Глава 5. Похождения Ивана Мазепы

Глава 5.

Похождения Ивана Мазепы

Настало время вывести на сцену еще одно главное действующее лицо – гетмана Ивана Мазепу. Но говорить о личности гетмана вне контекста общей истории Украины бессмысленно. Сейчас 99,9% населения бывшего СССР абсолютно не представляют ситуацию в Малороссии в начале XVIII века. Благо, в этом преуспели советские, незалежные и, разумеется, рускоязычные либеральные историки. Как уже говорилось, никакого термина «Украина» до 1917 г. не было и в помине. Лишь изредка использовался этот термин как исключительно географическое понятие. Замечу, что в документах XV—XVIII веков сохранились сведения и о других «украинах» – рязанской, амурской и т. д. А вот передо мной книга литовского ультранационалиста Эдвардаса Удавичюса «История Литвы» (Москва, 2005. Т. 1. С. 399): «Смоленская, Витебская, Подольская, Киевская земли имели статус так называемых окраинных земель. Их дворяне призывались в войско по отдельным спискам…». Книга сия написана в ХХI веке, а тогда и в Литве и в Московии говорили не «окраинных», а «украинных землях» или, чаще, просто «украинах». Действительно, и Киев, и Смоленск были украинами Великого княжества Литовского и имели одинаковый статус. Однако утверждение, что в XV—XVI веках в Киеве и Смоленске были другой язык и культура, чем, скажем, в Новгороде или Рязани, является полнейшим бредом. Свидетелем того, что украйна – это окраина государства, то есть понятие географическое, является сам русский язык. Русский человек до 1991 г. никогда не говорил, что он едет «в Север», «в Урал», «в Украину», а говорил «на Север», «на Урал», «на Украину». А вот перед названием всех стран стоит предлог «в» (или «во») – в Англию, в Баварию, в Нормандию, в Андалузию, в Малороссию и т. д.

До 1917 г. никакой Украины не было и в политическом отношении. После Батыева нашествия каждый район современной Украины развивался по-своему и независимо от других, вплоть до вхождения в состав России или СССР.

Так, Галиция с 1385 г. стала владением польского короля. Юг нынешней Украины был Диким полем, принадлежавшим татарам и бывший ничейной пустошью. Остальная часть современной Украины вошла в состав Великого княжества Литовского. В XIX веке о вхождении русских земель в состав Великого княжества Литовского историки шутили: «Победила не Литва, а название».

В Великом княжестве Литовском основной конфессией было православие, государственным языком – русский, официальная документация велась кириллицей. Правили землями князья – помесь литовской династии Гедиминовичей и Рюриковичей. Правящий класс – бояре и богатые дворяне – были чистокровными русскими, с небольшой примесью принявших православие литовцев. Так продолжалось до Люблинской унии 1569 года, по которой Малороссия передавалась польской короне.

Сразу же после Люблинской унии начался процесс полонизации малороссийской знати, закончившийся где-то в 1620—1630 гг. В ходе этого процесса малороссийское дворянство приняло католичество, польский язык, польскую одежду, польскую культуру и т. д. В конце концов потомки русских князей и бояр стали считать себя поляками.

«В 1610 г. один из выдающихся православных деятелей Мелетий Смортицкий в скорбном трактате “Тренос, или Плач по Святой Восточной Церкви” так писал об утрате православной Русью ее знатнейших родов: “Где дом Острожских, славный пред всеми другими блеском древней веры? Где роды князей Слуцких, Заславских, Вишневецких, Сангушков, Чарторыйских, Пронских, Ружинских, Соломирецких, Головчинских, Крашинских, Мосальских, Горских, Соколинских, Лукомских, Пузин и другие, которых сосчитать трудно? Где славные, сильные, во всем свете ведомые мужеством и доблестью?..” Вопрос, конечно, риторический, ибо все прекрасно знали, где теперь эти знаменитые семьи украинских магнатов: в польско-католическом лагере»8 .

В чем-то этих людей понять можно. Речь Посполитая и Швеция отгородили Московию от европейской культуры. Ну

и московские владыки тоже воспринимали западную культуру без особого энтузиазма.

