ГКО

ГКО

К началу войны Берия был уже не только наркомом внутренних дел – 21 марта 1941 года его назначают заместителем председателя Совнаркома. В этом качестве он занимается не одним лишь НКВД, но обязан курировать и другие области. И, конечно же, избирает для себя промышленность.

Страна предельными темпами готовится к войне, в том числе и организационно. В военное время власть должна быть в одних руках, никакое разделение тут неуместно, и 7 мая 1941 года Сталин становится председателем Совнаркома СССР. Берии, его заместителю, поручено, помимо собственного наркомата, курировать наркоматы лесной, угольной и нефтяной промышленности, а также наркомат цветной металлургии – важнейшие оборонные отрасли. После начала войны к ним прибавляется еще и черная металлургия.

Но вскоре все изменилось.

30 июня, через неделю после начала войны, был учрежден чрезвычайный орган власти – Государственный Комитет Обороны. В его руках сосредотачивалась вся полнота власти в стране. Председателем ГКО стал Сталин. А кто входил в Комитет помимо него?

В изданных после 1953 года учебниках истории самого разного ранга из списка членов ГКО аккуратненько так изъяли Берию. Более того: например, в краткой истории Второй мировой войны образца 1985 (!) года, в указателе имен, приведенном в конце книги, где присутствуют такие персоны, как Овидий и Шандор Петефи, Берии нет вовсе. Получается, что к этой войне он не имел ни малейшего отношения. Интересно, как это он умудрился остаться в стороне? И кто, черт возьми, позволил гаду, пока вся страна воюет, заниматься неизвестно какой ерундой?!. Неудивительно при эдакой забывчивости историков, что люди до сих пор полагают, будто у Берии было время самолично лупить на допросах арестованных и насиловать многочисленных школьниц.

На самом деле уже 30 июня Берия стал членом Государственного Комитета Обороны. Их всего-то было пять человек: Сталин, Молотов, Маленков, Берия, Ворошилов. Плюс трое уполномоченных: Вознесенский, Микоян, Каганович. Но очень скоро война стала вносить свои коррективы. Берия, в частности, постепенно «выжимал» других из самых важных оборонных областей. И это не потому, что другие плохо справлялись, это потому, конечно, что он интриговал… Вот только зачем ему столько лишней головной боли – брать на себя самые трудные и «провальные» участки работы? Странная какая-то интрига, не находите?

С 4 февраля 1942 года Берия вместо Вознесенского стал курировать производство вооружений и минометов, с 12 февраля – еще и боеприпасов. Взамен Вознесенский получил нефть, черную и цветную металлургию. Однако уже в июле 1941 года В. Н. Новиков, бывший замнаркома вооружений (наркомом во время войны был Д. Ф. Устинов), после начала войны переведенный в Москву, вспоминает такую сцену:

«Помнится, в конце июля 1941 г. Берия проводил совещание. Мы с Д. Ф. Устиновым были приглашены по поводу необходимости резкого увеличения выпуска винтовок. Сидели от Берии сбоку, шагах в семи-восьми. Производил он впечатление человека решительного. Лицо широкое, бритое, холеное с бледным оттенком, очки-пенсне. Волосы темные, лысина. На руках кольца.[49] По виду национальность понять трудно.

Вопрос к нам:

– Товарищ Устинов, когда вы по Ижевску выйдете на выпуск пяти тысяч винтовок в сутки?

Дмитрий Федорович попросил, чтобы по этому вопросу доложил его заместитель – Новиков, который еще недавно был директором этого завода и меньше месяца как переведен в Москву.

Я встал и доложил, что для достижения такого уровня потребуется не менее семи – восьми месяцев, так как сейчас выпускают порядка двух тысяч винтовок в сутки.

Берия нахмурился:

– Что же вы, товарищ Новиков, не знаете, что на фронте одних убивают или ранят, а другие ждут освободившиеся винтовки, а вы – семь месяцев… Это не годится, надо уложиться в три месяца. Вы завод знаете, кто еще может нам помочь?

Я ответил, что при любых условиях уложиться в назначенный срок невозможно…»

И что же сделал «злодей Берия»? Пригрозил стереть саботажника все в ту же лагерную пыль? Ничуть не бывало!

