Глава 16 Перл-Харбор Сентябрь 1941–апрель 1942 гг.

Глава 16

Перл-Харбор

Сентябрь 1941–апрель 1942 гг.

6 декабря 1941 г., когда советские войска начинали контрнаступление под Москвой, криптоаналитик ВМС США расшифровал перехваченное сообщение из Токио японскому послу в Вашингтоне. Несмотря на отсутствие последней части сообщения, суть его была совершенно ясна. «Это означает войну», – сказал Рузвельт Гарри Гопкинсу, который присутствовал в Овальном кабинете в тот вечер, когда принесли текст расшифрованного послания. Президент перед этим направил личное обращение к императору Хирохито, призывая его страну оставаться вне конфликта.

В военном министерстве начальник разведки передал сообщение бригадному генералу Леонарду Героу – директору отдела военного планирования – с рекомендацией предупредить все американские военные базы в Тихом океане. Но Героу решил ничего не предпринимать. Как вспоминали потом, он сказал: «Я думаю, они получили уже предостаточно предупреждений». Дело в том, что штабам как ВМС, так и сухопутных войск США на Тихом океане 27 ноября было четко сказано, что война неизбежна. Эти разведданные также основывались на перехватах японской дипломатической переписки (проект Magic).

Странно, а может, и закономерно, но из Кремля никаких предостережений получено не было, несмотря на искреннее стремление Рузвельта помогать Советскому Союзу. Можно только догадываться о мотивах Сталина, но он отказался передать американцам сведения, полученные от Рихарда Зорге еще до начала битвы за Москву: о том, что Япония планирует внезапное нападение на американцев в Тихом океане. В то же время одним из самых поразительных совпадений Второй мировой войны можно считать тот факт, что именно 6 декабря 1941 г. и именно перед нападением японцев на Перл-Харбор, президент Рузвельт принял решение одобрить запуск проекта по разработке атомного оружия.

В первую неделю сентября японское военное командование склонило императора Хирохито согласиться с его решением начать войну. Свое несогласие он выразил лишь тем, что прочел стихотворение с призывами к миру, написанное дедом императора. При этом положение Хирохито как верховного главнокомандующего вооруженными силами было весьма неоднозначным. Его нежелание вступать в войну зиждилось не на моральных соображениях, а на опасении, что войну можно и проиграть. Оголтелые милитаристы, в основном офицеры младшего и среднего звена, считали, что на их страну возложена божественная миссия создания империи под эвфемистическим названием Великая восточноазиатская сфера взаимного процветания, или «pax japonica» («японский мир»), как называл ее еще в 1934 г. дальновидный американский посол в Токио. К ноябрю 1941 г. он уже опасался, что военные готовы вести свою страну к «общенациональному харакири».

Стремление Японии к имперской экспансии породило цели, противоречившие друг другу: войну в Китае, страх и ненависть к Советскому Союзу на севере и возможный захват французских, голландских и британских колоний на юге. Министр иностранных дел Есукэ Мацуока в апреле 1941 г., незадолго до нападения Гитлера на СССР, организовал подписание японо-советского пакта о нейтралитете. Когда немецкие войска стали быстро продвигаться на восток, Мацуока резко изменил свою позицию и выступил в пользу нанесения удара на север, в тыл СССР. Но такому плану воспротивилась верхушка японской армии. Еще свежа была память о поражении, нанесенном японцам Жуковым в августе 1939 г. Большинство высказалось за то, чтобы сначала закончить войну в Китае.

Оккупация Французского Индокитая в 1940 г. была предпринята прежде всего для того, чтобы воспрепятствовать поставкам вооружений для националистических войск Чан Кайши. Она, однако, оказалась решающим шагом на пути к стратегии «удара на юг», поддерживаемой главным образом командованием Императорских ВМС. Индокитай представлял собой идеальную базу для захвата нефтепромыслов Голландской Ост-Индии. А вслед за введеннием Англией и США эмбарго против Японии в отместку за оккупацию Индокитая командующий Императорским флотом адмирал Исороку Ямамото был предупрежден, что топлива для его кораблей хватит лишь на один год. Японские милитаристы чувствовали, что они должны идти дальше и захватить все, что им нужно. Идти на попятную означало бы недопустимую потерю престижа.

Военный министр Хидеки Тодзио признавал, что выступление против США с их промышленной мощью чревато огромным риском. А Ямамото, также опасавшийся последствий длительной войны с Соединенными Штатами, чувствовал, что в этом случае единственный шанс выжить принесло бы нанесение Японией первой мощного удара. «В первые полгода-год войны с США и Англией я буду неистовствовать и одерживать победу за победой, – предсказал он с необычайной точностью, – после чего… никаких успехов я уже не ожидаю».

Военные внешне смирились с выбором императора и премьер-министра принца Фумимаро Коноэ в пользу дипломатического соглашения с Соединенными Штатами, но не имели ни малейшего намерения идти при этом на какие-либо существенные уступки. Императорская армия решительно возражала против вывода войск из Китая. Несмотря на зачастую фаталистический подход к своим перспективам в войне, особенно если она затягивалась, японские военачальники предпочитали риск национального самоубийства потере престижа.

Рузвельт был убежден, что в политике лучше выдержать твердую линию, хотя на том этапе он и не хотел войны. Как генерал Маршалл, так и адмирал Гарольд Р. Старк, начальники штабов сухопутных войск и военно-морских сил, предостерегали президента, что Соединенные Штаты еще недостаточно подготовлены к войне. Однако государственный секретарь Корделл Хэлл во время переговоров с японским посланником был крайне возмущен, узнав 25 ноября об огромном караване военных кораблей и транспортов с войсками, проходившем через Южно-Китайское море. Он отреагировал на этот факт направлением Токио ряда требований, которые там расценили как ультиматум.