Западные книги, танцы, одежда – все это привлекало малороссийских дворян. Ну а кто из юных малороссийских дворянок мечтал стать московской затворницей, а не плясать на балах, ездить на охоту, посещать театры и т. п.?

В итоге Малая Русь и Белая Русь потеряли свое дворянство, за 40—60 лет превратившееся в польских шляхтичей. Но мещанство в городах и особенно селянство осталось православным и верным своему языку и обычаям.

Мало того, в Малороссии, особенно в южной ее части, появилась социальная прослойка – казачество. Ведь для отражения чуть ли не ежегодных набегов крымских татар Малороссии требовались тысячи воинов. Ну а специфика Речи Посполитой не давала возможности держать сильные польские гарнизоны на южной границе – «украине». Волей-неволей польским властям пришлось признать казаков в качестве иррегулярного войска – реестрового казачества.

Ниже Канева на Днепре начинались многочисленные протоки, образовывавшие не менее трехсот островов, поросших плавнями. Там находилось девять страшных больших Днепровских порогов, а также множество заборов. Заборы – те же гряды диких гранитных скал, разбросанных по руслу Днепра, как и гряды порогов, но не пересекавшие реку от одного берега до другого, а занимающие только ее часть, преимущественно с правого берега, и таким образом оставлявшие у другого берега свободный для судов проход. Всего на Днепре в запорожских пределах насчитывалось заборов 91.

Там жили знаменитые запорожские казаки. Откуда же они взялись? Почти все дореволюционные и советские авторы утверждают, что запорожцы – потомки крестьян, бежавших от гнета польских помещиков. Так, один из самых авторитетных историков запорожского казачества Д.И. Яворницкий цитирует летопись: «Поляки, приняв в свою землю Киев и малороссийские страны в 1340 году, спустя некоторое время всех живущих в ней людей обратили в рабство; но те из этих людей, которые издревле считали себя воинами, которые научились владеть мечом и не признавали над собой рабского ига, те, не вынеся гнета и порабощения, стали самовольно селиться около реки Днепра, ниже порогов, в пустых местах и диких полях, питаясь рыбными и звериными ловлями и морским разбоем на бусурман»9.

Первые упоминания о запорожских казаках относятся к концу XV – началу XVI веков. Между тем Киевское княжество было передано полякам только Люблинской унией в 1569 г., а до этого никаких ляхов в среднем течение Днепра не было, как не было там и крепостного права. Так что теорию возникновения запорожских казаков из беглых крестьян придется оставить как несоответствующую реалиям того времени. Я же берусь утверждать, что первые запорожцы были местными жителями.

Русские летописи с 1147 г. упоминали о таинственных бродниках, живших в низовьях Днепра. В 1246 г. итальянский путешественник Джованни дель Плано Карпини писал, что с 4 февраля ехали в «ничейной зоне», где не было власти русских князей, и лишь 23 февраля впервые встретили пограничную татарскую заставу. Местные же жители подчинялись какому-то ватману (атаману) Михею. Таким образом, 300—400 км в нижнем течении Днепра контролировались местными атаманами.

Задам риторический вопрос: стоило ли потомкам бродников уходить из столь благодатного места как Великий луг, где было немыслимое число зверя, птицы, рыбы и «девятидюймовых» раков. А главное, Великий луг с непроходимыми плавнями и лесами, протоками, лиманами и озерами представлял собой идеальную защиту от татарской конницы и от регулярных польских войск.

Так возникло независимое государственное образование – Запорожская сечь. Туда отправлялись толпы добрых молодцев, мечтавших о воинской славе и богатой добыче. Условие принятия в войско была лишь одно – принадлежность к православию. Замечу, что запорожцы вплоть до самого упразднения Сечи в 1775 г. считали себя русскими людьми, ходили под малиновыми знаменами, а все их грамоты написаны на языке, мало отличавшемся от русского языка того времени. Вопреки басням «оранжевых» историков, никто из них никогда не считал себя «украинцем» и не носил жевто-блакитных флагов.

Малороссийское дворянство (теперь уже панство), естественно, переняло не только культуру, но и буйные нравы поляков. В Малороссии паны учинили тот же беспредел, что и в этнической Польше.

