Боевой опыт войск СС на Западе и Востоке

Боевой опыт войск СС на Западе и Востоке

Первый боевой опыт войска СС получили в Польше, почти 18 000 эсэсовцев прошли через эту кампанию. Затем был Западный поход, Греция и Югославия, вторжение в Советский Союз — время грандиозных побед и необычайных достижений. От сражения к сражению войска СС все более и более становились военной элитой немецкой нации. В период 1943-1945 гг., когда вермахт практически все время отступал, войска СС стали для немцев олицетворением солдатской стойкости и верности фюреру. Даже современные российские историки, как, например, О. Пленков, согласны с тем, что успехи и самоотдача эсэсовцев в войну были крайне высоки. Войска СС везде, на любом фронте, вставали на пути противника и, истекая кровью, стояли до конца. По данным современных немецких историков войска СС на Западном фронте потеряли убитыми 198 000 человек (63 %), а на Восточном — «только» 37 %[59]. Эти цифры легко можно объяснить характером боевых действий и различными военными доктринами противостоящих Германии армий антигитлеровской коалиции. Поэтому большой интерес представляет сравнение участия эсэсовцев в боевых действиях на Западном и Восточном фронтах.

Уже в первых походах эсэсовцы продемонстрировали высокие боевые качества. В плане сроков и отличных тактических приемов, использованных войсками СС, кампании первого этапа войны, а особенно Балканская, стали их подлинным триумфом.

Не будет преувеличением сказать, что свое громкое имя войска СС завоевали прежде всего на Восточном фронте. 22 июня 1944 г. советско-германскую границу пересекли дивизии СС «Лейбштандарт», «Райх», «Тотенкопф», полицейская, «Викинг» и боевая группа СС «Норд». В 1941-1942 гг. войска СС получили возможность проявить себя как в наступлении, так и в обороне. На Востоке они столкнулись с новыми условиями боевых действий. Здесь имели значение три основных фактора. Сами размеры Советского Союза были непостижимы для солдат из Западной Европы. Обеспечение войск значительно осложнялось плохим качеством дорог и железнодорожных путей, что требовало огромного напряжения от немецких снабженцев. И, наконец, климат являлся настоящим испытанием: летом жарко, засушливо и пыльно, невероятно грязно весной и осенью, смертельно холодно зимой. Нужно особо отметить, что кампания 1941-1942 гг. на Восточном фронте стала первой кампанией в истории Второй мировой, когда на успех операций существенно влиял местный климат. Да, и до нападения на СССР германская армия дралась в тяжелых погодных и климатических условиях, но никогда ранее это не достигало таких масштабов. Русский климат сильно влиял на боевую готовность и мобильность техники. В сухую погоду машинам приходилось двигаться по дорогам без твердого покрытия, песок и пыль, поднятые движением, быстро портили моторы и другие детали механизмов. Весной и осенью, в распутицу и дожди, грязь была повсюду, тормозила движение и забивалась во все возможные щели.

Обергруппенфюрер СС Август Франк. в ноябре 1944 г. возглавивший Административное управление Верховного командования сухопутных войск (на фото в звании бригадефюрера СС)

Но наибольшее впечатление на немцев произвела знаменитая русская зима! Практически все описания войны на Востоке полны рассказами о том, как оружие, боевая техника, транспортные средства, лошади и люди выходили из строя под воздействием мороза. После войны это послужило причиной различных спекуляций: в частности, по утверждению некоторых зарубежных историков, температура доходила до -61,6 градуса (!), при этом утверждается, что советские войска при такой температуре регулярно ходили в атаки (!!!)[60]. За такие утверждения западные авторы подвергались постоянным насмешкам советских историков (и, следует признать, вполне справедливо).

На Восточном фронте постоянными спутниками немцев были холод, вши, болезни, обморожения, голод и атаки партизан, они похоронным звоном отдавались по боевому духу, боеспособности солдат. Большие потери привели к тому, что подразделения, в том числе и эсэсовские, постоянно перекраивались и перестраивались, пока вообще не становились неузнаваемыми по сравнению с тем, какими они появились на фронте. Все это привело к перманентному распаду сплоченности и снижению боеспособности эсэсовских частей.

