В.А. Аракчеев, А.А. Селин (Псков) Русско-польские отношения на северо-западной границе России на исходе Смуты и перемирие 1617 г

В.А. Аракчеев, А.А. Селин (Псков)

Русско-польские отношения на северо-западной границе России на исходе Смуты и перемирие 1617 г

В январе 1642 г. псковский служилый человек А.Л. Ордин-Нащокин, будущий «канцлер» русского правительства, получил распоряжение провести межевание русско-шведской границы в районе Псково-Печерского монастыря и шведского Нового городка (совр. Вастселийна). Результаты работы межевой комиссии впоследствии были объединены с документами межевания 1651 г. в один столбец, находящийся в составе фонда Приказных дел новой разборки[169]. В числе документов, подтверждавших позиции российской делегации, в столбце содержится копия «с перемирные записи» от 10 марта 1617 г. – договора между Псковом и гетманом Я.К. Ходкевичем[170]. Заключенный за год до Деулинского перемирия, договор представляет собой уникальный источник по реконструкции русско-польских отношений на северо-западной границе на исходе Смуты, тем более интересных, что факт его заключения был известен шведской администрации в Нарве, о чем свидетельствует документ из шведского королевского архива[171]. В настоящей статье предполагается рассмотреть социально-политические предпосылки и геополитическое значение договора 1617 г.

Это соглашение стало возможно в уникальных условиях гражданской войны в России начала XVII в., своеобразную роль в которой сыграл Псков. Как показал Б.Н. Флоря, на начальном этапе русско-польской войны территориальные группы рус ского дворянства и отдельные отряды русской армии, по крайней мере, дважды прибегали к заключению сепаратных соглашений с польским командованием. Первый случай относится к февралю 1610 г., когда делегация служилых землевладельцев четырех западных уездов (Ржевы Володимеровой, Зубцова, Белой и Вязь мы) прибыла в ставку польского короля в лагере под Смоленском[172]. В результате переговоров русские дворяне принесли присягу королю Сигизмунду и королевичу Владиславу и обещали положить конец нападениям казаков на границах Ржевского и Зубцовского уездов.

Во второй раз переговоры с польским командованием имели место после сражения под Клушином 24 июня 1610 г., когда окруженный в остроге под Царевым Займищем русский отряд заключил соглашение с послами С. Жолкевского. Б.Н. Флоря указывает на существенные отличия текста этого соглашения от февральского договора, заключенного под Смоленском, вызванные тем, что русские воеводы настояли на включении в его состав пунктов о сохранении за служилыми людьми их владений, кроме пожалованных Лжедмитрием II, и о территориальной целостности России под властью Владислава. По мнению исследователя, договоры стали «свидетельством того, сколь высокого уровня достигла самостоятельность дворянских объединений в годы Смуты»[173].

В событиях гражданской войны начала XVII в. Псков играл особую роль, которая была обусловлена в том числе и его особым положением в Русском государстве XVI в. Тогда за псковскими наместниками сохранялось право внешнеполитических сношений с Ливонским орденом, которое, в частности, было реализовано в договорах 1531, 1535 и 1550 гг. Как показала Н.А. Казакова, Формуляр их восходил к временам новгородско-псковской независимости, подвергшись трансформации после включения вечевых республик в состав единого национального государства[174]. Внешняя особенность порядков, восторжествовавших в Пскове в 1510 г., после присоединения Псковской земли к Московскому государству, состояла в активном участии во внутригородской и внешнеполитической деятельности «старост псковских», в которых следует видеть гостей, управлявших с санкции государя городской общиной[175].

Из текстов договоров следует, что по поручению наместников псковские старосты непосредственно вели переговоры. В 1531 г. переговоры с немцами вели Семен Захарьин Преподобов, Назарей Анисимов Глазатой и Федор Власьев, в 1535 г. – тот же Глазатой с Богданом Микитиным Ковыриным и Андреем Онкудиновым, в 1550 г. – некий Терентий Яковлевич, Михаил Надом, Федор Алешков, Федька Семенов сын и Иван Пахом[176]. В то время как псковские наместники лишь «прикладывали печати» к хартиям, псковские старосты целовали крест «за Псков и за все псковские городы, и за всю Псковскую землю, за отчину великого государя и царя Русского». Псков, таким образом, представал как сопоставимый с Ливонским орденом субъект внешнеполитических отношений, торгово-промышленные интересы и привилегии населения которого отстаивались в большинстве статей договора.

