«СОСТОЯВШАЯСЯ ПРОХОРОВКА

«СОСТОЯВШАЯСЯ ПРОХОРОВКА

Как хорошо известно, последней надеждой Гитлера на успех в Восточной кампании была операция «Цитадель» — летнее наступление под Курском, целью которого было срезать Курский выступ и уничтожить окруженные советские армии. Нет особого смысла детально рассматривать предысторию этой операции, скажем лишь, что многие немецкие генералы не разделяли надежд фюрера по одной-единственной веской причине — немецкая армия совершенно откровенно выдохлась, ей элементарно не хватало сил. Поэтому заявления того же Манштейна, что-де наступление получилось бы успешным, если бы его начали сразу после окончания Харьковской операции, то есть в апреле 1943 года, можно рассматривать лишь как очередную попытку очередного генерала спрятаться за хилую спину германского национального лидера. Мол, во всем виноват Гитлер, но не его генералитет. По нашему мнению, даже если бы наступление и началось в апреле, оно могло принести немцам в лучшем случае какой-то локальный успех. Однако фюреру этого было мало, ему требовался перелом характера войны на Восточном фронте! Вот отсюда и проистекала затяжная подготовка операции.

Манштейн требовал и другого. Он утверждал, что все танковые дивизии, необходимые для намечаемых ударов, находятся на западном фланге группы армий, поэтому их надо снять с рубежа реки Миус. Но менее всего Гитлер был готов создать возможность для большого оперативного успеха в духе плана Группы армий «Юг» путем отказа — хотя и временного — от Донбасса. На совещании в штабе Манштейна в марте в городе Запорожье он заявил, что совершенно невозможно отдать противнику Донбасс даже временно. Если Германия потеряет этот район, то лишится возможности обеспечивать сырьем свою военную промышленность. Прежде всего это касалось никопольского марганца, значение которого вообще нельзя выразить словами, потому что он был жизненно необходим для производства легированных сталей. Потеря Никополя (на Днепре, юго-западнее Запорожья) означала бы конец войны. Далее, как Никополь, так и Донбасс не может обойтись без электростанции в Запорожье. Результат — нужно удерживать все и везде. Фельдмаршалу оставалось только скрипнуть зубами и согласиться.

Далее Манштейн предлагал пересмотреть всю стратегию действий на Восточном фронте, исходя из того, что у вермахта осталось слишком мало сил для того, чтобы переломить ход войны. Вместо крупных стратегических операций он хотел проводить локальные наступления, но уже не с целью захвата территории, как это было в 1941 и 1942 годах, а лишь для того, чтобы нанести противнику максимальные потери и сорвать его генеральное наступление. Таким образом фельдмаршал надеялся свести войну на Востоке к ничьей. Если он писал это искренне, можно было бы в очередной раз посмеяться над политической наивностью генералов. Однако Манштейн недаром считался одним из самых талантливых полководцев этой войны, и он сделал оговорку:

«Сейчас говорят, что мысль о ничейном результате на востоке уже в 1943 году была только мечтой. Мы не будем теперь говорить о том, было ли это действительно так. Мы, солдаты, не могли судить, существовала ли с политической точки зрения весной 1943 года возможность достичь соглашения с Советским Союзом. Если бы Гитлер был на это готов, то такая возможность, вероятно, полностью не была бы исключена».

Однако Гитлера не привлекала вся эта мышиная возня в виде «местных наступлений», «эластичной обороны», «изматывания противника». Ему требовалась не меньше чем очередная грандиозная победа. По его приказу вермахт начал готовить решительный контрудар под Курском, чтобы расквитаться за Сталинград, нанести очередное крупное поражение Красной Армии и доказать, что летнее наступление было, есть и навсегда останется прерогативой германской армии. Фюрер рассчитывал снова перехватить стратегическую инициативу. Предполагалось одновременными ударами с севера и юга срезать Курский выступ и загнать в котел полтора миллиона бойцов Красной Армии. Операция «Цитадель» должна была стать факелом для всего мира, как высокопарно объявил Гитлер. Впрочем, мы уже не раз имели возможность убедиться, что трескучие фразы и громкие названия слабо повышают боевую эффективность частей и подразделений.