Кампания против Советского Союза в корне отличалась от всех других кампаний германского вермахта. Именно на Востоке немцам пришлось отказаться от традиционной практики ночного отдыха, поскольку русские оказались мастерами ночного боя и активно воевали по ночам, что для немцев поначалу было не привычно. После поражений 1941 г. Красная армия быстро научилась воевать. Солдаты, вернувшиеся с Восточного фронта, с глубоким уважением отзывались о своем противнике, советский танк Т-34 вызывал у них восхищение, а снайперы и минометы — почтение. Советская пехота сражалась с мужеством, яростью и остервенением. «Они были лучшими солдатами из всех, каких мы когда-либо встречали»[61], — вспоминал после войны один из ветеранов «Лейбштандарта». Унтерштурмфюрер СС Отто Поль из 2-го танкового полка СС был глубоко поражен раненым советским сержантом, попавшим в плен на одной укрепленной позиции: «Мы спросили у него номер его части. Он ответил просто: «Сержант Красной армии никакой информации врагу не дает»»[62]. Подчеркнем, что советские солдаты в основном произвели большое впечатление на эсэсовцев. Бывшие военнослужащие дивизий СС с большим уважением вспоминают о своем противнике, отмечая его храбрость и стойкость, смекалку и хитрость, а также хорошую боевую выучку. Как вспоминал один из солдат полка СС «Дойчланд»: «Даже раненые поднимали оружие и стреляли нам в спину… Это был совсем другой вид войны, по сравнению с Западом[63] (имеется в виду Западная кампания 1940 г. — Р. П.)». Боевыми качествами советских солдат эсэсовцы восхищались и позднее сравнивали с американцами и англичанами, причем не в пользу союзников, к которым именно после Восточного фронта у большинства ветеранов развилось более чем легкомысленное отношение.

В этой связи стоит сказать, что высокого мнения о советских солдатах придерживался и сам Адольф Гитлер, сравнив их со своими эсэсовцами. 6 мая 1943 г. он заявил, что «советские солдаты, проникнутые еврейско-большевистской идеологией, ведут войну с такой энергией и таким высоким боевым духом, которые сравнимы только с боевой моралью войск СС»[64].

Уважительное отношение к советскому солдату перекинулось и на немецкое общество, причем достаточно быстро. Главная нацистская газета «Фелькишер Беобахтер» уже 29 июня 1941 г. писала, что «русский солдат превосходит нашего противника на Западе своим презрением к смерти. Выдержка и фатализм заставляют его держаться до тех пор, пока он не убит в окопе или не падает замертво в рукопашной схватке». 6 июля уже другая немецкая газета отмечала то же самое: «Психологический паралич, который обычно следовал за молниеносными германскими прорывами на Западе, совершенно не наблюдается на Востоке; в большинстве случаев противник не только не теряет способность к действию, но в свою очередь пытается охватить германские клещи». По мнению историка О. Пленкова, это было совершенно новым для немцев в восприятии войны[65].

Командир 547-й фольксгренадерской дивизии Хане Кемпин (на фото в звании штурмбаннфюрера СС)

Уже в 1941 г. в Советском Союзе эсэсовцы достигли больших успехов. Так, «Лейбштандарт» создавал плацдармы на Днепре, быстрыми, дерзкими ударами овладел Мариуполем, Таганрогом и Ростовом. Дивизия СС «Викинг» преследовала противника вплоть до Азовского моря, дивизия СС «Райх», быстро оправившись после ада ельнинских оборонительных боев, поучаствовала в разгроме советских войск под Киевом, а затем прорвалась к Москве через мощные оборонительные позиции на Бородинском поле.

В обороне достижения эсэсовцев были разными. Если ослабленный «Лейбштандарт» с треском был выбит из Ростова, то полк СС «Дер Фюрер» оберштурмбаннфюрера СС Отто Кумма до последнего удерживал оборонительные позиции под Ржевом, и, хотя был практически уничтожен, но не отступил. В боях 1941 г. войска СС в наступлении показали себя дерзкими, бесстрашными, стойкими и безрассудными. Не зашоренные классическим военным обучением, солдаты и командиры избегали устаревшей тактики ведения боя и быстро впитывали в себя последние достижения военной мысли. По мнению Г. Уильямсона, уже в этот момент они показали себя наиболее современным и эффективным компонентом немецкой военной машины в условиях наземных действий.

Боевые успехи эсэсовцев получили должное признание уже летом 1941 г. Так, в корпусных и армейских приказах были неоднократно отмечены дивизия СС «Райх» и «Лейбштандарт». Заслуги эсэсовцев, «партийных гвардейцев», признавали даже оппозиционно настроенные к нацистскому режиму генералы, тот же Эрих Гепнер, отмечавший достижения дивизии СС «Райх». Характерно, что многих эсэсовских командиров к высоким наградам представляли именно армейские генералы.