После крушения Ливонского ордена в ходе войны за Прибалтику и атрофии городских центров России во второй половине XVI в. практика делегирования дипломатических полномочий Новгороду и Пскову естественным образом отмерла. Гражданская война в России в начале XVII в., приведшая к распаду политического тела страны, вновь вызвала эту практику к жизни, хотя и в пережиточных формах. Псков с 1 сентября 1608 г. активно поддерживал Лжедмитрия II. В июне 1609 г. от имени псковского воеводы и наместника Жирового-Засекина, думного дьяка Льговского, дьяка Афанасия Истомина и всегородного старосты Федора Игнатьева в Дерпт польскому наместнику Бормовскому была отправлена грамота с просьбой прислать из Прибалтики наемников для отражения нападений правительственных войск[177]. Грамота свидетельствует о переменах в статусе псковской городской общины, которая стремилась поднять свой город до уровня субъекта межгосударственных отношений. Как выяснил Б.Н. Флоря, с аналогичным запросом к властям Полоцка в том же июне 1609 г. обратились воеводы Великих Лук и Заволочья[178].

Воцарение в 1613 г. Михаила Романова лишь отчасти изменило положение Пскова. Исчерпывающая характеристика ситуации в городе и в Псковской земле содержится в расспросных речах Никиты Калитина, одного из участников посольства Юрьевского архимандрита Никандра к шведскому королю. Калитин был захвачен псковскими казаками, а после побега из псковской тюрьмы добрался до занятого шведами Новгорода. Допрошенный там 12 февраля 1614 г., он показал, что «так как поляки находятся так близко к Пскову, неизвестно, могло ли посольство, за которым послал великий князь, добраться до Пскова из Москвы». Крайняя затрудненность контактов Пскова с московским правительством побуждала местных воевод и горожан к самостоятельности. Калитин свидетельствовал, что «псковичи заключили перемирие для переговоров и для подвоза (провианта. – Авт.) с Нюшлотом[179] и Дерптом, и чтобы никто не совершал на другую сторону набегов и грабежей […] Они устроили подвоз к Пскову из Дерпта, Нюшлота и Риги всяких припасов – вина, соли и муки, и их маркитанты стоят в одной версте от Пскова; иначе жители его уже давно испытывали бы большую нужду, если бы они не получили подвоза, так как в городе много простого и бедного народа и кроме горожан лишь около 100 казаков, 150 стрельцов и 150 бояр»[180].

Из материалов допроса следует, что перемирие между Псковом и польской администрацией Дерпта было заключено не позднее 12 февраля 1614 г., а его содержание было аналогичным договору, заключенному три года спустя. В дни осады Пскова Густавом Адольфом в 1615 г. важнейшей задачей шведской армии было перерезать дорогу, соединявшую Дерпт с Псковом, и прекратить подвоз оттуда провианта. По словам допрошенного в с. Братошине 31 мая 1615 г. вышедшего из Новгорода пленного Дмитрия Плещеева, «ныне стоит под Печорами на Псковской дороге от Юрьева Ливонского ротмистр Глазной[181], с ним немец с пятьсот человек, а стоит для тово, чтоб не пропускати товарных людей изо Пскова в Юрьев Ливонский, а из Юрьева во Псков с хлебом и с всякими товары»[182].

Исследуемое нами перемирие между Псковом и польской администрацией Дерпта и Нейгаузена было заключено на завершающем этапе русско-польской войны, уже после того как 27 февраля 1617 г. в Столбово был подписан долгожданный мирный договор со Швецией. Однако в это время русская армия под командованием М.М. Бутурлина и И.С. Погожего еще оставалась под стенами Смоленска, будучи отрезана польскими силами от остальной части страны. Попытка направленных из Москвы войск под командованием Ю.Я. Сулешова выбить корпус Александра Гонсевского с занятой им смоленской дороги и деблокировать армию Бутурлина и Погожего оказалась неудачной[183]. В этих условиях заключение перемирия между Псковом и польскими властями было логичным способом снизить напряженность на псковско-лифляндской границе.

Делегации сторон действовали от имени своих суверенов – «великого господаря» Сигизмунда и «великого государя» Михаила Федоровича. В договоре прямо указано, что капитан и ротмистр Станислав Рогозинский и жители «места дерптского» действуют по приказу гетмана Я.К. Ходкевича, подкомория В. Важинского и старосты В. Плетемборга, в то время как у частвовавшие в переговорах псковские служилые люди были представлены как самостоятельные субъекты переговорного процесса. Возможно, впрочем, что в списке преднамеренно или случайно выпущено имя псковского воеводы Ивана Дмитриевича Плещеева, учинившего «перемирье», как следует из грамоты И.Ф. Троекурова от 31 января 1618 г. Так или иначе, псковским землевладельцам С.Г. Лазареву, И.И. Татьянину, Ю. Калитеевскому, А. Окуневу принадлежала в переговорах ключевая роль.