Пан мог безнаказанно отнять земли, имущество и крестьян у более слабого соседа. Но, в отличие от Польши, обиженный в Малороссии мог поднять казаков, да и простых крестьян, видевших в панах иностранцев и врагов православной веры. Именно так начинались все казацкие восстания.

Так, осенью 1591 г. белоцерковский староста Януш Острожский силой захватил именье шляхтича Кристофа Косинского. А сей шляхтич, во-первых, еще не успел перейти в католичество, а во-вторых, участвовал в качестве казачьего гетмана в ряде походов на турок и татар. Косинский собрал отряд из реестровых казаков и запорожцев и 19 декабря 1591 г. напал на Белую Церковь. В Малороссии началась трехлетняя казачья война.

Жила-была в городе Остроге семья мещанина Наливайко. У него было два сына, Старший Дамиан (Демьян) состоял придворным попом у князя Константина Острожского. А младший Северин служил пушкарем в частной армии у того же Константина Острожского и отличился в войне Острожского против казаков Косинского. Все бы было хорошо. Отличил бы его пару раз Острожский, и стал бы Северин польским шляхтичем, и воевало бы его потомство 400 лет с Россией, а сейчас служило бы в войсках НАТО. Но судьба-индейка распорядилась иначе. У старика Наливайко был небольшой участок земли в Гусятине. Он приглянулся богатому шляхтичу Калиновскому. Пан, не долго думая, захватил надел, а старика велел избить палками так, что тот на следующий день отдал Богу душу.

Узнав о гибели отца, Дамиан нашел утешение в монашестве, а Северин взялся за саблю. И опять началась трехлетняя гражданская война 1594—1596 гг.

В 1645 г. польский шляхтич чигиринский подстароста Даниэль Чаплинский напал на хутор Субботово, принадлежавший его соседу чигиринскому сотнику Богдану Хмельницкому. Чаплинский захватил гумно, где находилось четыреста копен хлеба, и вывез его. Но хуже всего было то, что подстароста умыкнул любовницу сотника.

Обиженный Богдан пошел по королевским судам, но, как мы уже знаем, в Речи Посполитой для богатых панов законы не писаны. И вот наш жалобщик дошел до самого короля. Престарелый Владислав только развел руками, его самого допекло буйство шляхты, но прав и реальной возможности унять беспредел король не имел. В конце аудиенции Владислав спросил: «А что, у тебя самого сабли нет? Выдать саблю пану Хмельницкому!»

18 апреля 1648 г. на майдане в Сечи Богдан выкрикнул: «Бей ляхов!» В воздух взметнулась королевская сабля. В ответ сотни глоток заорали «Слава Хмельницкому!» и вылетели из ножен сотни запорожских сабель. И пошло-поехало.

Война Хмельницкого с ляхами шла с переменным успехом. Однако Богдан и его окружение прекрасно видели неравенство сил. Воевать в одиночку с Речью Посполитой означало для Богдана заведомо обречь себя на поражение. Поскольку Москва по-прежнему отказывалась принимать Малороссию в свое подданство, Хмельницкий отправил послов к турецкому султану. И вот в 1651 г. Махмед IV признал Малороссию и запорожцев своими вассалами, пожаловав им тот же статус, которые имели Крым, Молдавия и Валахия.

Надо ли говорить, что православное население Малороссии не желало считать себя подданными бусурманского царя, а запорожцы к тому же лишались своего основного промысла – добычи «зипунов» у татар и турок.

Не исключено, что, обращаясь к султану, Богдан хотел только попугать царя Алексея, который несколько раз отклонял ходатайства о принятии Малороссии в его подданство. И вот в 1654 г. состоялась знаменитая Переяславская Рада. Историк-националист Орест Субтельный писал: «В 1954 г., во время помпезного празднования 300-летия воссоединения Украины с Россией, в СССР было объявлено (правда, не историками, а коммунистической партией), что Переяславское соглашение стало естественной кульминацией вековечного стремления украинцев и русских друг к другу, а союз двух народов явился главной целью восстания 1648 г.»10 .