Как ранее отмечалось, русский климат оказывал непосредственное влияние на ход и развитие боевых операций. Интересно, что из четырех наиболее знаменитых битв войск СС в России три — Демянск, Харьков и Корсунь-Шевченковский приходятся именно на зимний период (четвертая знаменитая битва СС на Востоке — Курск). По нашему мнению, это связано прежде всего с тем, что именно зимой на Восточном фронте возникали самые серьезные кризисы. Причем в Демянске и Корсуне части СС изначально были в кризисных районах, и только под Харьков в феврале 1943 г. в спешном порядке пришлось специально перебрасывать из Франции танковый корпус СС, чтобы восстановить рушащийся на части фронт.

Дивизия СС «Тотенкопф» произвела неизгладимое впечатление на Манштейна во время летней гонки 1941 г. по Прибалтике. Но настоящая слава к «Тотенкопфу» пришла после Демянского котла. Весь февраль и начало марта 1942 г., в тяжелых погодных условиях, подвергаясь постоянным обстрелам и бомбардировкам с воздуха и земли, едва ли не на самом сложном участке фронта, дивизия выстояла в почти не прекращающихся позиционных боях и послужила примером для других немецких войск. Действия «Тотенкопфа» в Демянске стали ярким примером того, как эсэсовцы могут выполнить приказ фюрера стоять до последнего. В отчаянном сражении солдаты СС все больше и больше слабели от лишений и напряжений, но у них оставались, как позже написал один из бойцов, «наши песни и наш боевой дух». Примечательно, что после деблокады окруженных, несмотря на усталость и понесенные потери, дивизия СС «Тотенкопф» оставалась на фронте до конца октября, потеряв до 80 % личного состава.

Апогеем военных усилий эсэсовцев на Восточном фронте стало сражение за Харьков в феврале-марте 1943 г. В западной историографии эта битва именуется не иначе как «последний блицкриг». Подробности этой операции в последнее время освещены во многих работах. Для себя же отметим, что впервые, почти самостоятельно, важнейшую операцию проводило высшее оперативно-тактическое соединение в составе войск СС — танковый корпус СС, с эсэсовским командующим и состоящим из эсэсовских соединений. Считается, что в этой операции дивизии СС вели маневренную войну в лучших традициях Гудериана. Анализируя бои февраля-марта, мы согласимся с этим утверждением. Вступив в бой чуть ли не с марша, эсэсовские мобильные дивизии провели серию боев в отступлении в феврале; это касается прежде всего «Лейбштандарта» и «Дас Райх». При этом они не ограничивались лишь статической обороной. Наоборот, созданная Ланцем Ударная группа Танкового корпуса СС из мобильных подразделений этих дивизий нанесла серьезное поражение советскому 6-му гвардейскому кавалерийскому корпусу, пока остальные части «Лейбштандарта» и «Дас Райх» сражались в обороне на восточных подступах к Харькову.

«Пантеры» танковой дивизии СС «Викинг» В ожидании врага

В марте немцы резко перешли в контратаку. Серией быстрых маневренных операций эсэсовские дивизии разгромили 6-ю советскую армию и нанесли тяжелое поражение ударной группе 3-й танковой армии. Громыхая по замерзшей степи, танки и моторизованные колонны дивизий СС приблизились к отступающим советским войскам практически в упор, поливая пулеметным огнем набитые пехотой грузовики. Как вспоминал командир полка СС «Дер Фюрер» Отто Кумм, противник лишь «местами оказывал упорное сопротивление. В большинстве случаев он двигался крупными колоннами, перерезая пути нашего наступления на пересеченной местности. Мы обстреливали эти вражеские подразделения из всего оружия, и единственное затруднение, которое они нам доставляли, это то, что они отвлекали нас от нашего наступления»[66]. Английский военный историк К. Симпсон дал свою оценку: «Для солдат СС это было похоже на полевые учения, только с настоящими боеприпасами и живыми мишенями. Грохоча по замерзшей степи, эсэсовские моторизованные колонны часто расстреливали отступающих русских с дистанции менее чем в 30 метров»[67].

Рассекая советскую оборону с севера и запада, немцы взяли Харьков в полукольцо, но здесь вместо операции по окружению был предпринят лобовой удар по городу; осуществленный «Лейбштандартом» и, частично, «Дас Райх» штурм привел к кровопролитным уличным боям и значительным потерям. Тем не менее значение этого успеха для Германии, особенно в контексте «после Сталинграда», трудно переоценить. Важно понимать, что именно эта победа, одержанная в столь сложных условиях, когда наступление советских войск казалось неудержимым, еще больше укрепила веру Гитлера в войска СС, именно после нее было санкционировано формирование новых дивизий СС.