«Десять пунктов» Хэлла среди прочего включали требования, чтобы Япония ушла из Индокитая и Китая, а также отказалась от Тройственного пакта с Германией. К столь суровой реакции Америку подтолкнули китайские националисты и англичане. На этом этапе только полный и немедленный отказ США и Англии от объявленной позиции мог бы предотвратить конфликт. Впрочем, подобный признак слабости Запада, вероятно, все равно спровоцировал бы японскую агрессию.

Непримиримость Хэлла убедила японскую военную верхушку в оправданности их военных приготовлений. Всякие задержки теперь только ослабили бы их, откладывание войны привело бы к превращению Японии в «нацию третьего сорта», как сказал Тодзио на решающем совещании 5 ноября. В любом случае авианосцы адмирала Ямамото уже ушли с Курильских островов на севере Тихого океана, взяв курс на свою цель – Перл-Харбор. «Время Ч» было выбрано: 08.00 8 декабря по токийскому времени.

Японский план был направлен на закрепление Страны восходящего солнца в западных районах Тихого океана и в Южно-Китайском море. Предполагалось, что пять армий захватят пять основных целей. 25-я армия должна была нанести удар на Малайском полуострове и овладеть английской военно-морской базой в Сингапуре. 23-я армия в Южном Китае должна была захватить Гонконг. 14-й армии надлежало высадиться на Филиппинах, в колонии США, где располагался штаб американского главнокомандующего и проконсула генерала Дугласа Макартура. 15-й армии предстояло вторжение в Таиланд и Южную Бирму, а 16-я армия должна была захватить Голландскую Ост-Индию (современная Индонезия) с ее нефтепромыслами, жизненно важными для японских военных планов. В ответ на серьезные сомнения ряда своих коллег в ВМС адмирал Ямамото подчеркнул, что некоторые из этих операций, в частности нападение на Филиппины, окажутся под угрозой, если только он не нанесет первый удар, поручив авианосцам уничтожить американский флот.

Экипажи кораблей Ямамото в течение нескольких месяцев готовились, отрабатывая приемы торпедирования и бомбардировки. Разведданные по предполагаемым целям им предоставлял японский генеральный консул в Гонолулу, следивший за передвижениями американских военных кораблей. В выходные дни они всегда находились в гавани. Удар был назначен на утро понедельника 8 декабря, что соответствовало 7 декабря по вашингтонскому времени. На рассвете 26 ноября группа авианосцев во главе с флагманским судном Akagi, соблюдая режим полного радиомолчания, отошла от Курильских островов на севере Тихого океана.

На Гавайях адмирал Хасбенд Киммел, командующий Тихоокеанским флотом США, был глубоко обеспокоен тем, что его разведке было неизвестно местонахождение авианосцев Первого и Второго японских флотов. «Вы хотите сказать, – заметил он 2 декабря, когда ему доложили о таком неведении, – что они могут обходить Даймонд-Хэд [у входа в Перл-Харбор], а вы об этом не знаете?» Но Киммел даже не мог себе представить нападение на Гавайи, прямо посреди Тихого океана. Подобно морскому и армейскому командованию в Вашингтоне, он тоже считал, что нападение Японии гораздо вероятнее может произойти вблизи Южно-Китайского моря и будет направлено против Малайи, Таиланда или Филиппин. Таким образом, обычный порядок мирного времени на Гавайях не нарушался: офицеры щеголяли в белой тропической форме, а матросы с нетерпением ждали выходных – пива и отдыха на пляже Вайкики с местными красотками. На время уикенда на многих кораблях экипажи были укомплектованы по минимуму.

В понедельник 8 декабря, в 06.05, на полетной палубе Akagi загорелся зеленый сигнал. Пилоты поправили свои хатимаки – белые головные повязки с символом солнца на лбу, указывающие на то, что они поклялись умереть за императора. Взлет каждого самолета сопровождался возгласами обслуживающей команды: «Банзай!». Несмотря на шторм, с шести задействованных в операции кораблей успешно взлетела первая волна из 183 самолетов, в том числе истребители «зеро», бомбардировщики «накаяма», самолеты-торпедоносцы и пикирующие бомбардировщики «аити». Остров Оаху находился в 370 км южнее.

Самолеты сделали круг над авианосцами, а затем, выстроившись в боевой порядок, взяли курс на цель. При полете над облаками в рассветные часы было сложно следить за степенью сноса, поэтому командир флагманского бомбардировщика майор Мицуо Футида настроил радио на американскую радиостанцию Гонолулу. Передавали танцевальную музыку. Затем он включил свой радиопеленгатор. Исправил курс на пять градусов. Музыку прервали для метеосводки. Он был рад услышать, что видимость над островами улучшается, облака частично рассеялись.

Через полтора часа после взлета пилоты ведущих машин увидели северную оконечность острова. Самолет-разведчик, уйдя вперед, сообщил, что американцы, как кажется, не догадываются об их присутствии. Футида выпустил сигнальную ракету «черный дракон», показывая, что бомбардировщики могут следовать плану внезапного нападения. Затем самолет-разведчик сообщил о наличии в гавани десяти линкоров, одного тяжелого крейсера и десяти легких крейсеров. Когда Перл-Харбор оказался в поле зрения, Футида осмотрел в бинокль расположение судов. В 07.49 он отдал приказ продолжать полет к цели, а затем передал на японский авианосец условный сигнал: «тора, тора, тора» – слово, обозначающее по-японски «тигр», – в подтверждение того, что эффект полной внезапности достигнут.

