5. Временные рамки: Когда началась Гражданская война?

5. Временные рамки: Когда началась Гражданская война?

Гражданскую войну не объявляют дипломатические представители, и она не начинается с первым выстрелом на границе. Определить точную дату и время начала противостояния, особенно в условиях революционной России, вряд ли представляется возможным. Все попытки периодизации событий в той или иной мере будут искусственными — в силу чрезвычайной сложности процессов, происходивших в стране.

Яркий пример — противоречия в хронологии вооруженного конфликта, существовавшие даже в советской историографии. Осознать всю глубину проблемы позволяет статья в Большой Советской энциклопедии 1969–1978 годов издания. Озаглавлена она, в соответствии с общепринятой на тот момент датировкой, — «Гражданская война и военная интервенция 1918?20 гг».

Однако сама периодизация, представленная в статье, выглядит следующим образом:

1. Начальный период Гражданской войны (октябрь 1917 — май 1918):

Борьба за установление Советской власти (октябрь 1917— февраль 1918); Выход России из 1-й мировой войны. Борьба с германской интервенцией (февраль — май 1918).

2. Развертывание военной интервенции Антанты и Гражданской войны (май 1918 — март 1919): Советская республика в кольце фронтов (май— ноябрь 1918); Крушение планов Антанты по разгрому Советской республики силами собственных армий (ноябрь 1918 — март 1919).

3. Решающие победы над объединенными силами внутренней и внешней контрреволюции (март 1919 — март 1920).

4. Борьба против интервенции буржуазно-помещичьей Польши и разгром белогвардейской армии Врангеля (апрель — ноябрь 1920).

5. Ликвидация последних очагов Гражданской войны и интервенции (конец 1920 — ноябрь 1922)[616].

В статье указывается, что борьба с антибольшевистскими силами на Дальнем Востоке продолжалась вплоть до 1922 года (25 октября был взят Владивосток), а в Средней Азии борьба с басмачеством затянулась до 1925?26 годов (по современным исследованиям — до 1938 года). При этом подчеркивается, что «К 1921 Гражданская война была в основном закончена и Советская республика стала переходить от войны к миру. Хотя на Украине, в Белоруссии, Закавказье, Средней Азии и на Дальнем Востоке оставались еще отдельные очаги Гражданской войны и интервенции, они уже не определяли общего положения Советской республики»[617].

Таковы причины, по которым советская историография датировала завершение противоборства именно 1920 годом — отдельные очаги войны уже не могли определять судьбу республики.

Одновременно, начальный период (октябрь 1917 — май 1918 гг.) характеризовался относительно мирным (впоследствии было, с чем сравнивать) течением. Сопротивление антисоветских сил в центре имело слабый, разрозненный и хаотичный характер, усугубляясь к периферии. Но и там боевые действия велись незначительными по численности отрядами. В целом, по своим масштабам и накалу страстей, это противостояние не шло ни в какое сравнение с событиями 1918?1920 годов. Начальному периоду больше соответствовало определение «революционных событий», в то время, как периоду 1918?20 годов — именно «война».

Сегодня ряд постсоветских авторов серьезно расширяют рамки Гражданской войны, полагая моментом ее начала разгон Учредительного собрания в январе 1918 года, и даже революционные бои в Петрограде в октябре 1917 года. Часто для подтверждения такой точки зрения приводят разобранные в этой книге цитаты из Ленина, прямо называвшего октябрьские события и последующий этап установления советской власти «гражданской войной», а также высказывания других марксистских теоретиков, например, Н. Бухарина: «Пролетарская революция есть, однако, разрыв гражданского мира — это есть гражданская война»[618]. Справедливости ради отметим, что в рамках этой логики любая революция есть разрыв гражданского мира, и что отличает 1905 год или Февраль от Октября не совсем понятно.

К сожалению, в подавляющем большинстве случаев дебаты о хронологии Гражданской войны сегодня тесно завязаны на идеологию, в них прямо ставится вопрос о том, кто виноват в развязывании братоубийственного конфликта. Ясно, что если придерживаться канонической советской датировки 1918?20 гг., если принять Октябрьскую революцию как данность, инициатором выступления против Советов окажется Белое движение. Отметим в скобках, что сами лидеры «белых» такой трактовки событий никогда не отрицали, например, Деникин в «Очерках русской смуты» описывает, как с нетерпением ждал возможности оказаться на Дону, чтобы «снова начать открытую борьбу». Как генерал Алексеев «2-го ноября прибыл в Новочеркасск и в тот же день приступил к организации вооруженной силы» и т. д.[619]

Если же сдвинуть дату начала противостояния на январь 1918 года (разгон УС) или даже на октябрь 1917 — вина падет на Ленина, организовавшего вооруженное восстание в Петрограде. Которое и следует считать первым залпом Гражданской войны.

Из самых общих соображений ясно, что ложной является сама подобная постановка вопроса. Сложные явления крайне редко имеют простое и однозначное объяснение, сплошь и рядом подобного рода «поиск виноватого» — это подмена понятий, за которой скрывается вполне очевидная идеологическая заданность. Однако в последние десятилетия дискуссии о вине тех или иных политических сил в развязывании Гражданской войны в России идут не переставая, охватывая, в том числе, и академическое сообщество.