Также сражение за Харьков вошло в историю тем, что впервые немецкий корпусной командир, группенфюрер СС Пауль Хауссер про игнорировал приказ Верховного главнокомандования; успешный итоговый результат битвы оставил его самовольство без последствий. Отметим, что больше в ходе войны такой прецедент не повторялся, а Хауссер ни в должности командующего армией, ни группой армий, больше никогда не позволял себе подобного.

Во время операции «Цитадель» эсэсовские танково-гренадерские дивизии показали всему миру, как нужно прорывать мощную, эшелонированную советскую оборону. На южном фасе Курской дуги за первые два дня атаки эсэсовцы прорвали две советские оборонительные линии и вышли к третьей. Пытаясь остановить натиск эсэсовского корпуса, советское командование задействовало огромные силы и средства, которые были просто «перемолоты» немцами. Говоря о Курской битве, практически все авторы, как правило, зацикливаются на Прохоровском сражении 12 июля 1943 г., в котором эсэсовцы из «Лейбштандарта» и «Дас Райх» остановили атаку 5-й гвардейской танковой армии и нанесли ей огромные потери, при небольших, для масштабов такого боя, своих потерях. Однако часто забывается, что еще ранее советское командование бросало против эсэсовских дивизий крупные танковые силы, которые, как оказалось, больших затруднений немцам не доставили. Так, 6 июля против рвущихся вперед частей дивизии СС «Дас Райх) советское командование кинуло 5-й гвардейский танковый корпус, имевший танков едва ли не в два раза больше чем эсэсовцы (216 штук). И что же из этого вышло? Лобовая атака советских танков солдат Вальтера Крюгера (командир дивизии СС «Дас Райх») нисколько не смутила. А уже к вечеру части 5-го гвардейского танкового корпуса были частично окружены, а частично — отброшены, потеряв половину своих танков (110 единиц)[68]. Причем этот погром даже не потребовал от дивизии СС «Дас Райх» ни каких-то сверхусилий, ни даже концентрации всех наличных сил! Но первоначальные успехи эсэсовцев оказались тщетными: высокие потери в технике (в основном поврежденной, безвозвратные потери танков и самоходных орудий были сравнительно невелики) и отказ Гитлера от наступления в разгар операции, привели к переходу немецких войск, а вместе с ними и подвижных эсэсовских дивизий, к обороне[69].

Офицеры и генералы частей усиления СС во время посещения концлагеря Маутхаузен

Именно в оборонительных боях осени-зимы 1943 г. — начала 1944 г. дивизии СС превратились в пожарные бригады, которые спешно кидались немецким командованием для ликвидации возникающих то тут, то там кризисов. Туда, где надо было прорвать фронт обороны противника или прикрыть бреши в собственных боевых порядках, направлялись ударные дивизии СС. в постоянных схватках дивизии СС «Дас Райх», «Тотенкопф» и «Викинг» достигли значительных успехов в боях местного значения, но изменить стратегическую обстановку в пользу Германии они были не в состоянии. Кроме того, понесенные потери не восполнялись в полной мере, что медленно, но верно снижало боеспособность.

В феврале 1944 г. дивизия СС «Викинг» и штурмовая бригада СС «Валлония», вместе с другими немецкими дивизиями, оказались в Корсунь-Шевченковском котле. Собственно, здесь валлонские добровольцы СС заслужили свою славу и вписали себя в историю войны. Отметим, что если в Демянске эсэсовцы больше находились в глухой обороне, то в этом окружении они действовали куда более активно. Возможно, потому, что дивизия СС «Викинг» оказалась единственной танковой частью в окруженной немецкой группировке. 16 февраля 1944 г. окруженные войска пошли на прорыв; в арьергарде шла бригада СС «Валлония». Именно ей выпали наибольшие испытания; потери бригады составили до 70 % личного состава. В этих боях танкисты из «Викинга» наглядно показали, что взаимовыручка, боевое товарищество и самопожертвование в войсках СС не были пустым звуком. Уже выйдя из котла, узнав, что «Валлонии» грозит полное уничтожение, немногие оставшиеся в строю танки «Викинга» повернули назад и задержали врага на время, достаточное, чтобы валлоны смогли добраться до немецких позиций. Также отметим, что «Лейбштандарт», атаковав советское кольцо с внешней стороны, получил важный опыт участия в деблокирующей операции.

