Владимир Набоков

Владимир Набоков

Владимир Владимирович Набоков (псевдоним до 1940 г. – Владимир Сирин; 1899, Санкт-Петербург – 1977, Монтре), известный русский и американский писатель, поэт, пушкинист, драматург, литературный критик, переводчик, мемуарист. Писал на русском, французском и английском языках. Редкий случай плодотворного билингвизма. Набоков вместе с родителями в 1919 г. эмигрировал через Константинополь в Англию. Изучал русскую и французскую литературу в Кембридже. В 1922–1923 гг. жил в Берлине, занимаясь литературной и переводческой деятельностью, участвовал в берлинском «Кружке поэтов».

Еще в Санкт-Петербурге, будучи учеником Тенишевского училища, частным образом, на деньги, полученные в наследство от В. Рукавишникова (дяди), напечатал два сборника своих стихотворений (1916 и 1918), некоторые стихи появлялись в журналах. В. Гиппиус, по воспоминаниям Набокова, «принес как-то экземпляр <…> сборника в класс и подробно его разнес при всеобщем, или почти всеобщем смехе. <…> Его значительно более знаменитая, но менее талантливая кузина Зинаида [Гиппиус], встретившись на заседании Литературного фонда с моим отцом сказала ему: «Пожалуйста, передайте вашему сыну, что он никогда писателем не будет»» [324].

В 1921–1929 гг. регулярно печатал стихотворения в газете «Руль» (Берлин), печатном органе партии кадетов, выходившем под редакцией его отца В. Набокова и друга семьи И. Гессена. В 1922 и 1923 гг. составил две книжки избранных стихов – «Гроздь» и «Горний путь». В составлении сборников и отборе стихотворений Набокову помогал С. Черный. В эмигрантской прессе стали появляться первые отзывы о молодом и ярком поэте Сирине, «поэте с художественным самоограничением и мерой» [325]. Но были и резко отрицательные рецензии на сборник «Гроздь» А. Бахраха, К. Мочульского, который, признав за поэтом право наследования А. Пушкину, Ф. Тютчеву, А. Фету и А. Блоку, сказал: «У стихов Сирина большое прошлое и никакого будущего» [326]. Г. Струве отметил, что у Сирина «чувствуется большая поэтическая дисциплина и техническая уверенность» [327].

В сборнике «Гроздь» привлекают внимание стихотворения, посвященные Ф. Достоевскому – «Садом шел Христос с учениками…» (в дальнейшем автор потратил много азартной энергии на разоблачение гениальности Достоевского и борьбу с его сюжетами, аллюзии на которые были несомненны в романе «Отчаяние»); «На смерть Блока» – «За туманами плыли туманы…»; И. Бунину – «Как воды гор, твой голос горд и чист…». Книга «Горний путь» более зрелая. Автор тонко передает ощущение «двоемирия» сознания, в котором совмещены прошлое и настоящее, явь и воспоминания. «Космические» образы, связанные чудесным образом с памятью об игрушке – хрустальном шаре, какую обычно дарили детям на Рождество, расширяют стихотворное пространство, воплощают ностальгическую тоску по утраченному блаженству ничем не омраченной любви и свободы, которая нарушается земным пленом:

В хрустальный шар заключены мы были,

и мимо звезд летели мы с тобой, стремительно,

безмолвно мы скользили

из блеска в блеск блаженно-голубой.

И не было ни прошлого, ни цели;

нас вечности восторг соединил;

по небесам, обнявшись, мы летели,

ослеплены улыбками светил.

<…>

Хоть мы грустим и радуемся розно,

твое лицо, средь всех прекрасных лиц,

могу узнать по этой пыли звездной,

оставшейся на кончиках ресниц…

(Крым, 1918).

Набоков стал известен благодаря романам, таким, как «Машенька», «Защита Лужина», «Приглашение на казнь», «Лолита» и др. (всего им написано восемь романов на русском языке и восемь на английском). В прозу писатель вводит собственные стихотворения и ряд аллюзий и контаминации, создавая подвижный метатекст, включающий русскую классику и поэзию Серебряного века. Тема поэтического вдохновения, преображающего мир, и тайн творческой лаборатории, божественного дара Слова, воскресающего мгновения бытия, становится ведущей в романе «Дар». Герой романа, Годунов-Чердынцев, русский эмигрант, наделен даром сочинительства. Набоков воссоздает «наплывы» бессвязных строк и образов, зарождение стихотворного мелоса, настойчивого в стремлении воплотиться в законченную совершенную форму. «Это был разговор с тысячью собеседников, из которых лишь один настоящий, и этого настоящего надо было ловить и не упускать из слуха. Как мне трудно, и как хорошо… И в разговоре татой ночи сама душа нетататот… безу безумие безочит, тому тамумызыка татот… Спустя три часа опасного для жизни воодушевления и вслушивания, он наконец выяснил все, до последнего слова <…>

Благодарю тебя, отчизна,

за злую даль благодарю!

Тобою полн, тобой не признан,

и сам с собою говорю.