Нравится нам или нет, но тут советские историки абсолютно правы. Неоспоримо, что население Киевского и Брацлавского воеводств куда больше симпатизировало русскому царю и русскому народу, нежели султану с турками и татарами или королю с его панами. И если на Переяславской раде казаки голосовали саблями за союз с Москвой, то после Люблинской унии (1569 г.) десятки, если не сотни тысяч малороссов проголосовали ногами, бежав от поляков в Брянск, Путивль и на Дон. В том же 1654 году началась русско-польская война, а 27 июля 1654 г. скончался гетман Богдан Хмельницкий. Сразу после смерти Хмельницкого начинается отчаянная борьба за власть нескольких групп малороссийских старшин. Сейчас эпоху гетманов 1657—1686 гг. самостийные историки представляют «золотым веком Украины». Забавно, что все их предшественники от Грушевского до Субтельного именуют это время «Руиной»!

Малороссийские гетманы, а их иной раз было параллельно от двух до четырех, дрались между собой не за «вильну Украину», а за гетманскую булаву, города, хутора, пасеки, винокурни, солеварни и т. п. Ради этого они как перчатки меняли государей: польского короля, московского царя, крымского хана или турецкого султана.

Малороссийский летописец Величко в начале XVIII века, проезжая по Правобережью, писал: «Видел я многие города и замки безлюдные, опустелые, валы высокие как горы, насыпанные трудами рук человеческих; видел развалины стен приплюснутые к земле, покрытые плесенью, обросшие бурьяном, где гнездились гады и черви, видел покинутые впусте привольные украино-малороссийские поля, раскидистые долины, прекрасные рощи и дубравы, обширные сады, реки, пруды, озера, заросшие мхом, тростником и сорною травою; видел на разных местах и множество костей человеческих, которым было покровом одно небо»11. 

«В монастыре под Батуриным долгое время хранилась запись одного из архимандритов XVII века. Название ее говорит само за себя: “Руина”, и содержит она описание “деяний и злодеяний гетманов и прочих вождей народа малороссийского”, давая следующий их перечень:

Выговский Иван – клятвонарушение, братоубийство, привод татар на уничтожение народа малороссийского, продажа Руси католикам и ляхам, сребролюбец велий.

Хмельницкий Юрий – клятвопреступник трижды, христопродавец веры и народа ляхам и бусурманам; привод татар.

Дорошенко Петр – мздоимец, лихоимец, клятвопреступник, виновник братоубийства и мук народных от татар претерпленных, слуга бусурманский.

Тетеря Павел – сребролюбец, клятвопреступник и холоп добровольный ляшский. Подстрекатель Ю. Хмельницкого на измену.

Многогрешный Дамиан – раб лукавый, двоедушный, к предательству склонный, благовременно разоблаченный и кару возмездия понесший.

Самойлович Иван – муж благочестивый, веры греческой, православной и народу русскому привержен»12.

26 апреля (6 мая) 1686 г. в Москве был подписан «вечный мир» между Россией и Речью Посполитой. Согласно его статьям граница между двумя странами в Малороссии от города Лоева шла по Днепру вплоть до впадения в него реки Тясмины.

За Россией уже окончательно был закреплен маленький, но очень ценный правобережный анклав – Киев и Печерский монастырь с окружавшей его территорией, ограниченной речушками Ирпенью с севера и Стугной с юга и оканчивающийся на западной окраине окрестностей Киева у местечка Васильково (крайний западный пограничный пункт России до конца XVIII века).

Южнее устья реки Тясмины и до Запорожья территория по левую сторону Днепра принадлежала фактически и формально Войску Запорожскому, которое, согласно мирному договору, ставилось в вассальную зависимость с этих пор только от России, и в отношения которого с Россией польский король обязался не вмешиваться.

Итак, к 1700 г. владения малороссийского гетмана были ограничены узкой полоской (150—200 мм) на левом берегу Днепра и городом Киевом с окрестностями – на правом.