Менее известной, но представляющей весьма значительный интерес операцией являются действия II танкового корпуса СС по прорыву окружения немецкой 1-й танковой армии в районе Каменец — Подольского в марте 1944 г. (так называемый «Котел Хубе»). Хотя этим корпусом все еще командовал Пауль Хауссер, состав его полностью обновился — теперь в него входили недавно сформированные танковые дивизии СС «Гогенштауфен) и «Фрундсберг». Громкое наименование «танковый корпус» было оправдано лишь отчасти — танковые полки обеих дивизий имели лишь по одному танковому батальону (II батальоны танковых полков, вооруженные танками Pz-IV), вместо двух положенных по штату (вооруженные «Пантерами» I батальоны все еще находились на формировании). В тяжелых погодных условиях дивизия СС «Фрундсберг» нанесла удар во фланг наступающим советским войскам, осуществила прорыв к важному местечку Бучач, создала здесь плацдарм и отразила сильные советские контратаки, что в комплексе обеспечило выход из окружения немецких войск. Характерно, что обе эти дивизии были еще «зелеными», не имеющими боевого опыта, да вдобавок еще и не до конца укомплектованы. Тем не менее обе они оказались на высоте, полностью подтвердив свой статус — «танковая дивизия СС». При этом, поскольку в составе дивизий был лишь один танковый батальон, то фактически и «Гогенштауфен» и «Фрундсберг» действовали как танково-гренадерские дивизии, а не танковые.

В феврале 1944 г. началась еще одна знаменитая «эсэсовская» битва — сражение под Нарвой. Фактически она делится на четыре фазы и продолжалась до июля 1944 г. Здесь проявили себя европейские добровольцы, дивизия СС «Нордланд», бригада СС «Нидерланды», позже к ним присоединились боевые группы «Валлония», «Лангемарк» и 20-я пехотная дивизия СС (эстонская). В упорных боях совместно с подразделениями вермахта им удалось сдержать натиск советских 8-й, 47-й и 2-й ударной армий. В западной историографии это сражение получило неофициальное название «Битва европейских СС».

Командир 10-й танковой дивизии СС «Фрундсберг» бригадефюрер СС фон Троенфельд вручает награды отличившимся в боях танкистам дивизии

При этом, как правило, забывают упомянуть, что успехи в обороне были оплачены огромными потерями[70].

Таким образом, анализ показывает, что на Восточном фронте эсэсовцы главным образом вели маневренную войну Как ни покажется банальным, но они стремительно атаковали, сметая практически любое сопротивление противника, прорывая линии его обороны. Примером таких операций может служить сражение за Харьков в феврале-марте 1943 г. и Курская битва. Анализируя участие эсэсовцев в боях на Востоке, можно отметить любопытную закономерность: практические любое наступление (или контрнаступление) эсэсовских дивизий против войск Красной армии приводило, пусть и к временному, но все же успеху для вермахта.

В то же время в кампаниях Западного фронта, начиная со сражения в Нормандии, так и не было создано условий для ведения войсками СС хорошо освоенного ими маневренного боя. Ветераны Восточного фронта, готовившие новобранцев к грядущим боям, использовали для этого прежде всего опыт, полученный в боях с Красной армией. Особенно это проявилось во время боевой подготовки дивизии СС «Гитлерюгенд», которую формировали и обучали люди, прошедшие закалку Восточным фронтом. Однако ветераны «Лейбштандарта», «Дас Райх» и других дивизий также использовали свой опыт в полной мере для обучения новых рекрутов премудростям военного дела. А попав в Нормандию, большинство из них отметили разительное отличие между методами ведения боя Красной армией и войсками союзников. Вместе с тем солдаты СС хорошо понимали, что грядущие битвы с союзниками вряд ли будут для них легкой прогулкой, но совсем в неожиданном для Восточного фронта ракурсе. «В России мы сражались человек против человека. Мы знали, что в Нормандии это будет бой людей против машин», — вспоминал после войны унтерштурмфюрер СС Гельмут Гюнтер из разведывательного батальона дивизии СС «Гетц фон Берлихинген)[71].

Трофейные советские танки Т-34 в составе дивизии СС «Дас Райх»

На Восточном фронте главным противником немецкой армии была советская пехота, усиленная танками, артиллерией и авиацией. На Западном фронте немцам противостояли авиация, артиллерия и танки союзников, усиленные пехотой. Характерно, что большинство немецких солдат негативно оценивали боевые качества среднестатистического солдата англо-американской коалиции, особенно по сравнению с красноармейцем.