Советское командование также неплохо подготовилось к началу немецкого наступления, и немцы натолкнулись на хорошо подготовленную, глубоко эшелонированную оборону. Говорят, что советская разведка поднесла своему командованию на блюдечке с голубой каемкой планы операции «Цитадель», но верится в это очень слабо. Разведка обоих противников продемонстрировала полную беспомощность за годы войны. Достаточно упомянуть такие катастрофические провалы, как неспособность советской разведки предсказать летнее наступление 1942 года на южном участке Восточного фронта или слепоту хваленого абвера, полностью прохлопавшего Белорусскую операцию 1944 года. Просто сама конфигурация линии фронта кричала: наступление начнется именно в районе Курской дуги! Поэтому я не думаю, что сообщения Николая Кузнецова стали большим сюрпризом для советского командования. И 5 июля

1943 года это наступление началось просто потому, что не могло не начаться.

Впрочем, в какой-то момент мелькнула интересная мысль. Все тот же Манштейн, зная о подготовке глубоких оборонительных позиций и обширных минных полей, предложил интересный вариант наступления: не пытаться срезать Курский выступ, а нанести удар прямо в лоб, прорвать позиции 60-й армии генерала Черняховского, прижать занимающие выступ армии к собственным минным полям и уничтожить. Кстати, вот еще один вариант альтернативного хода Курской битвы. Но Гитлер отверг этот план без размышлений.

В результате немцы в операции «Цитадель» изменили сами себе, отказавшись от тактики блицкрига, столько раз приносившей им успех. Вместо удара по уязвимым пунктам, прорыва обороны силами пехоты и ввода в прорыв подвижных соединений они использовали свои танковые соединения в качестве кувалды, которая должна была проломить советскую оборону. Фактически была возрождена концепция танка Первой мировой войны как орудия подавления обороны противника, грозные немецкие танки все как один превращались в Sturmpanzer’s.

Кстати, Курская битва еще раз доказала, что на стратегическую разведку нельзя полагаться. Советская сообщила, что главный удар будет нанесен на северном фасе, где противнику была подготовлена теплая встреча. Зато немцы, более или менее точно оценив глубину советской обороны, даже не заподозрили о наличии Степного фронта, развернутого позади выступа. Собственно, эта ошибка была типовой для немецкой разведки, за всю войну она ни разу не сумела точно оценить численность советских резервов.

Поэтому совершенно неудивительно, что наступление на северном фасе развивалось очень медленно, застопорилось уже на третий день операции, а 10 июля войска Моделя окончательно остановились. Этот день можно считать окончанием операции «Цитадель», потому что план германского командования провалился. Однако наступление на юге продолжалось, хотя Манштейн был вынужден пересмотреть свои задачи. Он явочным порядком перешел к исполнению своего замысла и намеревался с помощью отборных эсэсовских дивизий навязать советским войскам встречное танковое сражение и, используя техническое превосходство (новые тяжелые танки и гораздо более надежную и гибкую систему связи), нанести противнику как можно более тяжелые потери, что подорвало бы наступательные возможности Красной Армии. Поэтому дивизии Манштейна продолжали рваться вперед, хотя направление наступления было несколько изменено. Вместо удара навстречу армии Моделя Манштейн постарался вывести свои дивизии в район, более отвечавший изменившемуся замыслу. Открытая местность в районе Прохоровки идеально подходила для встречного танкового боя, в котором немцы могли использовать преимущества своих машин: мощные орудия и превосходную оптику.

Но все успехи танковых корпусов Манштейна очень походили на бег по болоту, они все глубже забирались в трясину. Мы уже говорили, что у немцев не хватало сил для проведения операции, и сейчас сложилась классическая картина — сильная ударная группировка уходила все дальше, а ее фланги прикрывали крайне слабые соединения. И очень интересно посмотреть, что могло произойти, если бы советское командование не поддалось на провокацию фельдмаршала и не ввязалось бы в кровавую мясорубку рядом с Прохоровкой, а постаралось, как и предписывают все учебники стратегии, подрезать немецкий клин у основания. Удар с севера рассматривать не стоит, оба противника по молчаливому согласию держали на Курском выступе минимум сил, а вот удар с юга заслуживает детального анализа.