«…Создали комиссию из двух заместителей председателя Госплана В. В. Кузнецова и П. И. Кирпичникова и меня. Срок – два дня. Дать предложения, как выйти на пять тысяч винтовок в сутки за три месяца.

Сидели мы двое суток, почти не уезжая домой. Говорили с заводами, с главком и так далее, придумать ничего не могли. Кузнецов и Кирпичников склонялись согласиться с трехмесячным сроком. Я отказался подписать бумагу, ссылаясь на нереальность такого решения. Документ ушел с пометкой “т. Новиков от подписи отказался”.

Опять мы на докладе у Берии, опять полный кабинет народа, включая наркомов не только оборонных отраслей, но и других.

Дошла очередь до нашего вопроса. Берия читает бумагу. Обращаясь к Кузнецову, спрашивает, почему нет подписи Новикова?

Василий Васильевич отвечает, что Новиков считает сроки нереальными.

Тогда Берия ко мне довольно сердито:

– Какой срок ставить, товарищ Новиков?

Я еще раз подтвердил, что минимальный срок – это семь с натяжкой месяцев. Берия сплюнул в сторону, выругался и сказал:

– Принять предложение Новикова.

На этом инцидент был исчерпан».

Правда, к этому эпизоду Новиков присовокупляет еще и разъяснение – а то наш проницательный читатель, не дай бог, подумает, будто автор относится к Берии с симпатией:

«Я как-то у товарищей поинтересовался: “почему же Берия принял мое предложение при другом мнении авторитетных членов комиссии!” Мне разъяснили, что он смертельно боится обмануть Сталина, который многое прощает, но обмана – никогда».

Ну-ну. Ведь точно так же в подобных ситуациях вел себя и Сталин. А он, интересно, кого боялся?

На самом деле Берия ведет себя как любой хороший хозяйственник, прекрасно знающий, что «нереальные» сроки на поверку очень часто оказываются реальными, и понимающий тот предел, за которым давить на подчиненного уже не имеет смысла.

Поражает другое: полное отсутствие у Новикова – в конце июля 1941 года, в ситуации, когда нервы у всех на пределе и чуть что, могли обвинить в саботаже и расстрелять, – так вот, поражает полное отсутствие страха перед всесильным «наркомом страха». Создается впечатление, что Новиков прекрасно знает: он имеет дело с компетентным человеком, способным разобраться, где саботаж или некомпетентность, а где техническая невозможность. То есть, что значит: «создается впечатление»? Разумеется, он прекрасно это знал, потому и не боялся!

Кстати, тот же Новиков пишет, что после того, как они оказались под кураторством Берии, аресты заводских работников практически прекратились. Это, кстати, опять же косвенно говорит о том, что промышленностью Берия занимался гораздо больше и внимательнее, чем собственным наркоматом, коль скоро ему приходилось защищать своих заводчан от своих же чекистов. Защищал он работяг и от Комиссии партийного контроля, и от партийных органов. Вот, например, какой случай произошел с Новиковым.

Как-то раз первый заместитель наркома В. М. Рябиков проездом остановился на один день в Ижевске. Новиков тоже там оказался. День был воскресный, и они с местным начальством решили отметить встречу. А в одной из комнат дома, где происходило отмечание, находился представитель КПК. Его не пригласили, он, по-видимому, обиделся и написал донос в родное ведомство. Дней через десять Рябикова и Новикова вызывают к зампредседателя КПК Шкирятову: за «пьянку во время войны» оба получили по выговору. Обиженные – что, раз война, так уж и выпить нельзя? – они пишут заявление председателю КПК Андрееву: мол, нас оклеветали. Их снова зовут к Шкирятову: «А для вас что, решение ЦК – ложь и клевета?» С испугу те попросили заявления обратно – не отдали. Две недели минули в ожидании неприятностей, а потом им внезапно присылают новые решения, где уже объявленные выговоры сняты.

И что же оказалось? Оказалось, что, узнав об этой истории, Берия не поленился, позвонил в Ижевск наркому внутренних дел Удмуртии и попросил разобраться, как там было на самом деле. Получив доклад наркома, позвонил Андрееву, заявил, что историю работники КПК исказили, что он все проверил и считает: выговоры нужно снять. Ненормативная лексика, надо думать, прямо-таки кипела в его душе, но наружу не прорвалась.