На Восточном фронте большие массы пехоты и техники Красной армии компенсировались лучшей организацией ведения боевых действий вермахтом, его лучшей тактической подготовкой и относительно более высоким качеством боевой техники. Также большую роль играла хорошо отлаженная организация управления и связи в немецких дивизиях. Кроме того, по сравнению с дивизиями Красной армии, да и с большинством дивизий вермахта, дивизии СС отличались высокой мобильностью, что в немаловажной степени способствовало их успехам. В России они, как правило, вели маневренную войну, инициатива практически все время была в их руках. Соотношение же сил в воздухе, при количественном превосходстве советской авиации, было примерно равным, за счет прекрасной выучки пилотов люфтваффе.

В свою очередь, на Западе постоянное, мощное огневое воздействие корабельной, а потом и полевой, артиллерии, лавины танков и, самое основное — целые стаи вражеских самолетов над головой в светлое время суток, — все это обрушилось на головы солдат, до этого не видевших на Востоке ничего подобного. Здесь немцы столкнулись не просто с превосходством, а с тотальным превосходством союзников, причем по всем пунктам (кроме разве что морального духа). Англо-американские войска превосходили вермахт в численности личного состава, наличии артиллерии и бронетехники, боеприпасов и снабжения. Но, опять же, самое главное — небо над полем боя целиком и полностью принадлежало им. «Зонтик» из союзных самолетов постоянно висел над германскими позициями, не давая немцам головы поднять. Организация связи и управления боем у эсэсовцев, как, впрочем, и у всего вермахта, также безнадежно отставала от союзников, из-за мощного технологического превосходства последних. Передача приказов в отдельные подразделения оказалась ненадежной, часто запоздалой и непостоянной. Руководить боем приходилось при помощи методов времен Наполеоновских войн — то есть используя связных и курьеров, тогда как союзники применяли радиосвязь. Немецкие связные часто запаздывали, поскольку передвижение по дорогам было связано с большой опасностью, а воздушные налеты были постоянными; это приводило к тому, что приказы часто приходили в подразделения уже устаревшими. Использование же немцами современных средств связи было затруднено: радио сразу пеленговалось союзниками, после чего следовал немедленный огневой налет, а телефонные провода все время рвали осколки, которыми воздух был буквально насыщен.

Экипаж трофейного советского танка Т-34 из дивизии СС «Дас Райх)

Из всех этих факторов от хваленой мобильности эсэсовских дивизий в Нормандии тоже не осталось и следа. В итоге подвижные эсэсовские части оказались в стационарной обороне, они были втянуты в позиционные бои на истощение, результат которых был предрешен — рано или поздно они должны были «истечь кровью». Таким образом, эсэсовцы в Нормандии были вынуждены вести главным образом позиционную войну. Трагизм ситуации был в том, что это были отборные ударные танковые дивизии, которые заставили сгорать в обороне. Сложилась даже парадоксальная ситуация — немецкие командующие просили в качестве подкреплений обычные пехотные дивизии, а вместо этого получали танковые[72]. На Восточном фронте такому подкреплению были бы только рады, но на Западном толку от него было мало. Если поначалу эсэсовцы и проводили танковые атаки, причем иногда прямо с марша, то в дальнейшем в большинстве случаев они вынуждены были зарыться в землю.

Такая позиция была избрана немецким командованием не от хорошей жизни: войск для удержания всех фронтов катастрофически не хватало. Интересно, что подобная ситуация наблюдалась и в армейских танковых дивизиях. Взять хотя бы, например, элитарную Образцовую танковую дивизию, почти полностью сгоревшую в позиционных боях.

Конечно, иногда танкистам вермахта и СС удавалось проводить маневренные операции, как, например, в контрнаступлении под Мортеном (операция «Люттих»), в котором дивизии СС приняли посильное участие. Но в основном в ходе кампании в Нормандии ведение маневренных боевых действий сводилось к проведению ограниченных, местных танковых контратак. Основные силы танков, как правило, использовались в качестве подвижных огневых точек для поддержки пехоты и цементирования обороны, как, например, в сражении за Кан. В тяжелых боях боевая техника немецких дивизий постепенно выбывала из строя; со временем, при отсутствии пополнений, вести мобильную войну стало уже невозможно из-за нехватки «средств» этой самой мобильности.