Две группы пикирующих бомбардировщиков, пятьдесят три самолета, ушли атаковать три близлежащих аэродрома. Самолеты-торпедоносцы снизились до высоты бреющего полета, атакуя семь основных боевых кораблей, стоящих в строю линкоров. Радио Гонолулу по-прежнему передавало музыку. Футида уже видел водяные смерчи разрывов рядом с линкорами. Он приказал своему пилоту заложить вираж, подавая сигнал десяти эскадрильям начать бомбометание прямо по выбранному курсу. «Великолепный боевой порядок», – отметил он. Но когда они заходили на цель, американские зенитные орудия открыли огонь. Сизо-черные разрывы вокруг самолетов сотрясали машины. Первые торпеды поразили линкор Oklahoma, и он медленно перевернулся. Более 400 моряков погибли, не выбравшись из-под его корпуса.

Футиду ошеломила скорость, с какой отреагировали американцы, когда его самолет на высоте 3 тыс. метров направился к линкору Nevada. Теперь он пожалел о своем решении атаковать прямо по курсу. Самолет сильно встряхнуло от мощнейшего взрыва на борту линкора Arizona, в результате которого погибло более тысячи человек. Черный дым от пылающей нефти был настолько густым, что многие японские самолеты попросту проскочили свою цель и вынуждены были пойти на второй заход.

Часть пикирующих бомбардировщиков и истребителей Футиды вышли из общего строя, чтобы атаковать базы авиакорпуса армии США в Уилер-Филд и Хикам-Филд и аэродром ВМС на острове Форд. В момент начала атаки подразделения аэродромного обслуживания и летчики завтракали. Первым, кто среагировал на налет, стал армейский капеллан. Он как раз готовил алтарь для богослужения под открытым небом. Святой отец схватил стоявший поблизости пулемет и, водрузив его на алтарь, открыл огонь по пикирующим самолетам противника. Но американские самолеты на обоих летных полях, плотно выстроенные вдоль взлетно-посадочных полос, стали легкой мишенью для японских пилотов. Почти ровно через час, после того как первый японский пилот увидел свою цель, подошла вторая волна атакующей японской авиации. Но для них задача усложнилась из-за плотного зенитного огня. Даже пятидюймовые корабельные орудия вели стрельбу по самолетам. Некоторые снаряды, как рассказывают, залетали в город Гонолулу, убивая мирных жителей.

Вдруг небо опустело. Японские летчики повернули на север, чтобы догнать свои авианосцы, уже спешившие домой. Кроме линкоров Arizona и Oklahoma, ВМС США потеряли в Перл-Харборе два эсминца. Еще три линкора были потоплены или выброшены на берег, но позднее их подняли, отремонтировали, восстановили плавучесть. Три других судна получили различные повреждения. Части ВВС и флота потеряли 188 самолетов, еще 159 были повреждены. Вследствие японского нападения были убиты 2335 американских военнослужащих и 1143 ранены. Только 29 японских самолетов были сбиты, но Императорские ВМС потеряли также океанскую подводную лодку и пять сверхмалых подводных лодок, которые, как предполагалось, должны были совершить диверсии.

Несмотря на шок от нападения, многие матросы и рабочие гавайской верфи немедленно бросились в воду, чтобы спасти тонущих моряков. Большинство из находившихся в гавани непосредственных участников событий были перепачканы нефтью и долго отчищали себя ветошью. Небольшие группы моряков и рабочих начали резать переборки и даже корпуса судов ацетиленовыми горелками, чтобы спасти попавших в западню товарищей. Всюду вокруг в черном дыму громоздились поврежденные корабли, изогнутые и скрученные портовые краны. В стенах портовых строений зияли дыры. Тушение пожаров заняло целых две недели. Гнев побуждал каждого прилагать все усилия к восстановлению Тихоокеанского флота США. Некоторым утешением стало то, что в порту на момент налета не было ни одного авианосца. Именно им предстояло стать главным оружием для ответного удара в войне на море, характер которой изменился навсегда.

Перл-Харбор был далеко не единственной из намеченных целей. Бомбардировщики Императорского воздушного флота должны были взлететь с острова Формоза (Тайвань), чтобы нанести удар по американским аэродромам на Филиппинах, но густой туман не позволил им подняться в воздух. Генерала Макартура разбудили в его гостиничных апартаментах в Маниле известием о нападении на Перл-Харбор. Он немедленно созвал в своем штабе совещание. Генерал-майор Льюис Бреретон, командующий авиацией на Дальнем Востоке, попросил разрешения направить свои «летающие крепости» Б-17 для бомбардировки аэродромов Формозы. Но Макартур колебался. Ему сообщили, что базирующиеся там японские бомбардировщики не в состоянии долететь до Филиппин. Бреретона этот аргумент не убедил. Он поднял свои Б-17 в воздух с сопровождением истребителей, чтобы их не застигли врасплох на земле. На следующий день Макартур наконец разрешил налет на Формозу. Бреретон приказал своим бомбардировщикам вернуться для дозаправки в Кларк-Филд, примерно в девяноста километрах от Манилы, а истребителям – совершить посадку северо-западнее, на базе близ Ибы.

В 12.20 по местному времени, когда экипажи обедали, в небе появились японские самолеты. Им не верилось в такую удачу: в общей сложности восемнадцать бомбардировщиков Б-17 и пятьдесят три истребителя П-40 были словно специально для них выстроены на летном поле. В первый же день была уничтожена половина Дальневосточных ВВС. Американцы не получили предупреждения об угрозе, потому что их радары еще не были установлены. Другая часть японских бомбардировщиков обрушила свой удар на филиппинскую столицу Манилу. Мирные филиппинцы понятия не имели, что им делать. Американский моряк видел, как «женщины прятались под акациями в парке. Некоторые из них для верности раскрывали зонтики».