Вскоре в ведении Берии оказалось и производство танков. Нарком танкостроения Малышев никак не мог увеличить их выпуск и жаловался, что ГКО ему мало помогает.

Тогда произошла история, отдаленно напоминающая банкет в турецком посольстве. По воспоминаниям Микояна, как-то у Сталина обсуждался вопрос производства танков, и Сталин поинтересовался у Берии, как именно Молотов осуществляет руководство отраслью.

«Он не имеет связи с заводами, оперативно не руководит, не вникает в дела производства, а когда вопросы ставят Малышев или другие, Молотов созывает большое совещание, часами обсуждают вопрос и формируют какое-либо решение. В этих решениях мало пользы, а на деле он отнимает время у тех, кто непосредственно должен заниматься оперативными вопросами, – говорит Берия, – так что вместо пользы получается вред».

В общем, подсидел Вячеслава Михайловича коварный Лаврентий Павлович, жестоко обидел и отобрал у дитяти танковое производство. И, что удивительно, положение там сразу же резко изменилось! «Берия, пользуясь властью, оказал Малышеву всю необходимую помощь за счет других наркоматов. И здесь его успеху способствовало то, что к этому времени заработали заводы, эвакуированные за Урал. Производство танков резко выросло и скоро превысило их производство в Германии и оккупированных ею странах».

Ну конечно же, у бедного Молотова власти совсем не было. Да и к успеху отрасли Берия отношения не имеет – просто заводы вдруг отчего-то заработали, так надо понимать…

Спрашивал Берия с подведомственных ему руководителей жестко, зато и опекал буквально как нянька. Вспоминает наш знакомый В. И. Новиков:

«…В особо острых ситуациях звонил прямо Берии. Если его не было на месте, видимо, ему сразу докладывали и он, не дожидаясь повторного вызова, перезванивал сам, задавая вопрос: “Ну, в чем там дело?”. Если я отвечал, что угля осталось на сутки, прошу помочь, он обычно отвечал: “Ладно, что-нибудь придумаем”. Или говорил: “Вот, даю трубку Вахрушеву (нарком угольной промышленности), расскажи ему, пусть принимает меры”. Власть у Берии была большая, и часто маршруты из Кузбасса, направленные в Казань, где были авиационные заводы, он поворачивал в Ижевск. Известно, что через некоторое время, видимо, дело дошло до Маленкова, который опекал авиацию, и поезда с углем шли до Казани под особой военной охраной».

Кстати, угольную промышленность тогда курировал «финансовый гений» Вознесенский…

Результаты работы Берии на посту члена ГКО лучше всего видны из цифр. Если 22 июня немцы имели 47 тысяч орудий и минометов против наших 36 тысяч, то уже к 1 ноября 1942 года их количество сравнялось, а к 1 января 1944 года у нас было 89 тысяч против немецких 54,5 тысяч. Ижевские оружейники, которые в начале войны торговались с Берией по поводу 5 тысяч винтовок, в 1943 году выпускали по 12 тысяч винтовок в сутки. С 1942 по 1944 годы СССР выпускал примерно по 2 тысячи танков в месяц, намного опередив Германию.

Именно тогда Берия начал сотрудничать с Б. Л. Ванниковым, который с конца 30-х годов руководил производством вооружений. Ванников был человеком неудобным, постоянно спорил с замнаркома обороны маршалом Куликом, и в итоге был арестован и приговорен к расстрелу. Находясь в камере смертников, он в начале войны пишет Сталину докладную записку с рекомендациями – как усилить производство вооружений, и прямо из камеры попадает на прием к Сталину. (Интересно бы узнать, сыграл ли тут какую-либо роль Лаврентий Павлович?) В результате Ванников становится наркомом боеприпасов и пребывает в этом качестве до 20 августа 1945 года, когда Берия берет его с собой в Спецкомитет, назначив начальником Первого главного управления. В 1953 году Ванников ничем не смог помочь Берии, но сделал все, чтобы спасти его сына…

…30 сентября 1943 года, в самый разгар войны, за работу в качестве члена ГКО Берия получает звание Героя Социалистического Труда. 11 мая 1944 года он становится председателем Оперативного Бюро ГКО и заместителем председателя Комитета. 9 июня 1949 года получает звание маршала.

Фактически к 1945 году Берия становится вторым после Сталина человеком в стране…