Мальчики-императоры

Мальчики-императоры

Когда известие о смерти Макрина достигло Рима, мало кто горевал о нем. Новый император прибыл в город лишь через несколько месяцев. Однако были отправлены его изображения в полном облачении верховного жреца. Будучи при вступлении на престол на два года моложе Нерона (тому было шестнадцать), Элагабал воспринимал свои обязанности жреца чрезвычайно серьезно, и его ощущение особых отношений с Богом могло лишь укрепиться благодаря внезапному возвышению. Склонный в поведении к театральности, он, очевидно, наслаждался ролью, которую император должен был в буквальном смысле слова играть на публике, и при этом не имел вкуса к «мирскому» труду администратора. Он мало чем отличался от номинального главы государства, а его мать, бабка и те или иные фавориты принимали решения «за сценой». Иногда их значение приобретало вполне публичный, притом весьма важный характер: обе женщины минимум однажды были допущены в сенат и, вероятно, посещали его и в других случаях. Единственной женщиной, с кем это случалось прежде, была мать Нерона Агриппина, хотя даже тогда она пряталась за занавесом. Сенаторам не нравилось это нарушение традиции; еще более раздражало продолжавшееся выдвижение фаворитов незнатного происхождения на высшие должности. Но главным образом их ненависть сосредоточилась на самом императоре, поведение которого становилось все более возмутительным{85}.

Большую часть своего правления Элагабал провел в Риме и его окрестностях. Главную заботу составляли развлечения. О его причудах рассказывали буквально дикие истории; при передаче из уст в уста их фантастичность, несомненно, возросла. Однако и Дион Кассий, и Геродиан были свидетелями его правления, и мы поступили бы опрометчиво, игнорируя их свидетельства, даже учитывая, что оба ненавидели императора. Вероятно, они выдали сплетни за подлинные факты, но подобные истории имели хождение — и им, несомненно, верили. Император, не достигший еще двадцати лет, успел жениться целых шесть раз, из них дважды — на одной и той же женщине. То была дева-весталка Аквилия Севера; ради нее он развелся с первой женой, очевидно, рассматривая союз с ней как священный, подобающий статусу жреца. Нарушение императором древнего запрета вызвало такую ярость, что даже он почувствовал, что совершил ошибку, и расторг брак. Странно, но когда после развода с третьей женой, происходившей из рода Марка Аврелия, он снова женился на Аквилии, это не вызвало протеста — в глазах римлян она утратила какой бы то ни было сакральный статус. (Любопытно, что его интерес к весталкам, быть может, разделял его предполагаемый отец Кара-калла, о котором говорили, что он пытался изнасиловать одну из них и его остановила лишь его импотенция. Женщину впоследствии подвергли судебному преследованию за нарушение обета целомудрия; защищаясь, она заявила, что сам император может подтвердить — она сохранила невинность, несмотря на все его усилия. Все же ее подвергли традиционной казни — погребению заживо.)

Император не только часто менял жен, но и пользовался услугами проституток (правда, говорят, что никогда не встречался дважды с одной и той же). Он так же открыто заводил любовников-мужчин; подобно своему предшественнику Нерону, он, как сообщают, участвовал в брачной церемонии в качестве невесты и потом жил со своим «мужем». Ходили сплетни, что он спрашивал врачей, не могут ли они с помощью хирургии наделить его вагиной. Римляне неоднозначно относились к гомосексуальности, но, вопреки современным представлениям, ее всегда считали пороком. Если мужчина вступал в подобные связи, проявляя осмотрительность, осуждение бывало не столь сильным; тогда гомосексуализм находили извинительным и легко прощали его, если положительные черты характера перевешивали. Об императоре Траяне тоже говорили, что он чересчур увлекается мальчиками, однако никогда не поддавался излишне сильному влиянию фаворитов, и никто из них не мог убедить его принять неверное решение. Элагабал открыто хвастался любовниками и продвигал их. Рассказывали, что он назначил наместника в провинцию из-за огромных размеров его пениса. Поведение императора на публике шокировало всех (не исключено, он делал это намеренно); о том, что он вытворяет в частной жизни, ходили слухи один хуже другого.

Император продолжал играть активную роль в культе «своего» бога, что включало в себя танцы на людях, когда поклонники божества доводили себя до исступления. В течение столетий римляне усвоили немало культов «чужих» божеств, но, как правило, в облагороженной форме. Новые ритуалы шокировали их, в особенности оттого, что император находился в центре происходившего и ожидал, что сенаторы также примут в нем участие. Все сенаторское сословие возненавидело его за это, хотя его сенаторы все же участвовали в богослужениях и самые честолюбивые делали это с большим энтузиазмом. Ежедневно с исключительным размахом происходили жертвоприношения животных; Дион Кассий полагал, что имели место и ритуальные убийства детей. Император-«тинейджер» превратил культ в нечто невиданное прежде, непосредственно связав его с собой и с империей. Отряды, подчинявшиеся ему, перевезли священный черный камень в Рим и установили его в храме Юпитера Капитолийского, сместив тем самым Юпитера с позиции верховного божества Рима. В 220 году солнечный бог «женился» на римской богине Минерве, и очень древнюю и почитаемую статую перенесли из ее храма, чтобы она в буквальном смысле соединилась с ним. Все общество — в особенности аристократия — вновь было возмущено, и год спустя бог «развелся» с «женой», поскольку она была слишком воинственной; вместо нее он «женился» на Астарте, изображение которой перевезли из Карфагена{86}.

Не будучи тираном, Элагабал являлся некомпетентным и, пожалуй, наименее способным императором из правителей Римом. То, что система управления империей продолжала функционировать, происходило в основном благодаря усилиям его бабки. Элагабал всегда был номинальной фигурой; вскоре он стал помехой. В ходе нескольких мятежей отдельные армейские соединения выдвигали альтернативных кандидатов на трон, но никому не удалось собрать достаточно сил для серьезной угрозы. Даже 111 Галльский легион, поначалу поддержавший Элагабала, потребовал сменить императора и, по-видимому, был распущен, хотя и воссоздан впоследствии. Ловкость, деньги и связи Месы сделали Элагабала императором. Другой ее внук, Александр, сын Мамеи, был на пять лет младше своего двоюродного брата; в 218 году он был чересчур мал, чтобы быть реальным кандидатом на престол. Теперь он немного подрос и стал альтернативной фигурой, поэтому в 221 году Элагабала заставили его усыновить. Понимая, что это означает, император уничтожил всех, кто, как он чувствовал, питал расположение к Александру, однако его беспокоила широкая популярность мальчика, в том числе и у преторианцев. 11 марта 222 года его тринадцатилетний кузен исчез из поля зрения общественности, и гвардейцы взбунтовались, думая, что его убили. Элагабал отправился в лагерь преторианцев, чтобы успокоить их, но потерпел неудачу; ему не дали уйти. При появлении Месы и Александра император спрятался. Ночью преторианцы нашли его, забравшегося в корзину или коробку, и обезглавили. Его мать также была убита{87}.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.