Остров Уэйк, находящийся на полпути между Гавайскими и Марианскими островами, 8 декабря тоже был атакован японскими самолетами. Но здесь американцы были готовы. Майор Джеймс Деверо, командир 427 морских пехотинцев США, услышав о нападении на Перл-Харбор, приказал горнисту трубить сигнал «К оружию». Четырем морским летчикам на «грумман Ф4 Ф уайлдкэт» удалось сбить шесть японских истребителей «зеро», после того как восемь других «уайлдкэт» были уничтожены или повреждены на земле. 11 декабря у берегов острова появились японские военные корабли, чтобы высадить на сушу десант. Но морские пехотинцы из пятидюймовых орудий потопили два эсминца и повредили крейсер Yubari. Японские корабли ушли, даже не попытавшись высадить десант.

Несмотря на радость успеха, морские пехотинцы США на острове Уэйк понимали, что японцы вернутся с подкреплением. 23 декабря появились значительно более крупные силы японцев – на этот раз на двух авианосцах и шести крейсерах. Американские морские пехотинцы мужественно сражались, один против пяти, поддерживаемые массированым огнем морской артиллерии, а с воздуха – авиацией. Им удалось нанести противнику значительный урон. Тем не менее, американцы вынуждены были сдаться, чтобы избежать жертв среди мирного населения острова.

10 декабря 5400 японских морских пехотинцев высадились на Гуаме – одном из четырех Марианских островов, примерно в 2500 км к востоку от Манилы. Малочисленный и слабо вооруженный гарнизон морской пехоты США никак не мог оказать им какое-либо сопротивление.

В британских колониях Гонконг и Малайя японского вторжения ожидали с конца ноября. Оловянные рудники и обширные плантации каучука делали Малайю лакомой добычей. Губернатор сэр Шентон Томас называл ее «долларовым арсеналом Британской империи». Поэтому Малайя была для японцев не менее важна, чем нефтепромыслы Голландской Ост-Индии. В Сингапуре 1 декабря 1941 г. было объявлено чрезвычайное положение. Однако англичане все еще были из рук вон плохо подготовлены к войне. Колониальные власти опасались, что слишком активные военные приготовления могут вызвать волнения среди местного населения.

Вследствие своего поразительного самодовольства, колониальное общество закостенело в опасных иллюзиях, в значительной степени основанных на высокомерии. Фатальная недооценка противника состояла, в частности, в том, что японские солдаты считались поголовно близорукими и трусливыми. На самом деле они были несравнимо тверже западных солдат: им с детства внушали, что нет большего блага, чем умереть за императора. Их командиров, проникнутых чувством расового превосходства и убежденных в праве Японии властвовать над Восточной Азией, ничуть не смущало то противоречивое обстоятельство, что войну они затеяли якобы ради освобождения региона от тирании Запада.

Королевские ВМС располагали огромной современной военно-морской базой на северо-восточной оконечности острова Сингапур. Мощные береговые батареи, контролирующие все подходы к острову, способны были эффективно отразить любую попытку высадить десант. Но этот великолепный комплекс, поглотивший значительную долю бюджета адмиралтейства, почти пустовал. Согласно первоначальному плану, предполагалось, что в случае войны Англия сможет отсюда отправлять флот на боевые операции. Однако вследствие необходимости вести активные боевые действия в Атлантике и Средиземном море и обеспечивать конвои арктическим караванам в Мурманск с поставками для русских, у англичан не осталось боевых кораблей на Дальнем Востоке. Обязательства, взятые Черчиллем в отношении помощи СССР, означали, что для Дальнего Востока ему стало не хватать современных самолетов, танков и многих видов снаряжения. Из истребителей имелись только «брюстеры Ф2 A буффало», прозванные за бочкообразную форму фюзеляжа и медлительность «летающими пивными бочками» и неспособные эффективно противостоять японским «зеро».

Командующий британскими войсками в Малайе генерал-лейтенант Артур Персиваль был очень высоким худым человеком с офицерскими усиками, неспособными скрыть его кроличьих зубов и вялого подбородка. Во время волнений в Ирландии он своим обращением с пленными бойцами ИРА приобрел – возможно, несправедливо – репутацию человека безжалостного. Но он отличался малодушной неуступчивостью в отношениях с подчиненными командирами. Генерал-лейтенант сэр Льюис Хит, командир III Индийского корпуса, не испытывал к Персивалю ни капли уважения и возмущался тем, что оказался ниже его на карьерной лестнице. Отношения между командирами армии и Королевских ВВС, а также между ними и неуравновешенным командиром австралийцев генерал-майором Генри Гордоном Беннеттом, были далеко не дружественными. Теоретически в распоряжении Персиваля находилось почти 90 тыс. человек личного состава. Однако боевые части составляли менее 60 тыс. И едва ли кто-нибудь из них мог похвастать знанием джунглей, а состоящие из индийцев батальоны и местные добровольцы вообще не были обучены. О плачевном состоянии британской обороны было хорошо известно в Токио. Японцы, жившие в Малайе, – а их тогда насчитывалось 3 тыс. – регулярно передавали подробную разведывательную информацию через японского генерального консула в Сингапуре.

2 декабря эскадра Королевских ВМС под командованием адмирала сэра Томаса Филлипса достигла Сингапура. Она состояла из современного линкора Prince of Wales, старого крейсера Repulse и четырех эсминцев. Эскадре очень не хватало прикрытия с воздуха, поскольку авианосец Indomitable, несущий на своем борту сорок пять истребителей «харрикейн», задержался в связи с ремонтом. Но это, похоже, не обеспокоило англичан в Сингапуре. Они не верили, что японцы осмелятся вторгнуться в Малайю, когда там стоят такие грозные корабли. Генерал Персиваль отказался от строительства оборонительных рубежей, заявив, что это снижает боевой дух солдат.