Итак, ударный кулак Манштейна — 4-я танковая армия генерала Гота силами XLVIII танкового корпуса генерала фон Кнобельсдорфа и II танкового корпуса СС обергруппенфюрера Хауссера наступала на северо-восток в соответствии с уже провалившимся планом операции «Цитадель». Чуть южнее, но в том же самом направлении пыталась наступать армейская группа «Кемпф», точнее, ее единственное реально боеспособное соединение — III танковый корпус генерала Брейта. Первый удар танков генерала Брей-та принес определенные успехи, но именно в этих успехах таилась главная опасность для немцев. Все больше и больше растягивался правый фланг группы «Кемпф», который прикрывали откровенно слабые корпусная группа «Раус» и XLII корпус генерала До-стлера. Кстати, часто встречается утверждение, будто этим корпусом командовал генерал Маттенклотт, но это не так, 22 июня он отправился в отпуск, передав командование генералу Достлеру.

5 июля танки Брейта и пехота Рауса форсировали реку Донец и начали бои в глубине первой полосы обороны 7-й гвардейской армии. Продвижение шло медленно, гораздо медленнее, чем предусматривалось планом операции, но тем не менее немцы двигались вперед. А между тем генерала Рауса одолевали дурные предчувствия. Для обороны фронта на реке Донец имелся только XLII корпус, состоявший из 3 пехотных дивизий, причем одна из них — двухполкового состава. Зато ему выделили участок фронта протяженностью 145 километров! Далее правый фланг III танкового корпуса вдоль реки Нежеголь до Корочи, а это еще более 50 километров, должен был прикрывать корпус Рауса, который состоял из 2 дивизий. Из-за нехватки артиллерии Раус был вынужден использовать тяжелые зенитные батареи для огневой поддержки своей пехоты. В таких условиях немцы должны были вести себя тише воды ниже травы, но вдруг, чтобы ввести противника в заблуждение, пехота XLII корпуса накануне наступления обозначила активность в своем секторе...

Вот и предположим, что генералу Достлеру удалось обмануть советское командование, оно поверило, что немцы с какой-то непонятной целью наносят еще один удар на юго-восток, и командовавший Юго-Западным фронтом (а это происходило именно в его полосе) генерал Малиновский решил парировать его. Либо, как вариант, он отреагировал на основное наступление немцев классическим способом — попытался подрезать клин под основание. Сил у него для этого было достаточно, Малиновский мог просто перебросить в полосу 57-й армии генерала Гагена часть сил, а то и вообще всю 3-ю гвардейскую армию генерала Хетагурова, ведь было совершенно понятно, что на остальных участках Восточного фронта противник не предпримет ничего серьезного.

Главным препятствием в полосе наступления были не немецкие дивизии, а река Северский Донец. Однако войска генералов Брейта и Рауса сумели ее форсировать, значит, она не была такой уже серьезной преградой. И вот утром 10 июля, когда наступление немцев на северном фасе Курской дуги было окончательно остановлено, а на юге танки Манштейна еще двигались вперед, с колоссальным трудом прогрызая советскую оборону, генерал Малиновский нанес свой удар. Причем после некоторых колебаний он решил наступать не от Шебекино, то есть прямо на стыке корпусов Рауса и Достлера, а южнее, в районе Чугуе-ва, чтобы напрямую выйти к Харькову, который являлся основной тыловой базой Группы армий «Юг».

Удар пришелся как раз по самой слабой 39-й пехотной дивизии, которую, собственно, и дивизией было назвать сложно. Она имела в своем составе всего два полка и была сформирована в июле 1942 года в рамках программы «Валькирия-Н» для замены дивизий, переброшенных с берегов Ла-Манша на Восточный фронт. К соединениям, сформированным в рамках этой программы, приклеилось нелестное прозвище «эрзац-дивизии». Генерал Хетагуров в первом эшелоне развернул 34-й гвардейский стрелковый корпус, то есть 3 дивизии, придав ему 5-ю гвардейскую механизированную бригаду. При этом генерал Малиновский предполагал в случае успеха бросить в прорыв части фронтового резерва — механизированный и два танковых корпуса.

Ну и если приходит беда, то, как говорится, открывай ворота. 39-я дивизия едва успела оправиться от потери одного командира (15 мая генерал-лейтенант Лёвенек ухитрился заехать на минное поле, где и погиб), как сейчас потеряла второго. Генерал-майор Хюнтен попал под залп реактивных минометов и тоже погиб! Позиции 113-го гренадерского полка были прорваны буквально в первый же час наступления, и войска Хетагурова сумели закрепиться на западном берегу реки. Легкость, с которой все это было проделано, даже несколько озадачила советских генералов, они заподозрили хитрую ловушку немцев и даже на какое-то время растерялись. Трудно было представить, что грозный бронированный кулак Манштейна стоял буквально на песке и южнее участка наступления фронт фактически лишь обозначался слабыми завесами. Однако после недолгих колебаний генерал Малиновский подтвердил свой приказ: продолжать наступление на Харьков!