В целом часто первой реакцией ветеранов Восточного фронта на Западный был шок от невозможности воевать так, как они умеют. Показательным примером готовности эсэсовцев вести на Западе войну по опыту Восточного фронта является намерение командиров и солдат дивизии СС «Дас Райх» по прибытии на фронт в Нормандии принять участие в немедленной контратаке против союзного плацдарма и сбросить американцев в море. Сколько раз они вступали в бой прямо с марша на Востоке! К их удивлению, им было приказано просто заткнуть брешь в трещащей немецкой линии обороны, рядом с остатками Образцовой танковой дивизии. Уже поварившийся в соку нормандской кампании командир последней, генерал-лейтенант Фриц Байерлейн, рассмеялся, когда эсэсовцы сообщили ему о своих надеждах принять участие в наступлении. «Это будет чудо, если мы удержимся там, где мы есть», — лаконично сказал он[73]. В этом случае реальная боевая обстановка не позволяла броситься в вихрь танковых атак, дивизии пришлось зарываться в землю и удерживать позиции.

Каждый новый день на фронте приносил «новые открытия»: по опыту войны в России штаб «Дас Райх» искал время и спокойный участок фронта для проведения тактической подготовки частей или хотя бы для того, чтобы дать им отдых. Но на этом фронте не было тихих секторов.

Командир 2-го разведывательного батальона СС штурмбаннфюрер СС Эрнст-Август Краг

«Где люфтваффе?» — спрашивали солдаты «Дас Райх» тех, кто уже повоевал в Нормандии. В России немецкие летчики обеспечивали какой-никакой, но все же зонтик над немецким фронтом. Но не так-то было в Нормандии: «Нет больше люфтваффе», — получали они мрачный ответ. Тотальное превосходство союзников, постоянное нервное напряжение и стрессы от непрекращающихся бомбардировок и оглушительного грохота — «как от множества поездов», — когда огромные снаряды корабельной артиллерии рвались в их тылах, собственные тяжелые потери, все это вело к падению морального духа в войсках. Опытные эсэсовские офицеры столкнулись с открытым пораженчеством даже в собственных элитных частях — то, чего никогда (!) не было на Востоке. Шокирующим открытием было и появление в эсэсовской дивизии дезертирства, главным образом среди эльзасских новобранцев. Вряд ли бы они позволили себе такое на Восточном фронте. Почтовая служба почти не функционировала, солдаты неделями не получали писем из дома, что тоже было одним из следствий падения боевого духа войск.

Весьма характерно в этом плане высказывание Адольфа Гитлера от 31 июля 1944 г. на совещании с генерал-полковником Альфредом Йодлем, когда дела в Нормандии уже принимали для немцев не самый лучший оборот: «…ведение военных действий во Франции — а это, по-моему, следует учитывать прежде всего — в форме так называемых полевых сражений при существующих условиях вообще полностью исключается. Такой возможности у нас нет. Мы можем маневрировать лишь частью наших соединений, но и то только при определенных условиях. Другой частью мы маневрировать не можем. И не потому, что не имеем превосходства в воздухе, а потому, что сами соединения лишены маневренности: ни по своему вооружению, ни по своему оснащению они вообще не способны к ведению маневренной войны. Да они и не умеют ее вести, они этому не обучались»[74]. Понятно, что эта реплика касается главным образом пехотных дивизий вермахта, сражавшихся с союзниками, но вместе с тем здесь же, «ссылкой на определенные условия», выносится и своеобразный приговор надеждам эсэсовцев вести ту войну, к которой они привыкли.

Поразительно, но и в этих, казалось бы, безнадежных условиях солдаты СС и вермахта проявили себя с самой лучшей стороны, задержав прилив союзного наступления почти на два с половиной месяца. При этом само немецкое командование не особо-то и верило, что сможет удержать врага. Как сообщает историк П. Пэдфилд, когда 9 июля нового командующего Западным фронтом фельдмаршала Гюнтера фон Клюге спросили, как долго еще сможет продержаться фронт, он ответил: «Максимум две-три недели, затем следует ожидать прорыва. Нам нечего противопоставить врагу»[75]. Здесь фельдмаршал заблуждался. Он явно недооценивал своих солдат, которые сумели продержаться в два раза дольше. По данным историков К. Бишопа и А. Уорнера, союзное командование даже боялось повторения в Нормандии сценария Анцио в Италии: высадившийся там союзный десант был без особых усилий блокирован немцами[76]. В результате вместо ожидавшегося крупного прорыва союзники получили в районе Анцио бессмысленные тяжелые бои и понесли большие потери. Однако в Нормандии англо-американцы слишком многое поставили на карту, ресурсы их были неистощимы, а силы и средства вермахта — ограничены. Сражение на истощение Германия, с ее скудными ресурсами, выиграть не могла.