И только сейчас можно вывести на сцену нашего героя Ивана Степановича Мазепу. К крайнему неудовольствию самостийников, в жизни их «апостола» Ивана Мазепы много белых пятен. Так, до сих пор неизвестна даже дата его рождения. Костомаров писал: «По известию, доставленному в Археографическую комиссию графом Брюэль-Плятером, Иван Степанович Мазепа-Колединский, шляхетного происхождения герба Бонч, родился в 1629 году. Сообщение это имеет вес: граф Брюэль-Плятер – сам владелец архива князей Вишневецких и кроме того всегда находился в сношениях с другими польскими владельцами старинных архивов; но это сообщение, не подтвержденное никакими современными свидетельствами, противоречит шведским известиям тех современников, которые близко видели и знали Мазепу в 1708 году; они говорят, что тогда было ему 64 года от рождения, тогда как ему должно было быть 79 лет, если б он родился в 1629 году. Очень может быть, что оба известия не вполне точны, как это читатель заметит из некоторых черт его жизни.

По общему мнению современников, Мазепа был уроженцем из малороссийского края и увидел впервые Божий свет в селе Мазепинцах, лежащем недалеко от Белой Церкви, на реке Каменке. Это имение пожаловано было в 1572 году королем Сигизмундом-Августом предку Ивана Степановича, шляхтичу Николаю Мазепе-Колединскому, с обязательством отправить за него службу по староству Белоцерковскому»13.

Отец отправил юного Ивана на воспитание ко двору короля Яна Казимира. Через некоторое время король послал Мазепу за границу учиться. Где он учился и чему в течение трех лет, до сих пор неизвестно. По возвращении в Речь Посполитую Иван начал делать карьеру при королевском дворе.

Увы, карьера Мазепы несколько раз обрывалась из-за его неуемных страстей. Костомаров писал, что «он завел тайную связь с одной госпожой, но муж последней, подметив это, приказал схватить Мазепу, привязать к лошадиному хвосту и пустить в поле; эта лошадь, еще не обученная и приведенная к господину из Украины, очутившись на воле, понеслась с привязанным к ее хвосту человеком в украинские степи. Козаки нашли его полумертвым от боли и голода, привели в чувство, и он, оправившись, остался между козаками. Другой историк, Стебельский, рассказывает тот же анекдот, прибавляя, что господин, с женой которого был в связи Мазепа, раздел его донага, облил дегтем, обсыпал пухом, посадил на дикую лошадь, привязав его к ней веревками, и пустил на произвол судьбы»14. До нас дошли и другие рассказы о похождениях Мазепы.

В конце концов Иван Степанович оказывается на службе * Богдана Хмельницкого. По одной версии он, находясь на королевской службе, попал в плен к татарам, а по другой – сам бежал к казакам, спасаясь от очередного пана-рогоносца.

На мой взгляд, обстоятельства перехода Мазепы к казакам особого значения не имеют. Важно другое: Мазепа родился в дворянской семье, несколько поколений которой верой и правдой служили польским королям. Он получил воспитание, обычное для богатых польских семей, и практически не имел ничего общего ни с малороссийским народом, ни даже с казацкой старшиной.

В Малороссии Мазепа делал карьеру у многих гетманов. Так, от Павла Тетери он перешел к Петру Дорошенко. Кстати, будучи у Дорошенко, Мазепа вступил в брак с богатой вдовой Фридрикевич, у которой от первого брака был сын по имени Криштов. Национальность богатой вдовы неизвестна, но ее фамилия и имя сына – явно польские.

От Дорошенко Иван Семенович перебежал к гетману Самойловичу. В июне 1687 г. соединенная армия князя В.В. Голицына и гетмана Самойловича двинулась в Крым. Однако татары применили тактику выжженной земли, и армии пришлось вернуться. Татары и ранее постоянно поджигали степь при подходе неприятеля. Но тут малороссийские недруги Самойловича подали донос Голицыну, что поджег степи был совершен казаками по приказу Самойловича. Князю и его воеводам тоже надо было найти виноватого. Князь наябедничал правительнице Софье, и через две недели Самойлович был лишен гетманской булавы.

25 июля 1687 г. на реке Коломаке состоялась Рада, на которой «вольными голосами малороссийских казаков и генеральской старшины» был выбран гетман Мазепа. Его избранию гетманом сильно способствовал князь В.В. Голицын. Иван Степанович немедленно отблагодарил князя, дав ему 10 тысяч рублей, изъятых у Самойловича.