Над этим вопросом в журнале «Отечественная история» размышляет член-корреспондент РАН Ю. Поляков: «Мы видим, что столь мучительный вопрос — «Кто виноват в гражданской войне?» — остается без ответа. Если подойти формально, то в новом витке гражданского противоборства, начатого Октябрем, виноваты массы рабочих и солдат, совершившие революцию, виноваты большевики, ими руководившие, виноваты Советы, взявшие власть. Но мы знаем, что Октябрь стал логическим развитием событий и явлений лета и осени 1917 г., те, в свою очередь, упираются в Февраль, а обстоятельства, обусловившие Февральскую революцию, уходят своими корнями в предшествовавшую историю России. Поэтому нет логических оснований обвинять трудовые массы и большевиков в том, что они, совершив Октябрьскую революцию, тем самым развязали гражданскую войну»[620].

Сам Ю. Поляков полагает, что отсчет событий Гражданской войны следует вести с Февраля 1917 года: «Прологом гражданской войны стала Февральско-мартовская революция 1917 г… Дело в том, что четко выявилась линия социального противостояния и было положено начало эскалации насилия». «В дни Февральской революции и в первые же недели после нее, несмотря на кратковременное опьянение победой, царила атмосфера ненависти и вражды в общественном сознании»[621].

Эту атмосферу историк демонстрирует цитатами из В. В. Шульгина, который вспоминал, как в Таврический дворец, где собрались члены Государственной думы, вбежал перепуганный офицер — прерывающимся от волнения голосом он говорил: «Господа члены Думы, я прошу защиты!.. Я — начальник караула, охранявшего Государственную думу… Только что ворвались какие-то солдаты. Моего помощника тяжело ранили… Хотели убить меня… Я едва спасся… Помогите!»[622]

Шульгин вспоминал, как восставшие ворвались в Таврический дворец. Он писал, как «черно-серая гуща» — «солдаты, рабочие, интеллигенты — просто люди» затопили «вязким человеческим повидлом» зал за залом. Выплывали все новые и новые лица… «Но сколько их ни было, у всех было одно лицо: гнусно-животно-тупое или гнусно-дьявольски-злобное. Боже, как это было гадко!.. Так гадко, что, стиснув зубы, я чувствовал в себе одно тоскующее, бессильное и потому еще более злобное бешенство… Пулеметов — вот чего мне хотелось. Ибо я чувствовал, что только язык пулеметов доступен уличной толпе и что только он, свинец, может загнать в его берлогу вырвавшегося на свободу страшного зверя».

«Увы, — пишет Шульгин, — этот зверь был… его величество русский народ…»[623]

«Рядом с высказыванием В. В. Шульгина, — пишет Поляков, — я бы во всех учебниках по истории приводил слова А. Блока из знаменитой статьи «Интеллигенция и революция»..:

Почему дырявят древний собор?

Потому что сто лет здесь ожиревший

поп, икая, брал взятки и торговал водкой.

Почему гадят в любезных сердцу барских усадьбах?

— Потому, что там насиловали и пороли девок;

не у того барина, так у соседа.

Почему валят столетние парки?

— Потому что сто лет под их развесистыми

липами и кленами господа показывали свою власть…»

Действительно, две эти цитаты, приведенные вместе, лучше, чем что бы то ни было демонстрируют противостояние общественных групп, достигшее стадии полной несовместимости. Перед нами социальный антагонизм, переросший этап простого неприятия политической системы. Речь не идет уже о том, будет ли в стране монархия, или демократия, речь идет о том, кто получит в свои руки пулемет.

Это уже война — пока по большей части в головах, но уже и на улицах. Очень скоро она выплеснулась в масштабах страны.

Размышляя над вопросами хронологии Гражданской войны, Ю. Поляков предлагает свой взгляд на эту проблему. Первым актом противостояния он полагает «Насильственное свержение самодержавия, когда возник открытый раскол общества, главным образом по социальному принципу, когда выковывалось первое звено в цепи насилия, выковывалось из материала, накопленного в старой России (февраль — март 1917 г.)».

Далее — «усиление социально-политического противостояния в обществе, неудача российской демократии в ее попытке установить гражданский мир, эскалация насилия (март — октябрь 1917 г.); насильственное свержение Временного правительства, установление советской власти, новый раскол общества, распространение вооруженной борьбы (октябрь 1917 — март 1918 г.); дальнейшая эскалация насилия, террор с обеих сторон, локальные военные действия, формирование белых и красных вооруженных сил (март — июнь 1918 г.); время ожесточенных сражений между массовыми регулярными войсками, в том числе иностранными, партизанской борьбы в тылах, милитаризации экономики — время войны в полном смысле этого слова (лето 1918 г. — конец 1920 г.); постепенное, после завершения крупномасштабных военных операций, затухание гражданской войны, ее локализация и полное окончание (1921?1922 гг.)»[624].

Но будем объективны — это явно не последний вариант периодизации Гражданской войны в России. Ведь проблема не только в том, чтобы определить точную дату и время начала и окончания противостояния. Проблема в том, чтобы определить устраивающую всех дату — в условиях нашей идеологической неразберихи.