Битва в Арнеме также не является показательной для характеристики боевых успехов войск СС. Это, по сути, ограниченное столкновение больше свелось к ведению локальных боевых действий в городских и сельских условиях. Да и силы эсэсовцев, вопреки распространенному мнению, здесь были весьма скудными. Не две танковые дивизии, как пишется практически во всех исторических работах, а только их остатки, да и то одна из них — в стадии переформирования. В дальнейшем основу немецких войск, участвующих в сражении, составляли сборные боевые группы из представителей разных родов войск, большей частью — из тыловых служб. Более-менее организованные, крупные кадровые части вермахта подошли только к концу сражения. Годы спустя после сражения штандартенфюрер СС Вальтер Харцер написал: «Я горжусь этой немецкой победой, потому что она была достигнута не регулярными частями… а людьми, которые не были обучены как пехота и фактически не подходили для уличной борьбы». И напротив, немцам противостояли отборные, элитарные войска Великобритании и США. Важнейшую роль в провале операции сыграла и организация обороны немцев. Послевоенные учебники для британской армии рекомендовали, что «действия II танкового корпуса СС в этой критической ситуации должны изучаться в штабах»[77]. Немцы сориентировались очень быстро. Как гласила радиограмма, отправленная Вильгельмом Биттрихом Гитлеру, «не успели англичане коснуться земли, как мы были готовы их разгромить»[78].

Более-менее маневренный характер боевые действия эсэсовцев на Западном фронте приобрели во время Арденнского наступления. Можно даже сказать, что это был классический танковый прорыв. Правда, здесь им тоже не удалось достичь больших успехов. Главными причинами этого стали танконедоступная местность в сочетании с плохой погодой, нехватка горючего, неспособность обеспечить фланги и ограниченность немецких сил и средств[79].

Констатируем, что некоторые параллели с Восточным фронтом наблюдаются в практике введения частей войск СС в бой. Особенно это касается сражения в Нормандии. Как зачастую и на Востоке, немецкое командование бросало эсэсовцев в бой по частям, по мере прибытия подразделений дивизий на фронт, вместо того чтобы дождаться прибытия всего соединения. Можно сказать, что и здесь их использовали в качестве пожарных команд для «горящих» участков фронта.

Была и другая особенность ведения боевых действий на Западе, существенно отличающаяся от того положения, которое сложил ось на советско-германском фронте. Речь идет о взаимоотношении солдат противоборствующих сторон. В своем первом боевом столкновении с американцами в Нормандии штандартеноберюнкер СС Фриц Ланганке стал свидетелем экстраординарной для него, ветерана Восточного фронта, картины. Двигаясь в бой на своей «Пантере», он выехал на узкую улочку нормандской деревушки сразу же после мощной бомбардировки. Дома лежали в развалинах, горели машины, и тем не менее немецкие и американские пехотинцы стояли лицом к лицу. Но никто не стрелял. На линии фронта суетились санитары с обеих сторон, эвакуируя раненых и убирая убитых. Для Ланганке это стало первым намеком на то, что война на Западе будет отличаться от того, что было на Востоке. «В России мы бы немедленно проехали по ним (раненым. — Р. П.)», — сказал он после войны[80]. Другим примером подобного рода является забота командования 11 танкового корпуса СС вообще и начальника санитарной службы 9-й дивизии СС «Гогенштауфен» штурмбаннфюрера СС Эгона Скалки, в частности, о попавших в немецкий плен раненых союзных десантниках. Кроме этого в период сражения за Арнем был отмечено еще несколько подобных случаев. Впрочем, ради объективности нужно признать, что случаи гуманного отношения к неприятелю отмечались с обеих сторон и на советско-германском фронте, а на Западе соперники подчас были жестоки к беззащитному противнику.

Таким образом, можно сделать вывод, что характер боевых действий на Западном и Восточном фронтах существенно отличался друг от друга. Отличалось и отношение к войне солдат армий противников Германии. Если для советского солдата это была священная война, то для американцев и англичан это было большей частью «спортивным состязанием». Поэтому некорректным являются утверждения некоторых авторов, что эсэсовцы, мол, хуже показали себя на Западе по сравнению с Востоком. Война на этих фронтах велась совершенно в различных условиях, в зависимости от противостоящего эсэсовцам противника и его тактики.

Вообще же, любое сравнение Западного и Восточного фронтов в принципе является довольно бессмысленным занятием, хотя бы потому, что армии, противостоящие вермахту на этих фронтах, хотя и обладали полным людским и материальным превосходством, однако исповедовали совершенно различную военную доктрину, что отражалось на тактике и характере боевых действий.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.