И теперь уже в крайне сложном положении оказался командующий Группой армий «Юг» Манштейн. С одной стороны, Гитлер пока еще не отменил операцию «Цитадель»; с другой — уже было понятно, что первоначальный план провалился. И совершенно неожиданно возникла третья сторона медали: крупные силы русских неожиданно появились в тылу ударной группировки. Распутывать этот клубок у фельдмаршала времени не было, требовалось принимать решения немедленно, причем ошибка грозила непоправимыми последствиями. Надо полагать, кто-то наверху решил, что этих проблем немцам совершенно недостаточно, 10 июля союзники высадились в Сицилии. Непосредственно на операциях на Восточном фронте это пока не сказалось, но появление нового фронта в долгосрочной перспективе резко ухудшало положение Оси.

К этому времени все находящиеся в районе операции немецкие войска были брошены в бой, и их нельзя было просто так снять с линии фронта. Более того, наконец на фронте III танкового корпуса наметился определенный успех, появилась возможность совместно со II танковым корпусом СС окружить и уничтожить в треугольнике Гостищево — Ржавец —

Лучки 69-ю армию генерала Крученкина. Дивизия «Тотенкопф» сумела форсировать реку Псел и создать небольшой плацдарм, что позволяло продолжить наступление на Курск. Наверное, в этот момент Манштейн не раз поминал ласковым, незлобивым словом фюрера германской нации. Дело в том, что в распоряжении Группы армий «Юг» имелись достаточно сильные резервы — целый XXIV танковый корпус в составе 5-й танковой дивизии СС «Викинг» и 23-й танковой дивизии, но... Но! Этот корпус был вынужден сторожить пресловутый Миус-фронт и находился в районе Изюма, то есть не слишком далеко, но и не настолько близко, чтобы можно было просто приказать ему совершить марш и с ходу вступить в бой. Ах, если бы только чуть ранее Гитлер разрешил оставить Донбасс! В результате Манштейн приказал начать переброску дивизии «Викинг» в район Харькова, но при этом он даже не стал доводить до сведения командиров корпусов информацию о начале советского наступления на юге. «Цитадель» должны была продолжаться любой ценой!

День 11 июля поставил окончательный крест на плане «Цитадель», потому что советские войска нанесли несколько сильных ударов в полосе обороны немецкой 2-й танковой армии, то есть в тылу Орловского выступа. Возникала отдаленная, но вполне реальная угроза тылам 9-й армии Моделя, которая наступала на Курск с севера. Модель, как человек гораздо более осторожный, чем Манштейн, начал отводить свои войска на север, тем более что ему так и не удалось добиться сколь-нибудь заметных успехов.

III танковый корпус тем временем после тяжелых боев сумел сломить сопротивление советских войск и продолжал наступать на Прохоровку с юга через Ржа-вец. II танковый корпус СС такими же неимоверными усилиями прокладывал себе дорогу к Прохоровке с запада. Советское командование бросило в бой 5-ю гвардейскую и 5-ю гвардейскую танковую армии из состава Степного фронта и к вечеру 11 июня остановило танки Хауссера. Но главные события в этот день происходили все-таки на юге. XLII корпус Достлера не выдержал натиска и рассыпался. В результате вечером 11 июля 34-й гвардейский стрелковый корпус при поддержке 11-й танковой бригады вошел в Харьков, сломив сопротивление немецких тыловых частей. Генерал Малиновский, предвидя развитие событий, бросил им на помощь часть фронтового резерва —

1-й гвардейский механизированный и 2-й танковый корпуса, поставив им задачу занять оборону фронтом на юго-восток, потому что только оттуда могла подойти помощь. Перехватив железнодорожные линии в районе Харькова, советские войска полностью изолировали танковые корпуса Гота и Кемпфа. Обеспечить снабжение двух армий с помощью одного только автотранспорта немцы не могли. Вдобавок в руки советских войск попали все склады и ремонтные мастерские Харькова. Предвидя попытку удара с севера, генерал Малиновский передал в подчинение Хетагу-рову обе танковые бригады 57-й армии и обратился в Ставку с просьбой выделить ему дополнительные силы, так как создалась реальная возможность разгромить 4-ю танковую армию и армейскую группу «Кемпф». Нет, речь не шла о том, чтобы окружить эту группировку, она была слишком сильной и слишком мобильной. Однако появилась возможность, перерезав линии снабжения, превратить танковые дивизии немцев в пехотные, ведь уже имелась масса примеров того, как немецкие танкисты бросали свои машины, израсходовавшие топливо. А подорвут они эти танки или нет — вопрос уже несущественный.

