Франция. Шакал при тигре

Франция. Шакал при тигре

Постнаполеоновская Франция все более играла роль шакала при британском Шерхане. Пусть и показывает зубы шакал, хочет урвать кусок побольше от добычи, но Шерхан разве что хлестнет его лапой с вобранными когтями, а потом снисходительно подбросит кусочек жилистый и нежирный….

Из-за кровавых религиозных конфликтов 16–17 вв. Франция слишком поздно включилась в борьбу за колонии. Все ее попытки в 18 в. перехватить колониальное лидерство у Британии завершаются неудачей. Франция остается страной с большим аграрным перенаселением, с развитыми ремеслами и мануфактурами, но со слабым развитием фабрик — сказывается нехватка колониальных ресурсов.

С французской революции начинается переход от аграрного сословного общества к индустариальному буржуазно-демократическому, который занял около 80 лет. Сопровождалось это большими кровопусканиями. Во Франции так и не произошло решительного раскрестьянивания как в Британии. Однако излишки аграрного населения были перемолоты репрессиями и войнами, которые длились без перерыва 23 года. Десятки тысяч голов сняла революционная гильотина. В провинциальных городах примечательным видом казни было массовое утопление. В одной только Вандее было уничтожено до трёхсот тысяч человек, преимущественно простых крестьян. Буржуазные демократы истребляли социальные слои, задержавшихся в феодализме, с размахом и изобретательностью Нового времени. Например, во время «республиканских свадеб» связывали вместе голышем священника и крестьянку, после чего топили. Наполеоновские походы стоили Франции потери двух миллионов человек. Причем знаменитое «бабы еще нарожают» принадлежит именно великому буржуазному воителю и реформатору. Как-то глядя на полегшие во время боя ряды французской пехоты, Бонапарт сказал: «всего одна парижская ночь». И улыбнулся наверное. Однако на одного солдата, погибшего в бою, приходилось десять умерших от болезней и недоедания.

Со времени революции происходило укрупнение крестьянского хозяйства, переход его на капиталистические рельсы, чему способствовали истребление аристократии, замечательный французский климат и отличные естественные коммуникации. В постнаполеоновский период население Франции утрачивает динамику демографического роста; некая капиталистическая сознательность препятствует большому деторождению и дроблению хозяйств. Бабы всё-таки перестали рожать. Демографическая стагнация и длительные периоды депопуляции населения были французской особенностью на протяжении всего 19 в.  — и не имели аналогов в демографической истории других европейских стран.

Впрочем, в период, пока Франция не начала снова набирать колониальные владения, жизнь простонародья была весьма скудной. Как пишет Ф. Бродель: «На девяти десятых территории Франции бедняк и мелкий земледелец питаются мясом лишь раз в неделю, да и то солониной».

Вместе с поражением Наполеона I Франция окончательно утрачивает претензии на мировое лидерство. Английская верхушка тоже осознала, что контроль над всем миром дело затратное и стала передавать французской буржуазии куски колониального пирога — те, что похуже. Для слишком больших и привлекательных кусков пасть у шакала оказывалась мелковата. Англо-французскому коменсализму (так это называется в биологии) не слишком мешали трения по разным вопросам. В отличие от прошлых эпох конфликты улаживались — на английских условиях.

С революцией 1830 г. завершилась эпоха Реставрации, закончилась династия Бурбонов и недолгий период относительно дружественные отношения Франции с Россией. Под маской Орлеанской династии к власти пришла финансовая олигархия — Луи-Филиппа сажали на трон главные французские банки Казимир, Перье, Лаффит и другие. Не случайно в это время Франция, прыгнув через море, начинает покорение Северной Африки — с Алжира, принадлежащего турецкому султану.

Бонапартистский дух и вместе с тем мечта о «величии Франции» не умирала и после 1815. Более того, с уходом Бурбонов и приходом к власти Орлеанской династии, эта мечта стала процветать и в самых высших эшелонах власти. Однако и мечта, и дух извратились удивительным образом. Сам Наполеон целью своей жизни поставил сокрушение британского могущества. При всем формальном почтении к мертвому вождю новым бонапартистам было далеко до его колоссальных планов. Они четко просчитывали свои силы и хотели отомстить одной России — теперь уже при помощи старшего английского брата.

Фактически в одежды бонапартизма во Франции рядился либерализм, который тогда по всей Европе носил исключительно шовинистический характер. Французские национал-либералы, сочетая приятное с полезным, соединяли идею реванша с идеей завоевания восточных рынков.