6 декабря, в субботу, бомбардировщик Королевских австралийских ВВС, базировавшихся в Кота-Бару, на крайнем северо-востоке Малайи, заметил японский транспорт в сопровождении боевых кораблей. Они отплыли от острова Хайнань у южного побережья Китая и должны были соединиться с двумя конвоями из Индокитая. Эти силы, которым предстояло затем снова разделиться, направлялись к южным портам Таиланда – Патани и Сингора – на перешейке Кра и к базе ВВС Кота-Бару. С перешейка Кра 25-я армия генерала Томоюки Ямаситы должна была начать наступление на северо-запад – на Южную Бирму и на юг – на Малайю.

Англичане разработали операцию «Матадор», которая предусматривала переброску войск в южную часть Таиланда, чтобы задержать японцев там. Но правительство Таиланда, склоняясь перед неизбежным и надеясь вернуть себе территории на северо-западе Камбоджи, заранее приняло японский протекторат. Главный маршал авиации сэр Роберт Брук-Попэм, пожилой командующий войсками на Дальнем Востоке, не решался в этих условиях провести операцию «Матадор». Брук-Попэм был известен как «Пых-Пых» из-за своей склонности засыпать во время совещаний. Генерал Хит был в ярости от этой нерешительности начальства, потому что его индийские войска ждали приказа о переброске в Таиланд, вместо того чтобы двигаться к Джитре на крайнем северо-западе и готовить там оборонительные позиции. Под непрекращающимися муссонными дождями они все больше утрачивали боевой дух.

Наконец под утро 8 декабря в Сингапур пришла весть о высадке японцев, намеревающихся атаковать Кота-Бару. В 04.30, когда старшие командиры и губернатор заседали на совещании, японские бомбардировщики совершили первый налет на Сингапур. Весь город был еще залит ярким светом реклам. Адмирал Филлипс, хоть и знал об отсутствии истребителей прикрытия, решил все же вести свою эскадру к восточному побережью Малайи, чтобы там атаковать флот японских захватчиков.

В Кота-Бару взрывы до сих пор случались только от того, что бродячая собака или упавший кокос приводили в действие мину на побережье. Недалеко от побережья один батальон 8-й бригады занял позиции вокруг аэродрома. На самом же побережье находились всего лишь два батальона, растянувшиеся на несколько километров. Японцы начали атаку около полуночи 7 декабря, примерно за час до атаки на Перл-Харбор, хотя оба нападения должны были произойти одновременно. Море, как обычно в период муссонов, штормило, но это не помешало японцам высадиться на берег. Многие из нападавших были тут же уничтожены индийскими пехотинцами, но те были разбросаны вдоль всего побережья повзводно, а видимость из-за проливного дождя была очень плохой.

Австралийские пилоты подняли в воздух по тревоге десять исправных бомбардировщиков «гудзон» и атаковали в море транспортные суда, уничтожив одно, нанеся повреждения другому и потопив несколько десантных катеров. Но когда рассвело, японские «зеро», дислоцированные во Французском Индокитае, стали совершать повторные налеты на аэродром Кота-Бару и на другие аэродромы, расположенные вдоль побережья. К концу дня английские и австралийские воздушные силы в Малайе сократились вследствие потерь до пятидесяти машин. Вскоре стало ясно, что, отдав приоритет при развертывании своих войск защите аэродромов, Персиваль допустил серьезную ошибку. А нерешительность Брук-Попэма относительно начала операции «Матадор» означала, что японские ВВС вскоре начнут использовать базы в южной части Таиланда. К большому недовольству Персиваля, на следующий день генерал Хит начал отступление с северо-востока Индии.

* * *

Президент Рузвельт после своего знаменитого заявления, что 7 декабря – это «день позора», направил Черчиллю в Лондон телеграмму, в которой сообщал, что объявление войны одобрено Сенатом и Палатой представителей. «Сегодня мы все в одной лодке, вместе с Вами и народом Британской империи; и это такой корабль, который не должен и не может пойти ко дну». Метафора оказалась употребленной к несчастью. Корабли Королевских ВМС, Prince of Wales и Repulse, как раз выходили в сопровождении эсминцев из гавани военно-морской базы. Когда адмирал Филлипс покидал базу, его предупредили, что он не может рассчитывать на прикрытие истребителями, и что японские бомбардировщики в настоящее время базируются на юге Таиланда. Филлипс счел, что, согласно лучшим традициям Королевских ВМС, он не имеет права на малодушие. Японские гидросамолеты не могли обнаружить оперативно-тактическое соединение Z адмирала Филлипса до позднего вечера 9 декабря. Не встретив ни транспортов, ни боевых кораблей противника, Филлипс решил в ту ночь вернуться в Сингапур. Но под утро 10 декабря его флагманский корабль получил сообщение о высадке еще одного десанта в Куантане, который лежал на пути следования эскадры.

Наскоро позавтракав ветчиной и бутербродами с джемом, команды военных кораблей были подняты по тревоге. Матросы заняли посты по боевому расписанию. Орудийные расчеты в огнезащитных костюмах, стальных касках, защитных очках и асбестовых перчатках уверенно наводили скорострельные пушки «пом-пом». «Prince of Wales выглядел величественно, – писал обозреватель, находившийся на борту линкора Repulse. – Белые барашки разбегались от мерно нырявшего в воду корпуса. Волны растекались кружевом и снова поднимались, и снова опадали. Судно скользило по волнам так плавно, что этот ритм завораживал любого наблюдателя. Я почувствовал в душе прилив нетерпеливого ожидания того момента, когда вся эскадра схлестнется с вражеским десантом и кораблями сопровождения».

