ВИЗАНТИЙСКАЯ ДЕРЖАВА И ВИЗАНТИЙСКАЯ КУЛЬТУРА

ВИЗАНТИЙСКАЯ ДЕРЖАВА И ВИЗАНТИЙСКАЯ КУЛЬТУРА

Главным итогом ранневизантийского периода может считаться складывание особого типа власти, существенно отличавшегося как от античной традиции, так и от окружавших Византию государств. Император рассматривался как «единственный повелитель ойкумены». Но принципа наследственной передачи власти официально не существовало. Выбор кандидатуры нового государя во многом зависел от сената, армии и высшего духовенства, а иногда и от симпатий жителей столицы. Поэтому императоры прибегали к соправительству, коронуя сыновей при жизни.

От эпохи домината Византия унаследовала теорию верховной власти, дополненную христианским монархическим принципом, согласно которому императора объявляли «отцом» подданных. В V–VII вв. получило развитие учение об идеальном государе — обладателе высших добродетелей (за образец был взят Константин I). Однако живы были и полисные традиции, в силу которых императора воспринимали как служителя общества (магистрата), а не как господина подданных. Этой теорией впоследствии нередко оправдывали критику и даже низложение императоров, не отвечавших по моральным качествам своему высокому назначению. Обожествлялся скорее не император, а его трон, сама империя, ее государственный и общественный строй (таксис), основанный на незыблемых принципах, менять которые («вводить новшества») не полагалось и самим правителям. Имперская власть и христианство, по мысли ромеев, соединят в будущем в вечном согласии все человечество, и христианская общность народов под скипетром единого «отца»-императора станет подобием общности небесной. Симфонйя духовного и светского начал представлялась необходимым условием политической ортодоксии.

В этот же период оформился союз центральной власти с церковью: император обеспечивал материальное благополучие церкви и господство ортодоксального христианства в империи, а церковь освящала власть помазанника Божия. К середине VI в. по размерам земельных владений церковь мало уступала короне, но в отличие от западной церкви восточная была более зависима от верховной светской власти. Все более проявлялось и другое различие — важнейшие конфессиональные и церковно-организационные проблемы выносились на рассмотрение соборов высших иерархов, тогда как на Западе все более определяющей становилась роль понтифика. Римский папа и патриарх Константинопольский соперничали за верховенство, а между восточной и западной церквями нарастали различия в догматике, в организации духовных учреждений, в обрядности.

Ранневизантийский период был временем процветания городов, особенно заметного по контрасту с Западом. Показателем экономической мощи Византии была популярность ее монеты — золотая номисма ценилась от Атлантики до Индии. Византия играла роль мирового экономического центра, ведя настоящие «торговые войны», чтобы обеспечить бесперебойную торговлю с Китаем по Великому шелковому пути или через Аксум — с тропической Африкой. «Око вселенной», Константинополь, насчитывал сотни тысяч жителей, поражая своим величием и красотой, но и другие города — Александрия, Антиохия, Эфес — являлись мегаполисами для своего времени.

Несмотря на все трудности, Византии удалось сохранить боеспособную армию и остановить ее варваризацию. Империя могла выставить четвертьмилионную армию из свободных крестьян и наемников. До середины VII в. ее военный флот не имел соперников. Быстроходные диеры и триеры (с двумя-тремя рядами весел) поднимали до 200–250 воинов и моряков.

Основным принципом налогообложения был учет размеров имущества его обладателя, внесенного в поименные налоговые описи-кадастры. Развитый фискальный аппарат позволял правительству аккумулировать огромные средства, мощная византийская бюрократия поддерживала контроль едва ли не над всеми сторонами общественной жизни. За счет централизованного управления василевс, в отличие от подавляющего большинства правителей других стран, мог осуществлять внутреннюю политику во вполне современном значении этого слова, а при помощи искусной византийской дипломатии — и политику внешнюю. Это давало возможность удерживать, а порой даже расширять границы. Однако такая задача требовала значительного напряжения сил, что постепенно ломало полисный уклад жизни.

Античная цивилизация существовала, пока был жив и развивался полис с его институтами, ценностями и мировоззрением. Но Византия уже вслед за эпохой Юстиниана утрачивает урбанистическую стабильность. Городская собственность как основа прежнего процветания и значения городов все более отступает перед принципом верховной власти василевса на землю и материальные средства и перед его контролем над духовной жизнью. Итог этому процессу много позже, в начале X в. будет подведен 46-й новеллой императора Льва VI, отменяющей права и обязанности куриалов, упраздняющей городское самоуправление, «ибо обо всем печется император».