«Пойдем ли мы одни против северного колосса? Если бы Англия и Франция, которые имеют общий интерес в этом великом споре, захотели прямо вмешаться и выслали несколько линейных кораблей, несколько фрегатов, несколько транспортов, которые бы вошли в Черное море, уничтожили Севастополь и его эскадру, Одессу и ее магазины!»,  — озвучивал генерал Ламарк в парламенте мнение национал-либералов и бонапартистов еще в 1831.[183]

С варшавским восстанием начинается и истеричная раскрутка польской темы во Франции. Де Кюстин, «путешествуя» по России, будет поминать поляков как «жертв тирании» в виде постоянного рефрена своей русофобской песни.

В 1831 г. влиятельный национал-либеральный журнал: «Насиональ» (Nacional) писал о желательных границах восстановленного польского государства: «Ее границы — Двина и Днепр со стороны России; она должна владеть берегами Балтийского моря от устьев Двины до устьев Вислы». Заметим, что французские либералы не собираются увеличить польские земли за счет прусской Померании и Познани или австрийской Силезии, ранее принадлежавших Польше. Восстановление Польши должно идти только за счет ее бывших колониальных владений на востоке, а не за счет исконних польских земель.

Большие надежды французские реваншисты возлагали на дестабилизацию Российского государства. То, что было табуировано для российской власти, четко стоявшей на принципах легитимизма, являлось идеей-фикс для врагов России.

«Насиональ» конечно же пишет о чудо-оружии, которое единственно способно принести победу над могучей Россией: «Ее можно победить только революциями, когда ее раздробят».[184]

В 1840 г. французское правительство перевезло прах Наполеона с о-ва святой Елены в Париж — символический, но весьма вдохновляющий акт.

Англия, которая потратила сотни миллионов фунтов на разгром Наполеона и отравила его мышьяком на о-ве св. Елены, активно, хотя и достаточно изощренно поддерживала новых бонапартистов.

После двух попыток путча принц Шарль Луи-Наполеон, племянник императора и фанатик восстановления империи, укрывается в Лондоне. Во второй раз он бежит после шестилетнего (но весьма комфортного заключения в крепости), однако французское правительство даже не требует от англичан его выдачи.

Британское правительство поспособствовало принцу в создании на своей территории настоящего штаба бонапартизма. Луи-Наполеон подддерживает деньгами — скорее всего не личными — бонапартистские газеты во Франции. Он пишет книгу о том, что Наполеон боролся за одну только свободу и в своих устремлениях мало отличался от британского правительства.

Обычно исследователи, глядя на вереницу разнообразных политических изгнанников, прошествовавших через Лондон за последние 200 лет, склонны приписать ее британскому свободолюбию. Но это свободолюбие всегда катило по своей колее лишь весьма определенные политические грузы. Лондон позволял расположиться в Англии лишь тем персонажам, которых предполагал использовать для достижения своих целей. Собственно тональность их политических взглядов была неважна, все они, от боливарианцев и Герцена до исламских активистов и российских олигархов, интересны были тем, какой ущерб они способны нанести врагам Сити и Уайт-Холла.

В феврале 1848 г. монархические личины с господства крупной буржуазии во Франции были сорваны. Политическая власть легко перешла в руки Временного правительства, диктаторская военная власть в руки масона генерала Кавеньяка — на тот случай, если низшие слои общества воспримут демократические лозунги слишком буквально.

С революцией 1848 будет отменено прямое рабство во французских колониях, однако различные формы принудительного труда будут существовать там и далее. Более того десятки тысяч представителей французских низов будут отправлены за море, на каторжные работы.

С потерявшими работу на земле, пролетаризировавшимися крестьянами, число которых доходило до 9 миллионов, французская буржуазия не церемонилась.

Непосредственной причиной к пролетарскому выступлению в июне 1848 г. послужило закрытие либеральным правительством «национальных мастерских» — на общественных работах было занято свыше 100 тыс. чел. Неженатых рабочих 18–25 лет незамысловато отправляли в армию, а остальных — на земляные работы в провинцию. Рабочие естественно возмутились — они оказались лишними на празднике всяческих свобод.

Расправа национал-либералов над восставшими носила беспредельно жестокий характер. Герцен, «бежавший от царизма» с приличным капиталом в кармане, был в это время как в Париже.