В действительности, сообщение о высадке японцев в Куантане оказалось ложным, а отклонение соединения Z от курса и задержка при возвращении оказались роковыми. Позднее утром был замечен японский самолет-разведчик. В 11.15 линкор Prince of Wales открыл огонь по небольшой группе вражеских самолетов. Через несколько минут в небе появилась другая группа самолетов-торпедоносцев. Многочисленные корабельные орудия «пом-пом» обоих кораблей открыли огонь. Экипажи называли эти орудия «чикагским пианино». Дугообразные светящиеся шлейфы потянулись к своим целям в небе.

Но пока артиллеристы целились в торпедоносцы, никто не заметил бомбардировщики на гораздо большей высоте. Одна из бомб поразила Repulse, пробив верхнюю палубу. Через дыру повалил дым, но внимание англичан по-прежнему было приковано к самолетам, атакующим на малой высоте. Когда зенитчикам удавалось сбить один из них, экипаж восторженно вопил: «Duck down!» («сбили», «одна утка есть»). Но тут, напоминая о более грозной опасности, играют сигнал пожарной тревоги. В пробоину, исторгающую черный дым, направляют струи из пожарных шлангов, однако безрезультатно.

Следующая волна японских самолетов сосредоточилась на линкоре Prince of Wales. Торпеда попала в его корму, подняв столб воды и дыма, «высотой с большое дерево». Огромный корабль начал крениться на левый борт. «Невозможно представить себе, чтобы небольшой с виду самолет мог причинить кораблю такой ущерб», – поражается все тот же наблюдатель с линкора Repulse, отказываясь верить, что время линкоров прошло. Даже если бы эскадру и сопровождал авианосец Indomitable, вряд ли его самолетов было бы достаточно, чтобы противостоять рвущимся в бой японцам.

Рулевой механизм и двигатели Prince of Wales вышли из строя и, когда появилась очередная волна самолетов-торпедоносцев, он был обречен. Орудийные расчеты линкора Repulse делали все возможное, чтобы отбить атаку, но еще три торпеды поразили свои цели. Количество повреждений на корабле резко возросло. Было очевидно, что он пойдет ко дну. Две торпеды одна за другой поразили также и Repulse. Командир отдал приказ покинуть корабль, но паника не возникла. Строясь, некоторые моряки даже успели закурить по последней сигарете. Когда подходила очередь, каждый, набрав в легкие побольше воздуха, прыгал в покрытое мазутом море.

Черчилль как бывший Первый лорд адмиралтейства, чья успешная карьера была тесно связана с кораблями ВМС, был потрясен этой катастрофой. Трагедию он принял еще ближе к сердцу после своего августовского плавания к берегам Ньюфаундленда на борту Prince of Wales. Теперь на Тихом океане господствовали Императорские ВМС. Гитлера эта весть обрадовала. Она была хорошим предзнаменованием для объявления войны США, что произошло 11 декабря.

Гитлер всегда принимал как данность, что ему когда-нибудь придется воевать с Америкой. Он счел, что сейчас, когда в Тихом океане разразился такой кризис, а сухопутные войска США крайне немногочисленны, они не смогут играть сколь-нибудь важную роль в Европе в течение как минимум еще двух лет. Его в этом убеждении поддерживал прежде всего адмирал Дениц, который готов был отправить «волчьи стаи» своих подводных лодок против американских судов. Тотальная подводная война все еще могла бы поставить Англию на колени.

Когда Гитлер сделал в Рейхстаге заявление об объявлении войны США, нацистские депутаты аплодировали ему стоя. Соединенные Штаты представлялись им великой еврейской державой Запада. Немецкие же офицеры на Восточном фронте, все еще в состоянии катастрофического отступления, не знали, что думать по поводу этой новости. Более дальновидные из них чувствовали, что в мировой войне против объединившихся США, Великобритании и СССР им не победить. Поражение немецкого наступления на Москву в сочетании со вступлением Америки в войну сделали декабрь 1941 г. точкой геополитического поворота. С этого момента Германия, очевидно, уже не была способна выиграть Вторую мировую войну, хотя все еще сохраняла способность сеять ужасные бедствия и смерть.

16 декабря генерал-фельдмаршал фон Бок, страдающий психосоматическим заболеванием, заявил Гитлеру, что тому следует решить, должна ли группа армий «Центр» удерживать свои позиции и сражаться до последнего или же отступить. Любое из этих решений было чревато катастрофическими потерями. Фон Бок явно хотел, чтобы его освободили от этого провального командования, и через несколько дней его сменил Клюге, который сначала согласился с отрицательным отношением Гитлера к идее отступления. Главнокомандующий сухопутными войсками Браухич также был смещен со своей должности за пессимизм. Вместо него Гитлер тут же назначил себя. Еще несколько высших чинов немецкой армии потеряли свои посты. Но самое гнетущее впечатление на офицеров вермахта оказало устранение от командования Гудериана, который для многих был символом наступательного порыва. Гудериан упрямо игнорировал приказы удерживать позиции любой ценой. Вопрос о том, мудростью или безумием стало решение Гитлера стоять насмерть, обсуждается давно. Позволило ли оно предотвратить фиаско, подобное катастрофе армии Наполеона в 1812 г., или же привело к огромным и ненужным потерям?

