Alea jacta est

Alea jacta est

Кайзеру Вильгельму необходимо было окончательно определить свою позицию в отношении неограниченной подводной войны. Были аргументы за и против. За говорили необходимость решительных действий и наличный потенциал подводного флота. В течение января 1917 г. германские подводные лодки потопили 51 британское судно, 63 прочих корабля стран-противников и 66 нейтральных судов (это составляло примерно триста тысяч тонн, треть приходилась на британские корабли) — это было много в качестве весьма ощутимого ущерба, но недостаточно для перелома посредством крушения промышленных центров Антанты.

Против была боязнь вызвать ярость нейтралов. За подталкивала твердая уверенность моряков. На Коронном совете 9 января 1917 г. начальник военно-морского штаба фон Хольцендорф заверил кайзера и присутствующих, что неограниченная подводная война приведет к капитуляции Британии через шесть месяцев. Кайзер спросил адмирала, какой будет реакция Соединенных Штатов Америки. "Я даю Вашему Величеству слово офицера, что ни один американец не высадится на континенте"[514].

Эти слова произвели впечатление. Гинденбург поддержал адмирала: если отказаться от самой тщательной блокады кузницы Антанты — Британии, то противник одолеет Германию в области промышленного производства. Бетман-Гольвег (традиционно и уже почти ритуально) предупредил, что неограниченная подводная война вовлечет в конфликт величайшую индустриальную державу мира. Но Бетман-Гольвег был уже внутренне сломлен. Имея против себя руководство армии и флота, он снял свои резонные возражения.

9 января 1917 г. обергофмаршал двора Фрайхер фон Рейшах увидел в замке Плесе одиноко сидевшего Бетман-Гольвега. "Я вошел в комнату и увидел его абсолютно разбитым. На мой смятенный вопрос "потерпели ли вы поражение?" он ответил: "Нет, но наступает конец Германии. В течение часа я выступал против подводной войны, которая вовлечет в войну Соединенные Штаты. Это будет слишком много для нас". Когда я кончил, адмирал фон Хольцендорф вскочил на ноги и сказал: "Я даю гарантию как морской офицер, что ни один американец не высадится на континенте". — "Вы должны уйти в отставку" прокомментировал Рейшах. "Я не хочу сеять раздор, — возразил канцлер, именно в тот момент, когда Германия играет своей последней картой"[515].

Рейшах пишет, что с этого момента он потерял веру в победу.

Теперь Вильгельм II отбросил сомнения Приказ подводному флоту повелевал "выступить со всей энергией" против любых кораблей, идущих в воды союзников начиная с 1 февраля 1917 г. Командующий подводным флотом коммодор Бауэр объяснил командирам подводных лодок, что их действия "заставят Англию заключить мир и тем самым решат исход всей войны"[516].

Австрийцы были менее самоуверенны. В Вене глухо звучали речи о необходимости начать мирные переговоры, пока удача не отвернулась от центральных держав. Граф Чернин предложил 12 января австрийскому кабинету министров начать поиски мира. Его подстегивала декларация союзников в Риме, провозгласившая одной из целей войны освобождение народов, находящихся под пятой Габсбургов, — поляков, чехов, словаков, словенцев, хорватов, сербов, румын. А 21 января президент Вильсон в ежегодном послании нации пожелал создания "объединенной Польши" с выходом к Балтийскому морю. Царь Николай полностью и публично поддержал эту идею. В свете происходящего граф Чернин и его единомышленники вынуждены были спешить. Только мир давал хотя бы минимальную надежду на спасение единства государства.

В Берлине с надеждой и страхом ждали дату 1 февраля — переход к тотальной войне под водой таил неведомое. Недавно назначенный министр иностранных дел доктор Альфред фон Циммерман частично разделял опасения Бетман-Гольвега относительно возможной реакции Америки. На худой конец следовало обезопасить себя приданием большего значения мексиканскому фактору в американской политике. 19 января 1917 г. он подготовил строго секретную телеграмму германскому послу в Мексике, где говорилось, что "с щедрой германской финансовой помощью" Германии Мексика сможет возвратить себе территории, потерянные семьдесят лет назад — Техас, Аризону, Нью-Мексико. Германия и Мексика "будут вести войну вместе и вместе заключат мир". Через несколько дней посол Германии в Вашингтоне граф Бернсторф запросил 50 тыс. долл. для целей подкупа отдельных членов конгресса, готовых твердо стоять за нейтралитет.

Оценивая направленность и значимость вопросов американского посла в Берлине относительно возросших масштабов неконтролируемых атак германских подводных лодок, Циммерман благодушно изрек: "Все будет в порядке. Америка ничего не собирается предпринимать, ибо президент Вильсон стоит за мир и ни за что более. Все будет продолжаться как прежде"[517].

Более сотни германских субмарин уже вели битву в океане, и еще сорок ждали своего часа в доках. (Потери считались в Берлине терпимыми пятьдесят одна германская подводная лодка была потоплена за два с половиной года войны). Полученная командирами немецких лодок свобода топить все корабли без разбора дала довольно значительные результаты. Но так же быстро росла решимость американцев противостоять морскому разбою. 5 марта президент Вильсон объявил о вооруженном нейтралитете своей страны.

Берлин совершил непростительную ошибку. Немцы не смогли предусмотреть искусства британских дешифровалыциков. Те сумели прочесть вольные суждения Циммермана о судьбе американских южных штатов, о фактическом предложении Мексике военного союза, и передали текст в Вашингтон. Вильсон использовал шанс, 13 февраля он объявил конгрессу, что прерывает дипломатические отношения с Германией. Пока он не просил об объявлении войны, но подошел к последней черте. 1 марта телеграмма Циммермана была опубликована в американской прессе и вызвала подозрение в грубой подделке. Однако через два дня Циммерман признал свое авторство, и шок американцев подорвал основы их нейтралитета.

Для немцев начало февраля было роковым не только из-за подводного наступления. Немцев радовали сообщения о значительном военном ослаблении России, о настоящей антивоенной кампании, развернутой в тылу у русской армии. Генерал Гофман записал в дневнике 16 февраля: "Из глубины России приходят очень ободряющие новости. Кажется, она не сможет продержаться дольше, чем до осени"[518]. Пророческие слова.