Поэтому на совещании, спешно проведенном ночью 11/12 июля, командующие Воронежским и Юго-Западным фронтами согласовали свои дальнейшие действия, изменив первоначальные планы. В значительно большей степени это относилось к Воронежскому фронту генерала Ватутина. Первоначально он планировал бросить в лоб танкам Хауссера 5-ю гвардейскую и 5-ю гвардейскую танковые армии, чтобы остановить эсэсовцев. Для удара по III танковому корпусу была поспешно сформирована сводная группа из двух механизированных и одной танковой бригады плюс одна стрелковая дивизия. Но теперь не имело особого смысла пытаться останавливать немцев, поскольку каждый новый шаг вперед означал для них еще один шаг в трясину. Чем дальше зайдут немецкие танковые дивизии, тем меньше шансов у них останется на благополучное возвращение. Поэтому Ватутин приказал генералам Жадову (5-я гвардейская армия) и Ротмистрову (5-я гвардейская танковая армия) только сдерживать натиск немцев, не пытаясь удержать любой ценой. Идеальным был вариант заставить Манштейна продолжать наступать, неся потери и расходуя топливо, запасы которого они пополнить не могли. Ну а фронтовой резерв (35-й гвардейский и

2-й гвардейский танковый корпуса) Ватутин перевел на фланг армейской группы «Кемпф», развернув их на фронте корпусной группы «Раус». Он намеревался нанести еще один удар в направлении Харькова, теперь с северо-востока.

Не менее напряженно проходило совещание и в штабе Группы армий «Юг», на котором присутствовали Манштейн, Гот, Кемпф, Кнобельсдорф, Хауссер и Брейт. Они пытались решить, что, собственно, следует делать дальше. В результате после некоторых колебаний было решено начать отвод войск, однако для того, чтобы постараться удержать противника в неведении, по предложению Хауссера, на утро 12 июля был намечен удар ограниченными силами. Одновременно Манштейн приказал командиру дивизии «Викинг» обергруппенфюреру Гилле любой ценой отбить Харьков.

Поэтому первые бои на рассвете 12 июля начались юго-восточнее Харькова на рубеже Бисквитное — Рогань — Зеленый Колодезь. Гилле был достаточно опытным командиром, поэтому он не стал ломиться к Харькову, очертя голову, а выдвинул вперед разведывательную группу, которая и была остановлена. После этого Гилле развернул дивизию в боевые порядки и начал наступление, уповая на то, что за сутки русские не успеют подготовить нормальную оборону. Как мы уже говорили, ему противостояли 1-й гвардейский механизированный и 2-й танковый корпуса, но генерал Хетагуров развернул на этом направлении также 266-ю й 78-ю стрелковые дивизии. И хотя создать надежную линию обороны действительно не удалось, тем не менее были поставлены импровизированные минные поля, которые уже причинили так много неприятностей немецким танкистам на Курской дуге. Вот этого сюрприза Гилле не ожидал, и в результате его главная ударная сила — 5-й танковый полк СС — уже к полудню перестала существовать. В его составе к началу операции числилось всего около 40 танков, причем четверть из них составляли танки T-III и T-IV старых моделей. В результате к вечеру наступление дивизии «Викинг» захлебнулось, и Гилле был вынужден радировать Манштейну, что не может прорваться к Харькову. Его пехота понесла серьезные потери в бесплодных атаках, особенно сильно пострадал эстонский добровольческий батальон, практически полностью уничтоженный.

Манштейн приказал подтянуть от Изюма 23-ю танковую дивизию и утром возобновить атаки, подчеркнув, что Харьков следует взять во что бы то ни стало. Однако ведь неспроста XXIV танковый корпус находился в резерве! Его дивизии были измотаны предыдущими боями и обескровлены. 23-я дивизия находилась не в лучшем состоянии, чем «Викинг», хотя имела целых 50 танков. Напомним, что дивизии, наступавшие на острие главного удара, имели по 100-110 танков, то есть были вдвое сильнее.

