венгерского принца, и ее муж, граф Ренье, брат Конрада Монферратского. Целью заговора было убийство протосеваста. Покушение должно было состояться 17 февраля 1181 года, но было перенесено на более поздний срок. Это промедление и погубило заговорщиков: шпионы Алексея-протосеваста узнали о заговоре, и все его участники были брошены в тюрьму. Только кесарисса Мария и Ренье успели спрятаться в храме святой Софии. Мария Антиохийская и ее фаворит не посмели послать солдат в храм и упустили время. Из храма с помощью священников Мария начала призывать константинопольский люд к восстанию против соперницы. Эти призывы пали на благодатную почву — толпы народа заполнили улицы, они громили дома приверженцев императрицы-матери, жгли канцелярии, чтобы уничтожить податные списки. Начались погромы в кварталах латинян, правда не везде. Итальянские солдаты примкнули к восставшим, а французы и немцы остались на стороне правительства.

Испуганный восстанием, Алексей-протосеваст приказал своим войскам взять храм святой Софии штурмом. Но храм не был беззащитен — мгновенно к нему сбежались тысячи горожан, и закипел отчаянный бой, который остановило лишь вмешательство патриарха. Алексей-протосеваст пошел на компромисс и простил заговорщиков. Те вышли из собора победителями, народными кумирами.

Но, не справившись с кесариссой Марией, Алексей-протосеваст решил отыграться на патриархе, что было глупейшей ошибкой. Патриарх был отвезен в монастырь, и тут же восстание вспыхнуло с новой силой. И опять правительству пришлось отступить — возвращение патриарха в город было триумфальным.

И тут пришла пора выйти на сцену Андронику. Он ждал зтого часа всю свою жизнь. В муравейнике воинственных ничтожеств он был гигантом. Вот почему, когда он двинулся из своего города к Константинополю, его шествие было подобно возвращению Наполеона с Эльбы: правительственные отряды немедленно переходили на его сторону, отовсюду к нему спешили войска провинциальных правителей, и армия его росла как снежный ком. Разрозненное сопротивление верных правительству войск не могло задержать его продвижение.

Между тем восстание в городе ширилось. Агенты Андроника подняли народ на разгром «латинских» кварталов. Начались сражения с французами и немцами. Андроник не спешил — он стоял лагерем в Халкедоне, принимал сторонников и ждал момента, чтобы ударить наверняка.

И весной 1182 года, исчерпав все возможности сопротивления, правительство было вынуждено открыть ворота Константинополя перед Андроником. Его торжественно встречали как освободителя не только толпы народа, но и патриарх Феодосии и кесарисса Мария.

Вступив в столицу, Андроник обратился к народу с речью, в которой не пожалел пафоса и слез. Он клялся всеми святыми, что пришел исключительно для того, чтобы освободить обожаемого юного императора Алексея от господства безнравственных людей, что его интересует лишь благоденствие империи, что власть ему не нужна — он верный сын отечества. У него лишь одно желание — оградить императора от вредного влияния его распутной матери и ее фаворита, которых он просит добровольно отказаться от власти.

После того как пропагандистская прелюдия к перевороту была завершена, растерявшегося Алексея-протосеваста схватили в его дворце и доставили к Андронику. Андроник разыграл патетическую сцену, обвиняя Алексея в низкой измене, и тут же приказал выколоть ему глаза.

После этого «из соображений безопасности» регентшу Марию и молодого императора отправили на загородную виллу Филопатион. Андроник нанес им визит, преклонил колени перед Алексеем и поклялся ему в верности. Императрицу-мать он не замечал. Затем он посетил патриарха Феодосия — своего союзника, целовал ему туфлю, также клялся в вечной дружбе и благодарности. Но старый патриарх уже понял, что в городе воцарился страшный хищник, который одержим всепоглощающей ненавистью к семье Мануила. Когда в задушевном на вид разговоре с патриархом Андроник начал жаловаться на то, как он одинок, как трудно будет ему стать настоящим опекуном и наставником юному императору, как трудно будет оградить мальчика от соблазнов жизни и заговоров врагов, патриарх тихо ответил:

— Нет оснований для беспокойства. С того момента, как ты, Андроник, вошел в Константинополь, можно считать, что этот мальчик мертв.