«Вечером 26 июня мы услышали, после победы «Насионаля» (упоминавшийся выше орган национал-либералов — А.Т.) над Парижем, правильные залпы с небольшими расстановками… Мы все взглянули друг на друга, у всех лица были зеленые… «Ведь это расстреливают»,  — сказали мы в один голос и отвернулись друг от друга… После бойни, продолжавшейся четверо суток, наступила тишина и мир осадного положения… Каваньяк возил с собой в коляске какого-то изверга, убившего десятки французов. Буржуазия торжествовала. А домы предместья св. Антония еще дымились, стены, разбитые ядрами, обваливались, раскрытая внутренность комнат представляла каменные раны, сломанная мебель тлела, куски разбитых зеркал мерцали… А где же хозяева, жильцы?  — об них никто и не думал… местами посыпали песком, кровь все-таки выступала… В этих словах отголосок всего пережитого — в них виднеются и омнибусы, набитые трупами, и пленные с связанными руками, провожаемые ругательствами, и бедный глухонемой мальчик, подстреленный в нескольких шагах от наших ворот за то, что не слышал «passez au large!».»

Общее число рабочих, уничтоженных национал-либералами в июне, оценивалось в 11 тыс. чел.

После победы буржуазно-либеральной революции и разгрома пролетарских выступлений Луи-Наполеон был избран президентом Франции.

А к 1849 г. относится план французского посла в Турции генерала Опика по ведению боевых действий против России на Дунае и Балканах.

2 декабря 1851 г. Луи-Наполеон произвел государственный переворот. Это привело к возмущению рабочих. 4 декабря на улицах Парижа произошла новая бойня. Сдержанная энциклопедия Брокгауз сообщает, что было убито много «женщин и детей».

Более тысячи двухсот человек были расстреляны национальной гвардией, и не только члены социалистических партий, вышедших на баррикады, но и масса случайных людей в пролетарских кварталах Парижа. Производились расстрелы и в провинциальных городах. Было арестовано 26 тыс. мнимых и подозреваемых противников Луи-Наполеона, 15 тыс. отправлены в ссылку и на каторгу, из них 10 тыс.  — в заморские колонии Франции, в пустыни и джунгли.

Большинство французов, участвовавших в плебисците 20 декабря 1851, представители мелкой и средней буржуазии, одобряет действия своего президента, желает «охранения власти Людовика-Наполеона Бонапарта и дает ему полномочия на составление конституции на основаниях, изложенных им 2 декабря.» А 21 ноября 1852 г. 8 миллионов французов проголосовало на плебисците за «восстановление императорского достоинства в пользу Людовика-Наполеона и его потомства».

Не откладывая дело в долгий ящик, президент 2 декабря того же года становится императором французов под именем Наполеона III.

Все европейские страны с едва ли приличной поспешностью признали вторую французскую империю и императора-путчиста. Первой это сделала «владычица морей». Одна Россия ответила промедлением, да еще император Николай I обратился к Луи-Наполеону «Monsieur mon frere»; то есть всего лишь «мой друг», а не «мой брат».

Этого свежеиспеченный «друг» Николаю Павловичу не простил.

После установления империя Франция начинает классическую авторитарную модернизацию. Как все-таки обогнала Франция в своем политическом «развитии» всяких там итальянцев, пиренейцев и заторможенных центрально-европейцев. Пролетев на всех парах эпоху национал-буржуазной демократии, французская нация влетела в состояние, очень напоминающее будущий европейский фашизм, если точнее авторитарно-плебисцитарные режимы 20 века, с помощью которых лавочники боролись со своим страхом перед социалистической революцией.

Успехам модернизации способствовало колониальное хищничество. Размер французской империи постоянно увеличивался; правда, как и прежде, Франции перепадали регионы и страны, второсортные с точки зрения доходности, однако первосортные в плане воинственности местного населения. Французские колонии становятся своего рода поясом безопасности для английских владений — удержание заморских земель будет для французов стоить большей крови, чем англичанам. Однако усилившийся приток капиталов из колоний форсировал проведение промышленной революции. Богатели и финансово-промышленная верхушка, и средний класс. Франция становится второй после Британии страной-кредитором; французы, а если точнее французские буржуа, превращаются в нацию-рантье, живущую на проценты от банковских вкладов.

Шкурные интересы французской буржуазии, подбирающей куски колониального пирога, упавшие с английского стола, определяли роль «второй империи» как поставщика пушечного мяса для заморских акций Англии.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.