Ранневизантийский период исключительно важен для формирования фундамента византийской культуры — богословия. Сочинения лучших его представителей лежат в основе святоотеческой традиции, значимой для всего христианского мира, но в первую очередь, определившей самобытность византийской культуры. Афанасий Александрийский, Великие каппадокийцы, Иоанн Златоуст сумели установить и отстоять в трудной борьбе ключевую для христианства формулу взаимоотношения единой Божественной сущности и трех ипостасей, зафиксированную в Никео-Константинопольском исповедании веры. Эта задача была решена при опоре на эллинское философское наследие. Византийское богословие представляет собой усилие выразить связь церковной традиции с живыми категориями греческой философии, чтобы, по словам русского философа В. Лосского, «повернуть эллинизм ликом к Христу».

В центре дискуссий византийских богословов оказывалась проблема взаимоотношений Бога и человека. Так, например, Григорий Нисский, обсуждая природу человека, настаивал, что человек — вершина, венец творения, царь и господин всего, заключающий в себе все сущее. Идея эта сродни античному пониманию человека как микрокосма. Но антропология Григория теоцентрична, он считает самым важным в человеке то, что он создан по образу и подобию Божию. Образ Божий в человеке сравнивается с отражением в зеркале. Зеркало может разбиться, затуманиться, его можно повернуть под углом так, что никакого отражения видно не будет. Человек может утратить образ Божий, перестать быть его отражением, но потенциальная возможность обрести его всегда остается.

Византийский взгляд на человека определялся тем, что человек может быть спасенным не просто через некое внешнее действие Бога или через рациональное постижение предустановленной истины, а через усилие «стать, как Бог». Как писал Афанасий Александрийский, «Бог стал человеком, дабы человек смог стать Богом».

Вместе с тем, богословие византийцев оставалось тесно связано с неоплатонизмом, прежде всего благодаря язычникам — Проклу (410/412-485) и школе его последователей в Афинской академии, а также Аммонию (ум. после 517 г.) и его философской школе в Александрии. «Первоосновы теологии» Прокла, его комментарии к диалогам Платона развивали идеи диалектического единения духовного с Божественным началом.

Наиболее последовательная попытка решить задачу неоплатонического осмысления человеческого сообщества принадлежит анонимному автору конца V — начала VI в., скрывавшегося за псевдонимом Дионисия Ареопагита, ученика апостола Павла. Эта новозаветная аллюзия была полна смысла: по словам С.С. Аверинцева, «автор хочет быть “ареопагитом”, афинянином из афинян, наследником традиции эллинства, — но только крещеным эллином». «Неведомый бог», о котором говорил апостол Павел, хорошо подходил к неоплатонической идее непостижимости и неизъяснимости Единого. Бог для Псевдо-Дионисия есть запредельное торжество избыточного света и непроницаемого мрака. Но, в отличие от неоплатоников, не отрешенная душа одинокого философа, но люди и ангелы принимают от непостижимого Бога норму своего совместного бытия. Подняться к Богу они могут только сообща, восполняя друг друга, помогая друг другу, передавая друг другу Божественный свет по закону иерархии. Для Псевдо-Дионисия церковь — это иерархия ангелов и непосредственно продолжающая ее иерархия людей, отражающих Божественный свет в своих зеркалах. Трактаты Псевдо-Дионисия «О небесной иерархии» и «О церковной иерархии» позже оказались необычайно востребованы мыслителями Средневековья, старавшимися в божественных категориях постичь смысл иерархически-структурированного общества и государства.

Все то же взаимодействие греко-эллинистической литературной традиции и христианских идей было характерной чертой литературы Византии. До начала VII в. латынь оставалась официальным языком, но основная часть ранневизантийской литературы была грекоязычной. Впрочем, она постоянно обогащалась переводами армянских, грузинских, и в особенности сирийских арамейских авторов (Захарий Ритор, Бар-Хабешабба, Иоанн Эфесский и др.).

Становление христианства как государственной религии нашло выражение в памятниках, принадлежащих к жанру церковной истории. Создатель этого жанра Евсевий Кесарийский определил и особенности нового в литературной традиции мировидения: линейное восприятие времени, выдвижение в качестве основного героя благочестивого христианина, смысл жизни которого определяется мерой воплощения принципов христианства. Его последователи, развивавшие жанр церковной истории в IV–VI вв. (Сократ Схоластик, Созомен, Феодорит Киррский и др.), утверждают смысл существования как индивида, так и государства в церковном строительстве в кристаллизации православия. Однако наряду с православными свои идеи отстаивали евномиане (Филосторгий) и монофиситы (Иоанн Диакриномен, Василий Киликийский). Особый интерес представляет сочинение несторианского автора — Космы Индикоплова («плавателя в Индию») «Христианская топография».