Андроник вежливо поклонился и, ничего не ответив, покинул патриарха. Тот понял, что ему недолго осталось занимать свой пост.

Первые месяцы правления Андроника были лишь увертюрой к тому, что случилось потом. Он активно занимался государственными делами, причем так, чтобы завоевать любовь народа. Он отменил непосильные налоги, разогнал мздоимцев и жестоко покарал ненавидимых чиновников. До сих пор некоторые историки характеризуют его как демократически настроенного монарха, «крестьянского царя». В то же время Андроник подавлял сопротивление в провинциях, где еще оставались сторонники протосеваста. И ни на минуту не забывал о своей основной задаче — убрать с пути всех соперников.

Неожиданно по Константинополю разнеслась весть, что таинственным образом умерли кесарисса Мария и ее муж граф Ренье, союзники Андроника. Никто не сомневался, что их отравили по его приказу.

А Андроник отправился к гробнице Мануила и при большом стечении народа умолял тень императора простить ему былые прегрешения. Он поклялся положить жизнь на то, чтобы мальчик Алексей был счастлив.

После этого Андроник велел всем уйти, чтобы он мог побеседовать с покойным императором наедине. Убедившись, что он один, Андроник сказал:

— Теперь ты у меня в руках, мой гонитель и мучитель. И разбудить тебя смогут только трубы Страшного суда. Я заставлю тебя дорого заплатить за все зло, которое ты мне причинил.

Эти слова якобы подслушал один из придворных и разнес их по городу. Но даже если Андропик их не произносил, думал он именно так.

В последующие недели страшные слухи расползлись по Константинополю. Родственников императора арестовывали. Затем начались публичные суды. Из политических соображений Андроник избегал тайных убийств. Если у тебя послушные судьи, можно обеспечить нужный приговор. А уж пыточных дел мастера заставят жертву признаться в чем угодно. Что и произошло. Так погибла вся верхушка семьи Комнинов. Недаром Карл Маркс называл Андроника человеком алкивиадо-нероно-византийского склада.

Наступила очередь самых главных соперников — императрицы-матери и мальчика-императора.

Андроник не был бы самим собой, если бы не внес театральности в расправу с ними.

Сначала он принялся публично обвинять императрицу в том, что она строит против него и империи страшные козни, поэтому он якобы будет вынужден покинуть Константинополь. Он не может нести ответственность за безопасность императора.

После того как почва была подготовлена, Андроник приказал начать судебный процесс, на котором сам не присутствовал. Марию обвинили в том, что она иностранная шпионка. Нашлись и свидетели ее шпионской деятельности, и обвинители, которые доказали, что она намеревалась продать Византию франкам. Приговор был единодушен — смертная казнь.

Но этот приговор был недействителен без санкции императора.

Приговор был написан красными чернилами, словно кровью. Андроник принес его мальчику и приказал подписать смертный приговор матери. Мальчик плакал. Плакала и маленькая невеста Анна.

Андроник внимательно посмотрел на девочку. Потом погладил по голове и пообещал, что ее никто не обидит.

Прежде чем задушить Марию в камере, ей показали подпись сына.

Прошло еще несколько месяцев, и послушный совет империи обратился к Андронику с нижайшей просьбой короноваться, так как иначе ему будет трудно нести бремя власти. Андроник картинно возмутился неожиданным предложением и тут же во всеуслышание отказался от незаслуженного поста. Совет настаивал, народ бушевал на улицах — слава Андроника еще не потускнела. Многим казалось, что, если он станет императором, в Византии наступит золотой век.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.