И что же делали эти дивизии 12 июля? После совещания с Хауссером Манштейн выбрал для демонстративного удара на Прохоровку с запада дивизию «Лейбштандарт». С юга должна была действовать 6-я танковая дивизия с приданным ей 503-м тяжелым танковым батальоном, то есть на обоих направлениях решил использовать тяжелые танки T-VI. Фельдмаршал рассчитывал, что спровоцирует советских генералов на лобовой удар, после чего скажется превосходство «Тигров» в огневой мощи, которое позволит им расстреливать советские танки издали. Однако развитие событий проставило в тупик сначала командовавших дивизиями бригадефюрера Виша и генерал-майора фон Хюнерсдорфа, а следом за ними и Манштейна. Когда немецкие танки рано утром после короткой артподготовки двинулись вперед, русские встретили их плотным огнем, что и предполагалось. Но это был в основном огонь противотанковых орудий. Да, на обоих направлениях были замечены советские танки, однако в крайне незначительных количествах. После того как немецкие танки изобразили остановку под огнем противника, русские танки двинулись вперед, но их маневр был столь же вялым и нерешительным, как и немецкий.

Ничего не понимающий Виш приказал своим танкистам повторить ложную атаку, и ее результат оказался довольно неожиданным. После некоторого замешательства русская пехота оставила первую линию окопов и подалась назад. Это нельзя было назвать отступлением, но все-таки немцы добились успеха, на который даже не рассчитывали. Виш поспешно связался с Хауссером и попросил ввести в бой новые силы, так как рассчитывал прорвать оборону, выйти в тыл советским войскам и соединиться с 6-й танковой дивизией, хотя Манштейн ничего подобного не планировал.

И Хауссер решился! Собственно, он уже показал себя достаточно своевольным командиром чуть ранее, во время битвы за Харьков, когда посмел ослушаться самого Гитлера и оставил город вопреки прямому приказу фюрера. Вот и сейчас обергруппенфюрер решил воспользоваться благоприятной, как он считал, тактической обстановкой, чтобы добиться максимального результата. Он приказал дивизии «Тотенкопф» прекратить отход и усилить атаку «Лейбштандарта». Дивизия «Дас Райх» должна была отходить, как и запланировано, потому что именно ее Манштейн намеревался использовать для атаки Харькова с севера, хотя это означало предварительный стокилометровый форсированный марш со всеми неизбежными последствиями: потерей части машин и главное — расходом драгоценного горючего, причем рассчитывать на пополнение запасов теперь не приходилось. Конечно, немцам могла помочь авиация, но именно в этот день небо затянули тяжелые свинцовые тучи, и немецкая авиация не проводила никаких полетов, даже разведчики остались на аэродромах. Впрочем, советская авиация в этот день также была крайне пассивна.

После некоторой паузы II танковый корпус СС снова пошел вперед. Однако теперь он встретил гораздо более упорное сопротивление, все-таки Ватутин не собирался безоговорочно отходить перед немцами, и теперь на пути эсэсовцев встали 29-й и 18-й танковые корпуса. При этом командующий 5-й гвардейской танковой армией генерал Ротмистров был связан категорическим запретом на любые активные действия без санкции Ватутина. Поэтому никакого встречного танкового боя не получилось, немцы были вынуждены в очередной раз прогрызать подготовленную оборону. Когда Манштейн узнал, какой сюрприз ему поднес один из подчиненных, он пришел в бешенство, тем более что события на юге принимали откровенно катастрофический оборот.

Войска генерала Хетагурова отбили и вторую попытку XXIV танкового корпуса прорваться к Харькову с юга. А вдобавок, как и предполагалось, 35-й гвардейский и 2-й гвардейский танковый корпуса нанесли удар по 320-й пехотной дивизии немцев и смяли ее. Теперь в немецкой обороне появился большой разрыв, который мог привести к катастрофическим последствиям. Отчасти выправить положение помогли действия генерала Брейта. В отличие от Хауссера он не рискнул нарушать полученный приказ и сейчас просто переориентировал 7-ю и 19-ю танковые дивизии на другое направление. Вместо отхода на юго-запад, к Белгороду, Брейт приказал им двигаться прямо на юг и нанести удар во фланг вклинившейся в оборону немцев советской группировке. В предыдущих боях эти дивизии понесли большие потери и сейчас имели в общей сложности не более 50 танков, но Брейт столь же оперативно придал им 228-й отдельный батальон штурмовых орудий. И вот в районе Шебекино действительно произошло встречное танковое сражение, в котором с обеих сторон участвовало до 200 танков и самоходок. Несмотря на почти трехкратное превосходство, 2-й гвардейский танковый корпус был разбит и понес большие потери, но в то же самое время и немцы не добились поставленной цели. Дивизии генерала Брейта не сумели ликвидировать вклинение советских войск. Генерал фон Функ, командир 7-й танковой дивизии, сообщил командиру корпуса, что не может пробиться к Харькову и рекомендует начать отход на запад.