Косма Индикоплов был александрийским купцом, много путешествовавшим и составившим подробное описание Эфиопии, Цейлона и Индии. Но помимо интересной информации об экзотических странах и о торговых путях, связывающих юстиниановскую Византию с Китаем и неведомыми африканскими краями, труд Космы содержит принципы христианского описания мироздания и освоения пространства. В этом отношении «Христианская топография», составленная между 536 и 547 гг., сугубо полемична. Главным своим противником Косма считает «христиан, принявших ложное учение греков». В Александрии с ее мощной античной традицией таких христиан было особенно много. Стремясь противостоять влиянию аристотелевской картины мира и идей Клавдия Птолемея, Косма предлагает христианскую космографию, опирающуюся на Библию. Земля представляется ему плоским четырехугольником наподобие Ноева ковчега, окруженным океаном и покрытым небесным сводом, на котором висят звезды и где находится рай. Все космические явления Косма объясняет деятельностью ангелов, выполняющих предначертания Бога. Несмотря на несторианство Космы, именно он оказал значительное влияние на последующую византийскую (и древнерусскую) культуру. В этом смысле «Христианская топография» типологически уже принадлежит скорее к следующей эпохе.

Ранневизантийская литература выводит на авансцену нового героя — не славного военными успехами правителя или полководца, но несокрушимого своей духовной твердостью христианского мученика, святого старца или благочестивую женщину. Таковы герои первых агиографических памятников — житий, посвященных устроителям христианской жизни (житие св. Антония основателя пустынножительства, написанное Афанасием Великим Александрийским, после 356 г.), а также патериков, появившихся в V в. Но сохраняются и античные литературные традиции: развивается риторика, правила которой усваивают и христианские проповедники; стихи Отцов церкви ориентируются на поэтику античного стиха; историографы (Прокопий Кесарийский, Агафий Миринейский, Феофилакт Симокатта) органично вкладывают содержание новой, христианской, эпохи в повествовательную форму античного историописания. Наряду с нарождающейся литургической поэзией, гимнографией, духовной лирикой (например, Роман Сладкопевец, начавший применять тоническую метрику в своих кондаках), создаются памятники языческой культовой гимнографии (Юлиан Отступник, Нонн Панополитанский). Для описания явлений христианской и средневековой реальности используются классическая метрика, жанры (эпиграммы Павла Силентиария), античные образцы: так, Нонн Панополитанский перекладывает гексаметром Евангелие от Иоанна.

При том, что в Византии с самого начала ее исторического пути формируется новый тип историзма, основанный на провиденциализме и на телеологическом осмыслении движения во времени, когда прошлое оценивается в перспективе грядущего Страшного суда, на историографов продолжает оказывать влияние не только Библия, но и учения Платона и неоплатоников, Филона Александрийского и Пифагора, а также античная историография, в первую очередь Геродот и Фукидид.

Ранневизантийская культура напряженно и плодотворно работала над переосмыслением античного наследия, порой вступая в открытую полемику с античными авторами, но не отказываясь от культурной преемственности. Существовала социальная среда, сберегавшая и развивавшая античную традицию — в Афинах, Бейруте, Антиохии и, в особенности, в Александрии изобиловали школы философов, правоведов, математиков и астрономов, многие из которых сохраняли верность язычеству. Пока оставались куриалы, поддерживающие спрос на античную образованность, оставалась и интеллигенция старого типа. Это был все более сужающийся кружок породненных друг с другом мыслителей. Так, например, дочь философа Теона Александрийского Ипатия начиная с 400 г. преподавала философию Платона и Аристотеля в Александрийской школе, занималась вычислением астрономических таблиц, комментировала древних математиков. В 415 г. она была убита фанатичными сторонниками Кирилла, епископа Александрийского. Поколения спустя в Александрии блистала своей красотой и глубиной философских познаний Эдессия, жена известного неоплатоника Гермия, который был учеником Сириана Александрийского, родственника Эдессии. Когда Эдессия умерла в преклонном возрасте, то на ее смерть написал прекрасные стихи философ Дамаский. Он дружил с ее сыном Аммонием Гермием, учеником Прокла и защитником языческого неоплатонизма, но осуждал уступки христианам, на которые Аммоний шел, чтобы сохранить право на преподавание. Дамаский стал последним схоларом Афинской школы. В 529 г. по приказу Юстиниана она была закрыта, и Дамаский со своими учениками переехал в Иран.

По мере того, как замирала полисная жизнь, слабела и непосредственная связь с античной культурой. Но уже в этот период становилось очевидным, что византийская культура шире византийской державы. Носители византийской традиции: миссионеры, эмигранты, пленные или ромеи, оказавшиеся под властью завоевателей, расширяли границы византийского культурного ареала, приобщая к нему все новые народы.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.