Приняв булаву, новый гетман присягнул царям Петру и Ивану, подписав 22 статьи, определявшие статус Малороссии и самого гетмана. Запорожцев непосредственно касались только две статьи. Во-первых, запорожцы должны были попрежнему оборонять от татар мало– и великорусские города и держать заслоны у Кызыкерменя и в других местах. Гетман должен был по-прежнему посылать жалованье запорожцам, в том же объеме, что и при Самойловиче. Запорожцы не имели право без санкции Москвы заключать мир с Крымом.

Во-вторых, гетман должен был построить укрепление (шанец) на левой стороне Днепра напротив крепости Кодак. «На Самаре и на Орели реке, и на устьях Орчика и Берестовой построить крепости и малороссийскими жителями населить и о том во все тамошние города универсалы послать с разъяснением о том, что в те места могут все желающие без всякого препятствия приходить; запорожцы же к тем крепостям и к жителям тех крепостей касаться не должны»15.

Для запорожцев постройка крепостей на землях, которые они считали своей собственностью, являлась нарушением прав Войска, но они не вступали в открытый конфликт с Москвой. А вот к Мазепе у запорожцев накопился длинный список претензий: строительство крепости, удержание хлебного жалованья из Москвы для Запорожского Войска, недопущение свободной торговли Малороссии с Сечью.

В 1689 г. князь Голицын вновь двинулся в Крым. После новой неудачи Василий Голицын приказал заложить на реке Самаре еще одну крепость – Новосергиевскую. Место для новой крепости выбрали в урочище Сорок Байранов выше Вольного брода. Крепость была начата строительством 20 июня 1689 г. и закончена 18 июля того же года. Официальное на звание крепости «Новосергиевская» употреблялось редко, а в основном ее звали Вольный городок.

После ухода русских казаки заключили мир с крымским ханом Эльхадж-Селим Гиреем. В ответ гетман Мазепа учинил полную экономическую блокаду Запорожья, запретив передвижение товаров и людей. Кроме того, несколько запорожцев подверглись нападениям в районе Севска и в гетманстве.

Все это вместе взятое вызвало возмущение запорожцев, которые собрали Раду и вопреки желанию кошевого атамана Гусака отправили письмо польскому королю Яну Собескому. В письме запорожцы объявили королю, что Москва нарушает их вольности, что она хочет сделать их рабами царей и бояр и потому просили королевское величество о том, чтобы он «привел их под свою державу», за что обещали верно служить ему, как служили их деды и отцы прежним королям. «Пусть святой дух светит сердца вельможностей ваших, – писали запорожцы польскому гетману, – и даст вам здравый совет, а наше желание таково, чтобы оба народа, польский и малороссийский, соединились в одно»16.

Поляки не имели возможности, да и желания начинать войну с Москвой и предложили запорожским посланцам подождать до лучших времен, не отказывая в принципе. Однако позже в Сечи возобладала промосковская партия, и Сечь осталась в составе Русского государства.

Сейчас на Украине стало модно превозносить заслуги гетмана Мазепы в строительстве церквей и монастырей, увеличении числа учащихся Киевской духовной академии. На пушечном дворе в Глухове отличались мощные пушки и мортиры. Одновременно обличается «колониальная политика» Петра I, который забирал тысячи казаков на войну, увеличивал налоги, в 1706—1707 гг. привлек сотни малороссийских казаков и селян к постройке новой крепости в Печерске.

Спору нет, все вышесказанное более-менее справедливо. Но, с другой стороны, кого должна была защищать Киевская крепость – рязанцев, ярославцев? Да, несколько тысяч малороссийских казаков были отправлены на войну с турками и шведами, а также на строительство Петербурга и Ладожского канала. Но на каждого погибшего или умершего там казака приходилось по несколько невольников – турок, шведов и особенно жителей Лифляндии, пригнанных домой казаками. Казаки пригоняли с собой десятки тысяч голов крупного рогатого скота (особенно из Лифляндии и Литвы) и невероятное количество награбленных ценностей.

С 1648 по 1686 год, то есть 38 лет, в Малороссии грохотали пушки. Один и тот же город мог многие десятки раз переходить из рук в руки – от одного гетмана к другому, от татар к ляхам, от ляхов к москалям, от москалей к туркам и т. д.