Пытаясь исправить положение, генерал Раус придал 106-й пехотной дивизии свое единственное танковое подразделение — 905-й батальон штурмовых орудий — и приказал повторить удар. Но эта попытка привела лишь к тому, что части корпусов Брейта и Рауса перемешались между собой и начали совместный беспорядочный отход на запад. Положение немцев стремительно ухудшалось, потому что теперь возникла серьезная угроза окружения ведущей бои 6-й танковой дивизии. В результате генерал Брейт скомандовал общий отход, пытаясь вывести свои части из намечающегося котла.

Как всегда бывает в подобных случаях, любое действие проигрывающей стороны, даже самое разумное, ведет только к ухудшению ситуации. Отступающий корпус Брейта оказался на пути дивизии «Дас Райх», и в результате все планы Манштейна полетели кувырком. Более того, к вечеру 12 июля ситуация на фронте немецкой 4-й танковой армии осложнилась настолько, что генерал Гот потребовал срочного разрешения на отвод всех войск, потому что теперь корпуса XLVIII танковый и II танковый СС оказались внутри узкого клина, который можно было перерезать в любой момент. И вдобавок, как и следовало ожидать, в дивизиях «Лейбштандарт» и «Тотенкопф» начала ощущаться нехватка топлива. Боеприпасы еще имелись в тыловых службах, но топливо предполагалось доставлять из Харькова, который сейчас прочно удерживал генерал Хетагуров.

В результате Манштейну пришлось забыть обо всех своих планах и заняться распутыванием петли, которая грозила затянуться на шее 4-й армии. Фельдмаршал в очередной раз доказал, что он обладает ледяным хладнокровием и способностью мгновенно оценивать ситуацию. Поскольку все это происходило недалеко от его полевого штаба, он сам примчался на место происшествия. Вмешательство Манштейна помогло восстановить порядок, вдобавок он приказал

6-й и 7-й танковым дивизиям Брейта присоединиться к «Дас Райх», чтобы вместе штурмовать Харьков. После недолгих колебаний он также принял решение о немедленном отводе застрявших под Прохоровкой эсэсовских дивизий. Прикрывать отступление было приказано XLVIII корпусу Кнобельсдорфа, у которого Манштейн отобрал 11-ю танковую дивизию. То есть теперь армии Хетагурова, занимавшей Харьков, предстояло выдержать два последовательных сильных удара: сначала боевой группы «Брейт» (6-я, 7-я танковые дивизии и «Дас Райх»), а затем II танкового корпуса СС, усиленного 11-й танковой дивизией. Но у Манштейна не было выбора, любой ценой ему нужно было получить в свое распоряжение железнодорожную магистраль. Этой же ночью фельдмаршал имел резкий разговор с генералом Зайдеманом, командовавшим VIII авиакорпусом. Он потребовал, чтобы летчики любой ценой обеспечили поддержку удара на Харьков. Зайдеман, которого буквально трясло после пережитого ужаса — его штаб располагался в Харькове, и генерал едва успел удрать до появления советских танков, — сразу согласился. И хотя здесь возникли определенные трудности, так как с полевого аэродрома в Грайвороне командовать было не слишком удобно, все-таки немецкие летчики со своей задачей справились.

Зайдеман не стал размениваться на мелочи, и на рассвете 13 июля по Харькову нанесли удар одновременно StG 2, StG 77 и SG 1. После этого на штурм пошли танки генерала Брейта, к которым присоединили торчавшую в тылу 168-ю пехотную дивизию. Она имела только половинную численность, но сейчас это была столь необходимая для штурма города пехота. Немцами двигало отчаяние, и в результате после ожесточенных боев, понеся тяжелые потери, к вечеру они ворвались в Харьков, заняв северную часть города. Но этого было мало, требовалось освободить весь город.