24 декабря немецкие солдаты на Восточном фронте, вдали от дома, ощутили потребность встретить Рождество, пусть даже в самых жутких условиях. Найти рождественскую елку в окрестностях Москвы не составляло труда. Украшения, серебряные звезды они делали из фольги от сигаретных пачек. Иногда русские крестьяне даже давали им свечи. Прижавшись друг к другу, чтобы согреться, в тех деревнях, которые еще не были сожжены, они обменивались убогими подарками и пели «Stille Nacht, Heilige Nacht» («Тихая ночь, святая ночь»). Осознавая, что им повезло остаться в живых, когда так много их товарищей погибло, они все же чувствовали гнетущее одиночество, вспоминая свои семьи и родной дом.

Мало кто оценил парадокс немецкой сентиментальности на фоне жестокой войны, которую немцы же и развязали. На Рождество советских военнопленных из лагеря под Калугой эвакуировали, хотя на улице было ниже минус 30 градусов. Многие пленные падали в снег, их пристреливали. Стоит ли удивляться, что советские солдаты мстили, добивая брошенных при отступлении раненых немцев? Однажды красноармейцы, используя трофейный бензин, облили им захваченных немецких раненых и подожгли.

Никто лучше Сталина не осознавал, какие резкие изменения произошли в международном положении. Но его неистовая потребность отомстить немцам и желание немедленно воспользоваться их отступлением склонили советского вождя настоять на общем наступлении по всему фронту. Такое наступление предполагало целый ряд операций, для которых Красной Армии не хватало техники, артиллерии, боеприпасов и, прежде всего, подготовки. Жуков был в ужасе, несмотря на то что до сих пор наступление советских войск проходило лучше, чем он ожидал. Завышенные честолюбивые планы Ставки были нацелены на уничтожение обеих немецких групп армий – «Центр» и «Север» – и массированное продвижение на Украину.

После долгих месяцев страданий настроение советских людей тоже резко качнулось в сторону чрезмерного оптимизма. «Мы покончим с войной к весне», – утверждали многие. Но им, как и их вождю, предстояло пережить еще много потрясений.

Потенциальной целью японской агрессии являлась и британская колония Гонконг, соблюдавшая нейтралитет в течение последних четырех лет японо-китайской войны. Помимо своих богатств, Гонконг был также одним из основных маршрутов снабжения националистических сил Китая. Как и в Сингапуре, местное японское население предоставляло Токио подробную информацию об обороне Гонконга и ее слабых сторонах. Планы захвата разрабатывались в течение предыдущих двух лет. «Пятая колонна» была создана японцами преимущественно путем щедрого подкупа гангстерских «триад» Гонконга.

Английская община колонии после многих лет безоговорочного господства и понятия не имела, останутся ли лояльными к ней китайцы Гонконга, беженцы из провинции Гуандун (к северу от Гонконга), индийцы или хотя бы потомки смешанных браков европейцев с азиатками. В результате англичане не стремились информировать эти категории населения о положении дел и воздержались от того, чтобы вооружить их для обороны против японцев. Вместо этого они решили положиться на 12 тыс. солдат из Англии и ее доминионов, а также на Добровольческий корпус обороны Гонконга, почти полностью состоявший из европейцев. Националист Чан Кайши предложил помощь в защите Гонконга, но англичане не склонны были ее принять. Они знали о намерении Чан Кайши вернуть колонию в состав Китая. Парадоксально, но британские офицеры поддерживали более тесные отношения с китайскими партизанами-коммунистами. Позднее они снабжали коммунистов оружием и взрывчаткой, что приводило в смятение националистов. И коммунисты, и националисты подозревали, что британцы скорее предпочли бы отдать Гонконг японцам, чем китайцам.

Черчилль с чисто военной точки зрения не питал никаких иллюзий. В случае вторжения японцев, по его мнению, не было «ни малейшего шанса удержать Гонконг или оказать ему поддержку». Однако давление со стороны американцев убедило его укрепить оборону колонии как жест солидарности с находящимися под угрозой японского нападения Филиппинами. 15 ноября для усиления гарнизона прибыли 2 тыс. канадских солдат. Несмотря на неопытность, они могли предвидеть, какая судьба им уготована в случае нападения японской армии. Их не особенно убеждал план союзников, согласно которому колония должна была продержаться девяносто дней, чтобы дать время ВМС США в Перл-Харборе прийти к ним на помощь.

8 декабря, в тот день, когда японские войска начали оккупацию Шанхая, японская авиация совершила налет на аэродром Кай-Так, уничтожив все пять самолетов, имевшихся у колонии. Дивизия 23-й японской армии генерал-лейтенанта Такаси Сакаи форсировала реку Шэньчжэнь, по которой проходила граница Новых Территорий. Британский командующий генерал-майор К. М. Малтби и его люди были застигнуты врасплох. Взорвав лишь несколько мостов, они быстро отступили к линии обороны – так называемой Gin Drinker’s Line («Линии любителей джина»), – пересекавшей перешеек Новых Территорий. Японцы в легком снаряжении и камуфляже, в обуви на каучуковой подошве бесшумно и быстро преодолели территорию колонии. Защитники же передвигались по скалистым холмам в тяжелых шипованных ботинках и с полной боевой выкладкой. Члены «триад» и сторонники главы китайского марионеточного режима на материке Ван Цзинвэя, провели японские войска в обход оборонительной линии. На Новых Территориях Малтби развернул лишь четверть своих сил. Основная часть войск осталась на острове Гонконг, готовясь отражать с моря атаку, которая так и не состоялась.