И в разговоре каждой ночи

сама душа не разберет,

мое ль безумие бормочет,

твоя ли музыка растет… [328]

Обыгрывая в прозе образы любимых поэтов, чаще всего А. Пушкина, М. Лермонтова, А. Блока, А. Белого, И. Анненского и О. Мандельштама, писатель создает особые шифры и коды, распознание которых приводит к глубинному прочтению текста, играющего отсветами и сопряжениями чужих текстов. Считая, что фундаментальной реальностью человеческого бытия является язык, Набоков достигает высокого художественного мастерства как в своем русскоязычном, так и англоязычном творчестве.

Для поэзии Набокова характерны темы сознания, ностальгического воспоминания об утраченном детстве, любование миром юности, сновидческое погружение в него; тема пути, странничества с возвращением на родину, переход через установленные границы пространства и времени; темы собственно творчества; художественное воображение – дар, преодолевающий трагические потери, дающий бессмертие. Мир в поэзии Набокова предстает как идеальное отражение душевных интуиции и странствий, смерть становится освободительницей от тюрьмы тела и грубого быта, от всегдашнего двоемирия, сна-яви. Идеи, воспринятые автором из философии Платона и мистики Сведенборга, русского и французского символизма, «творческой эволюции» Анри Бергсона, «мира как театра» У. Шекспира и Н. Евреинова и других источников, характерных для интуиции и исканий Серебряного века, своеобразно претворились в поэтике Набокова-поэта и Набокова-прозаика.

С 1937 г. он жил в Париже, публиковался в самом известном журнале русской эмиграции «Современные записки». Немецкая оккупация вынудила Набокова вместе с семьей эмигрировать в США в мае 1940 г. Читал лекции по русской литературе в Стенфордском университете, в 1941–1948 гг. был сотрудником Музея сравнительной зоологии при Гарвадском университете. В 1945 г. принял американское гражданство, преподавал русскую и европейские литературы в Корнеллском университете. С I960 г. переехал в Швейцарию (Монтрё), жил в отеле, считая, что писателю-эмигранту не дано иметь своего дома.

Произведения Набокова не публиковались в СССР до 1986 г., когда были напечатаны несколько стихотворений и роман «Защита Лужина».

И в прозе, и в поэзии Набокова чувствуется слияние двух линий – традиций русской классической литературы, восходящих к Пушкину, и неклассических традиций Серебряного века, что отражается на уровне сюжета и проявляется в изощренном и виртуозном языке автора, его предельном внимании к мельчайшим деталям русской природы и умении их воссоздать.

Мой друг, я искренно жалею

того, кто в тайной слепоте,

пройдя всю длинную аллею,

не мог приметить на листе

сеть изумительную жилок,

и точки желтых бугорков,

и след зазубренный от пилок

голуборогих червяков.

(1920)

Поэзии Набокова свойственно религиозное умонастроение, человеческое бытие включается в видимый и невидимый (потусторонний) мир, одухотворенное знание о тайнах человеческой души осложнено иррациональностью, при этом стихотворения Набокова лаконичны и продуманны, как шахматная партия (им написаны «Три шахматных сонета»). Как и проза, поэзия отмечена языковой игрой и сознательным отношением к слову и стихотворной форме.

Не издавая до 1950-х гг. после сборников «Гроздь» и «Горний путь» отдельных поэтических книг, Набоков включает свои стихотворения в сборник «Возвращение Чорба. Рассказы и стихи», вышедший также под псевдонимом Сирин в берлинском издательстве «Слово» и включавший 24 стихотворения. Стихотворение «Расстрел» приоткрывает внутреннюю трагедию поэта-изгнанника:

Оцепенелого сознанья

коснется тиканье часов,

благополучного изгнанья

я снова чувствую покров.

Но, сердце, как бы ты хотело,

чтоб это вправду было так:

Россия, звезды, ночь расстрела

и весь в черемухе овраг!

(Берлин, 1927)

Следующим сборником была итоговая книга «Стихотворения 1929–1951», вышедшая в парижском издательстве «Рифма» в 1952 г. и включающая 12 стихотворений и три поэмы. Мастерство Набокова-поэта позволяет передать давние впечатления в живой и волнующей конкретности навсегда исчезнувших примет и реалий русской усадебной дореволюционной жизни. В стихотворении «Вечер на пустыре» (Берлин, 1932) возникает прошлое, «увеличенное памятью»:

Молодое мое одиночество

средь ночных, неподвижных ветвей;

над рекой изумление ночи,

отраженное полностью в ней;

и сиреневый цвет, бледный баловень

этих первых, неопытных стоп,

освещенный луной небывалой

в полутрауре парковых троп.