Штаб Малиновского не сразу отреагировал на отчаянные просьбы Хетагурова, но это не его вина. Прежде всего ошиблась Ставка, не придав особого значения боям на юге. Советское Верховное командование было твердо уверено, что главные бои разыграются на севере под Прохоровкой, а события на юге не имеют особого значения. Поэтому все резервы направлялись генералу Ватутину.

14 июля немцы возобновили штурм Харькова, 207-я истребительная авиадивизия, которую советское командование выделило для прикрытия войск Хетагурова, не сумела сдержать немецкую авиацию. С северного фаса Курской дуги ночью была переброшена StG 1, и теперь три эскадры пикировщиков под прикрытием JG 52 начали прокладывать дорогу танкам. На этот раз 34-й гвардейский корпус не выдержал, и Харьков уже в четвертый раз за три месяца перешел из рук в руки. Опять главную роль в занятии города сыграли эсэсовские дивизии. Манштейн немедленно приказал начать восстановление железнодорожного узла, задействовав для этого все имеющиеся средства, саперные подразделения не только армейского подчинения, но и собрать все корпусные и дивизионные.

А на севере командующий Воронежским фронтом генерал Ватутин напрасно ждал нового наступления немцев в направлении Прохоровки. Когда ему сообщили об отводе немецких войск, он решил, что это не более чем обманный маневр и на самом деле Манштейн только перегруппировывает силы перед новым решающим ударом. Позиции эсэсовцев заняла дивизия «Гроссдойчланд», но при этом ее командир начал, согласно приказу Манштейна, медленный отход на юг.

В конце концов советские генералы не выдержали соблазна, и 14 июля 5-я гвардейская танковая армия все-таки нанесла удар по немцам. Это странным образом совпадало с желаниями Манштейна, однако теперь удар советских танков встречали совсем не те силы, на которые он рассчитывал. Бой произошел на пол пути между Прохоровкой и Лучками. Танковый полк «Гроссдойчланда» с помощью 52-го танкового батальона, пусть и потерявшего от поломок половину своих «Пантер», все-таки сумел сдержать наступление. Дело в том, что генерал Ротмистров практически в первые же часы наступления потерял управление войсками, его корпуса вступали в бой поодиночке. В результате 29-й и 18-й танковые корпуса понесли потери, лишившись 200 танков из 360 имевшихся утром. Немцы потеряли уничтоженными и поврежденными около 40 машин. Положение спас 2-й гвардейский танковый корпус из армии Жадова, который был спешно переброшен к месту боя. Немцы не выдержали натиска и отступили, оставив поле боя.

Это позволило на следующий день отремонтировать значительное количество поврежденных танков, что, однако, не спало генерала Ротмистрова. Он был отстранен от командования армией. Как позднее писали историки: «Основной причиной высокой убыли танков и невыполнения задач 5-й гвардейской танковой армией явилось неправильное использование танковой армии однородного состава, игнорирование приказа Наркома обороны СССР № 325 от 16 октября 1942 г., в котором был аккумулирован накопленный за предыдущие годы войны опыт применения бронетанковых войск. Распыление стратегических резервов в неудачном контрударе оказало существенное негативное влияние на итоги завершающего этапа Курской оборонительной операции». От более серьезных неприятностей Ротмистрова спасли действия 5-й гвардейской армии Жадова, которой удалось оттеснить XLVIII танковый корпус Кнобельсдорфа, что позволило объявить этот бой безусловной победой. Но главную роль сыграли, разумеется, действия Юго-Западного фронта под Харьковом. Хотя генералу Малиновскому и не удалось изолировать войска Манштейна, его контрудар полностью сорвал все планы немецкого фельдмаршала. Сначала он отказался от наступления на Курск, которое было навязано ему Гитлером, а потом провалился и его собственный план обескровить советские войска. Если бы вместо одной дивизии «Гроссдойчланд» танки Ротмистрова встретил II танковый корпус СС, результат мог бы оказаться просто ужасным.

В результате поспешного отступления немцы были вынуждены бросить большое количество поврежденной техники. Даже временная потеря единственной железнодорожной ветки привела к серьезным последствиям, хотя, если бы 3-я гвардейская армия сумела удержать Харьков, три немецких танковых корпуса лишились бы всех своих танков просто по причине отсутствия топлива. Но даже достигнутый половинчатый успех позволил советскому командованию практически без задержки перейти в наступление и на южном фасе Курской дуги. На севере операция «Кутузов» началась 12 июля, а на юге советские войска перешли в наступление уже 20 июля.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.