Китайское население в Гонконге понимало, что это не его война. Продуктовых пайков, как и мест в бомбоубежищах, организованных колониальными властями, оказалось совершенно недостаточно. Нанятые из местного населения шоферы исчезали, бросая вверенные им транспортные средства. Китайская полиция и работники гражданской обороны просто снимали форму и расходились по домам. Персонал отелей и прислуга из частных домов тоже куда-то запропастились. Расхищая все запасы риса, «пятая колонна» возбуждала волнения в лагерях беженцев, спасающихся от войны в Китае. Вскоре начались бунты и грабежи, возглавляемые бандами «триады». Кто-то поднял большой японский флаг над высоким отелем «Пенинсула», рядом с набережной Коулун. Это вызвало панику среди некоторых канадских солдат, решивших, что враг зашел с тыла. 11 декабря в полдень генерал Малтби почувствовал, что у него нет иного выбора, кроме отвода своих войск через гавань на остров Гонконг. Это вызвало хаос, так как толпа пыталась штурмовать отходящие суда.

Весть о гибели линкоров Prince of Wales и Repulse показала, что на помощь Королевских ВМС Гонконгу рассчитывать не приходится. На самом острове было крайне неспокойно после бесконечных артиллерийских обстрелов и бомбардировок японской авиации. Саботаж «пятой колонны» усиливал истерию. Английская полиция начала арестовывать японцев на острове и саботажников, последних сразу же расстреляли. Кризис заставил британцев обратиться к представителю Чан Кайши в Гонконге – одноногому адмиралу Чэнь Цэ. Националисты располагали в Гонконге сетью наемных агентов, которые и были призваны восстановить порядок и усмирить «триады», замыслившие вырезать всех европейцев на острове.

Наиболее эффективным методом был подкуп. Главари «триады» согласились на встречу в отеле «Сесил». Они выдвинули возмутительные требования, но все-таки договоренность была достигнута. Добровольцы адмирала Чэнь Цэ, действующие от имени «Благотворительного общества верноподданных и добродетельных», вскоре уже насчитывали в своих рядах 15 тыс. человек, из которых 1 тыс. составила специальную боевую группу. Затем была развязана подпольная война против сторонников Ван Цзинвэя. Большинство захваченных тайно казнили в закоулках. Англичане прониклись симпатией к спасшему положение китайскому адмиралу-пирату и, наконец, решились обратиться за помощью непосредственно к армии националистов.

Молва о помощи и восстановлении порядка подняла дух осажденных на острове. Но, не зная, где лучше сосредоточить свои войска для отражения десанта, Малтби не позаботился о том, чтобы укрепить северо-восточную оконечность острова. Группа из четырех японских бойцов переплыла ночью пролив, чтобы разведать этот участок, а на следующую ночь, 18 декабря, 7500 японцев переправились на остров, используя все малые суда, которые смогли найти. Укрепившись на плацдарме, 38-я японская дивизия не стала пробиваться вдоль побережья по направлению к Виктории, как того ожидал Малтби. Вместо этого японцы двинулись через холмистую внутреннюю территорию острова. Они потеснили два канадских батальона, разделив остров на две части. Вскоре Стэнли и Виктория остались без электричества и воды, а большая часть китайского населения стала голодать.

Генерал Малтби убедил губернатора сэра Марка Янга в том, что нет никакой надежды продержаться. 21 декабря Янг обратился в Лондон, запрашивая разрешения на переговоры с японским командующим. Черчилль через Адмиралтейство велел не допускать «даже мыслей о капитуляции. Нужно сражаться за каждую пядь острова и сопротивляться противнику с предельным упорством. Каждый день вашего сопротивления помогает делу союзников во всем мире». Янг, очевидно, ужаснувшись перспективе стать «первым человеком, сдавшим британскую колонию – после Корнуоллиса в Йорктауне», решил сражаться.

Несмотря на ряд проявлений подлинного мужества, боевой дух обреченных защитников падал. Индийские войска, в частности, раджпуты, понесшие тяжелые потери, находились в очень плохом состоянии. Их боевой дух также подрывала упорная японская пропаганда, призывавшая их переходить на сторону противника. Поражение Британской империи, говорили японцы, принесет свободу Индии. Сикхская полиция поголовно дезертировала. Неприязнь сикхов к англичанам подогревалась воспоминаниями об Амритсарской бойне 1919-го года.

На фоне бушующих пожаров и прекращения водоснабжения, что создало также и санитарные проблемы, английская община, особенно женщины, начала оказывать давление на Малтби и губернатора, требуя прекратить борьбу. Янг оставался непреклонным. Но во второй половине дня на Рождество, после усиления японцами бомбардировок, Малтби решил, что сопротивляться дольше невозможно. В тот вечер они оба – Янг и Малтби – были перевезены через гавань японскими офицерами на моторной лодке, чтобы в отеле «Пенинсула» при свете свечи подписать капитуляцию генералу Сакаи. Той же ночью адмирал Чэнь Цэ с несколькими британскими офицерами бежал на торпедных катерах, чтобы присоединиться к националистическим силам на материке.

В последующие двадцать четыре часа «триады» беспрепятственно мародерствовали, с особой беспощадностью грабя дома англичан на Пике. Несмотря на распоряжение генерала Сакаи хорошо относиться к пленным, его войска были разъярены жестокими боями. В ряде случаев медицинский персонал и раненых убивали штыками, вешали или обезглавливали. Случаев изнасилования европейских женщин было относительно немного, и виновных сурово наказывали. Это разительно отличалось от ужасающего поведения Императорской армии в материковом Китае. К европейцам японцы проявляли хоть минимум уважения, как бы демонстрируя свою цивилизованность. Но вопреки заявлениям японской пропаганды, что война предпринята ради освобождения Азии от белых, офицеры не особенно старались удержать своих солдат от изнасилования гонконгских китаянок. По разным оценкам, более 10 тыс. женщин подверглись групповым изнасилованиям, а несколько сот мирных жителей были убиты в ходе «отдыха» после боев.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.