И вот с 1686 по 1707 год на Левобережье ни разу не ступал неприятель. Московские воеводы более не допускали не только гетманских междусобойчиков, но и даже лихих налетов шляхтичей на соседние хутора. Из этих 21-го поистине счастливых для Малороссии года 20 пришлось на правление Мазепы. Так причем тут «гетман-злодей»? Предположим, что булава осталась бы у Самойловича или ее бы передали Кочубею или Даниилу Апостолу. Неужели в экономическом отношении и культурном развитии Малороссии пошли бы по иному пути? Кстати, Апостол в 1727 г. стал гетманом, и экономика, и культура развивались так же, как и при Мазепе. А сколько для Малороссии сделал за 14 лет своего гетманства Кирилл Разумовский? При нем Малороссия процветала не в пример Мазепе, я уж не говорю о гетманах времен «Руины».

А теперь перейдем к любовной истории старого гетмана и семнадцатилетней Мотри (Матрены) Кочубей, благо она читателя интересует куда больше, чем церкви, построенные при Мазепе, и глуховские пушки.

В начале XVII века, как мы уже знаем, власть гетманов в Малороссии была достаточно велика, но четких разграничений между властью гетмана и царской зачастую не было. Поэтому при желании любой малороссийский ябедник мог найти какую-нибудь промашку в действиях гетмана и «настучать» в Москву. Петру на Мазепу было написано несколько десятков доносов. Благодаря поэме Пушкина «Полтава» двое доносчиков – генеральный судья Кочубей и полковник Искра – навечно вошли в нашу историю. Другой вопрос, что художественные произведения были бы чрезвычайно скучны, если бы они досконально соответствовали правде жизни.

Реальный Кочубей длительное время находился в приятельских отношениях с Мазепой. Они вместе служили у гетмана Дорошенко, потом у Самойловича. Вместе способствовали свержению последнего. Когда Мазепа стал гетманом, они постоянно встречались, как по службе, так и за чаркой горилки. Кочубей выдал свою старшую дочь Анну за Ивана Обидовского – сына сестры гетмана. Мазепа произвел генерального писаря Кочубея в генеральные судьи.

В 1702 г. гетман овдовел. И вот 63-летнему Ивану Степановичу приглянулась младшая дочь Кочубея Матрена. И что самое интересное, шестнадцатилетняя Матрена ответила взаимностью Ивану Степановичу. То ли ей действительно понравился старый донжуан, то ли приспичило стать гетманшей, этого мы уже никогда не узнаем.

Мазепа сделал официальное предложение Матрене. И тут «встала на рога» старуха Кочубеиха. Наверное, каждый читатель знает мамаш, неудовлетворенных собственными мужьями и мечтающих увидеть свой идеал в зяте. Они скорее предпочтут, чтобы их дочь осталась старой девой, чем нашла мужа, не соответствующего стандартам тещи: «Этот молодой, но маленький, а этот высокий, да старый, а тот вообще лысый!»

А, возможно, Любовь Федоровна и сама была неудачно влюблена в Мазепу, и тут всплыла старая обида. Такое тоже часто бывает, вспомним мадам Шнейдер в «Милом друге» Мопассана.

17 мая 1707 г. Кочубей попытался выдать дочь за судейского чиновника Чуйкевича, но гетман и сама Мотря энергично воспротивились этому.

Н.И. Костомаров писал: «Мотря, находясь под строгим надзором родителей, тайком переписывалась с гетманом и в это время доходила до безумия – металась, плевала на отца и мать, а родители приписывали такие выходки влиянию чар. Кочубей писал к гетману, не обличал его прямо, а только жаловался на судьбу свою. “Делалось ли подобное с кем-нибудь из тех, которые живали при своих региментарях чиновно и не чиновно! – выражался он. – Горе мне, мизерному и всеми заплеванному! Обратилась в грусть надежда моя найти себе в дочери будущую утеху! Омрачился свет очей моих; обошел меня кругом мерзостный студ; не могу прямо смотреть людям в лицо; срам и поношения окрывают меня перед ближними и домашними! Всегда с бедною супругою своею плачу от сокрушения”. Гетман же припоминает Варвару великомученицу, убегавшую от злого отца, советует Кочубею воздержаться от мятежнического духа, угрожает, что через его и жены его высокомерие он доживет до какой-нибудь беды. Кочубей в своем письме к гетману намекнул о блуде, гетман прикинулся, как будто не понимает этого, и отвечал, что блудит, вероятно, сам он, слушая жены своей, сообразно пословице “Где хвост всем заправляет, там голова блудит”»17.