Под псевдонимом Вас. Шишков, введшим в заблуждение некоторых особо пристрастных к Набокову критиков, было опубликовано стихотворение «К России». В строке «… сквозь траву двух несмежных могил» из стихотворения «Отвяжись, я тебя умоляю…» (Париж, 1939) автором передана и историческая драма России, расколовшейся на метрополию и диаспору, и семейная драма Набоковых. Горячо любимый отец, убитый террористами в момент покушения на П. Милюкова (В. Набоков прикрыл его своим телом и был смертельно ранен), был похоронен в Тегеле, близ Берлина в 1922 г., мать писателя, Е. Набокова (в девичестве Рукавишникова) была похоронена в 1939 г. в Праге.

Отвяжись, я тебя умоляю!

Вечер страшен, гул жизни затих.

Я беспомощен. Я умираю

от слепых наплываний твоих.

Тот, кто вольно отчизну покинул,

волен выть на вершинах о ней,

но теперь я спустился в долину,

и теперь приближаться не смей.

<…>

Но зато, о Россия, сквозь слезы,

сквозь траву двух несмежных могил,

сквозь дрожащие пятна березы,

сквозь все то, чем я смолоду жил,

дорогими слепыми глазами

не смотри на меня, пожалей,

не ищи в этой угольной яме,

не нащупывай жизни моей!

Ибо годы прошли и столетья,

и за горе, за муку, за стыд —

поздно, поздно! – никто не ответит,

и душа никому не простит.

Любовь к России, которая была, не распространялась на «советскую сусальнейшую Русь (из стихотворения «Каким бы полотном батальным не являлась…»), в которой царили «мерзость, жестокость и скука немого рабства». В стихотворении «Родина» (1927), которое не включалось автором в прижизненные издания, создается образ бессмертной России, которая «везде»:

Но где бы стезя не бежала,

нам русская снилась земля.

Изгнание, где твое жало,

чужбина, где сила твоя?

Мы знаем молитвы такие,

что сердцу легко по ночам;

и гордые музы России

незримо сопутствуют нам.

Книга «Poems and Problems», вышедшая в Нью-Йорке–Торонто в 1971 г., содержала 39 русских стихотворений, написанных в разные годы, с параллельными английскими переводами. В книгу вошли также 14 английских стихотворений и 18 шахматных задач, что было объяснено в предисловии автором: шахматный композитор сродни поэту, так как должен обладать «оригинальностью, выдумкой, краткостью, соразмерностью, сложностью и блистательным притворством» [329]. В сборник включено стихотворение, ставшее «зерном» романа «Лолита» под названием «Лилит», в котором воспроизводится гностический сюжет о пра-Еве, повернутый в сторону сновидческой и сюрреалистичной эротики. Этому стихотворению противостоит (по принципу диптиха) стихотворение «Какое сделал я дурное дело», перекликающееся со стихотворением Б. Пастернака, написанного им в связи с присуждением ему Нобелевской премии, которую он по идеологическим причинам не мог получить, а на родине был подвергнут остракизму со стороны партийных чиновников и интеллигенции. Пастернак писал:

Что же сделал я за пакость,

Я, убийца и злодей,

Я весь мир заставил плакать

Над красой земли моей.

Набоков, переживший общественный «суд» над романом «Лолита», иронично и провидчески констатировал в стихотворении о своем писательском пути (Сан-Ремо, 1959):

Какое сделал я дурное дело,

и я ли развратитель и злодей,

я, заставляющий мечтать мир целый

о бедной девочке моей?

О, знаю я, меня боятся люди,

и жгут таких, как я, за волшебство,

и, как от яда в полом изумруде,

мрут от искусства моего.

Но как забавно, что в конце абзаца,

корректору и веку вопреки,

тень русской ветки будет колебаться

на мраморе моей руки.

Набоков – мастер стихотворных переводов. Им были переведены с английского и французского на русский Р. Брук, П. Ронсар, Д. Байрон, Ш. Бодлер, А. Мюссе, А Рембо, У. Шекспир и с русского на английский А. Пушкин, М. Лермонтов, «Слово о полку Игореве».

Самый полный сборник стихотворений Набокова – «Стихи» (1979), вышедший посмертно в Анн Арбор, Мичиган, в издательстве «Ардис» с предисловием В. Набоковой, включал также стихотворения из его рассказов и романов. Умер Набоков в Лозанне, похоронен в Монтре. На его могиле простая надпись: «В. В. Набоков. Писатель». Творчеству этого поэта, прозаика, драматурга, переводчика и критика уделяется большое место в современных исследованиях как на Западе, так и в России.

Сочинения

Набоков В. Собрание сочинений: В 4 т. М., 1990.

Набоков В. Собрание сочинений русского периода:. В 5 т. СПб., 1999.

Набоков В. Круг. Л., 1990.

Литература

Александров В.Е. Набоков и потусторонность: метафизика, этика, эстетика. СПб., 1999.

Носик Б. Мир и дар Владимира Набокова. СПб., 1995.

Владимир Набоков: Pro et contra. Личность и творчество Владимира Набокова в оценке русских и зарубежных мыслителей и исследователей: В 2 т. СПб., 1997; 2001.

А.С. Пушкин и В.В. Набоков / Материалы междунар. науч. конф. СПб., 1999.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.