В конце концов старая дура Кочубеиха надоумила мужа написать в сентябре 1707 г. в Преображенский приказ Ф.Ю. Ромодановичу донос на гетмана. Потом Кочубей подключил к делу полковника Ивана Искру, и они уже совместно написали донос царевичу Алексею, который немедленно передал его отцу. Ни Кочубей, ни Искра не имели неопровержимых доказательств вины гетмана и на допросе признались во лжи. По приказу Петра их передали Мазепе и 14 июля 1708 г. обоим отрубили головы в местечке Борщаговка, недалеко от Белой Церкви.

Чтобы больше не возвращаться к теме Мотри и Мазепы, скажу, что в конце 1707 г. Кочубеям удалось выдать ее за Чуйкевича.

Любопытна и до сих пор мне не ясна роль в деле Кочубея и Искры миргородского полковника Даниила Апостола. Поначалу Даниил вроде бы участвовал в их доносе. А когда 17 марта 1708 г. гетман отрядил около тысячи всадников в Диканьку, чтобы арестовать там Кочубея, то Апостол послал гонца предупредить свата об опасности. Напомню, что сын Даниила был женат на Анне, дочери Кочубея. Тем не менее Мазепа выгородил перед царем Даниила Апостола.

Мотря и ее муж Чуйкевич не пострадали. После измены Мазепы Чуйкевич присоединился к нему. Тем не менее по неясным причинам Петр пощадил его и лишь сослал вместе с женой в Сибирь. Через некоторое время Мотря вернулась из Сибири одна (видимо, муж умер) и ушла в монастырь.

Итак, жизнь Мотри стала трагикомедией, но за неимением других персон она стала самой знаменитой женщиной Малороссии, по крайней мере до 1917 г. Через 120 лет А.С. Пушкин обессмертил ее имя в поэме «Полтава».

А в 2003 г. в городе Батурине в пригородном заповеднике «Парк Кочубеевский» на Аллеи Любви установили памятный знак «Большой любви Ивана Мазепы и Матрены Кочубей». На большом камне высечены строки из письма гетмана к Мотре:

«МОЕ СЕРЦЕ КОХАНЕЕ!

МА ЗНАЕШ, ЯКЯ СЕРДЕЧНО,

ШАЛЕНО ЛЮБЛЮ ВАШУ МИЛОСТЬ,

ЩЕ НIКОГО НА СВIТI НЕ ЛЮБИВ ТАК».

В 2003 г. поставили памятнику дубу, где Мазепа и Мотря, подобно Дубровскому и Маше, «сношались через дупло». О памятниках Мазепе я расскажу позже. А вот Кочубею и Искре в 1914 г. в Киеве был установлен памятник (автор П.А. Самсонов) на Арсенальной площади. Надпись на плите гласила: «Мученикам и героям за русскую идею Кочубею и Искре». В 1919 г. петлюровцы разрушили фигуры Кочубея и Искры. А в 1923 г. большевики на освободившемся постаменте установили «пушку арсенальцев» – 76-мм горную пушку обр. 1909 г. Памятник был поставлен в честь восстания рабочих военного завода «Арсенал» в январе 1918 г. Любопытно, что немцы за два года оккупации не тронули памятник. Но вот с 2006 г. раздаются требования о демонтаже пушки. Взамен кто-то предлагает поставить фигуру казака – сторонника Центральной Рады, а кто-то – фигуру Мазепы. Однако нашелся знаток, заявивший, что в расчете этой пушки был один петлюровец, и на этом основании ее трогать «не можно». Ряд «историков» предлагают пушку оставить, но поменять только надпись, сделав пушку памятником войск Центральной Рады, благо пушка, мол, смотрит дулом на завод «Арсенал». Пока, на ноябрь 2008 г., пушка стоит на «вулице Ивана Мазепы». А рядом находится самая глубокая в мире станция метро «Арсенальная», построенная русскими колонизаторами.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.