Содержание договора 10 марта 1617 г. (Приложение № 1) обнаруживает взаимную заинтересованность сторон в урегулировании спорных вопросов и в налаживании добрососедских, прежде всего торговых отношений. Мир устанавливался на всем протяжении западной границы Псковской земли – «от Себежа и до Гдовского уезду», хотя на занятом польскими отрядами южном участке границы от Себежа до Красного городка псковские воеводы не имели ни реальной власти, ни практической возможности обеспечить и контролировать соблюдение договора. Главную опасность, по-видимому, стороны усматривали не в подконтрольных властям войсках, а в отрядах «жолнеров и черкас» – наемников и казаков, чей воинский промысел наносил существенный ущерб населению приграничья. Торговля должна была восстанавливаться «по прежнему обычаю», включая таможенные пошлины. Торговые конфликты и споры, случаи насильственного изъятия товаров должны были пресекаться «сыском». Договор заключался сроком на один год и не зависел от персонального состава администраций: «а которые воеводы съедут, на их место иные воеводы приедут, и им по тому ж по мирному договору быть в покое и в миру».

После подписания Столбовского мира со Швецией соотношение сил и политическая ситуация на Северо-Западе изменились. Назначенный шведский генерал-губернатор Ингерманландии Карл Карлсон Юлленъельм, еще за несколько месяцев до Столбовского мира осаждавший Псков, стал главным союзником псковских воевод. Корреспонденция между ними исполнена как взаимных уверений в дружбе, так и уверений в существовании общего противника – поляков и литвинов. В послании псковского воеводы кн. И.Ф. Троекурова К.К. Юлленъельму от 31 января 1618 г. (Приложение № 2) содержится благодарность за информацию о передвижении польско-литовского войска в Прибалтике и отказ от предложенной шведами военной помощи. Однако мир, который, по мысли кн. Троекурова, прежний псковский воевода И.Д. Плещеев с товарищами заключен «меж купецких людей», оставался в силе вплоть до января 1618 г.

От шведского содействия Троекуров отказывается довольно надменно: «мы тебе про то даем ведать, что милостию Божиею великого государя нашего царя и великого князя Михайла Федоровича всеа Русии самодержца счастье – в его царской отчине в благопокровтелном граде Пскове и во Псковских пригородех многие воинские люди наготове стоят, а ныне, по государя нашего указу, пришли с нами царьского величества отчину во Псков дворяне и дети боярские и татаровя, атаманы и казаки, и стрельцы, многие ратные люди». Однако из данных разрядных книг на 7125 (1616/17) год выясняется, что при воеводе Плещееве в Пскове стояло разных городов 24 дворянина, псковских детей боярских 137 чел., новгородцев Водской и Шелонской пятин по 93 чел., 58 пусторжевцев, 1 тыс. стрельцов, 148 казаков и московских казаков 130 чел. Сила, казалось бы, достаточно внушительная (всего 1683 служилых человека). Однако в ближайшем Изборске с Иваном Шестуновым было всего 11 детей боярских, 50 стрельцов, 15 пушкарей и затинщиков, 4 воротника (всего 80 служилых людей), в Острове – 50 стрельцов и 15 пушкарей и затинщиков, на Опочке – 52 стрельца, 70 казаков, 50 пушкарей и затинщиков[184]. Таким образом, несмотря на уверения князя Троекурова о мощи московской рати, силы псковских пригородов были слабы в сравнении с двухтысячным польско-литовским войском, на усиление которого из Полоцкого уезда (то есть как раз вдоль западной границы Псковской земли) шел еще крупный отряд.

И в дальнейшем, после заключения Столбовского мира и Деулинского перемирия, еще длительное время в псковских пригородах, в Пусторжевском уезде и в Порхове, население опасалось нападения польских и литовских людей. 6 декабря 1629 г. в Порхов из Пусторжевского уезда прибежало около десяти детей боярских с женами и детьми. Псковскому воеводе Федору Воронову они объяснили, что в Пусторжевском уезде объявились литовские люди, «и от того де учинился (вс)полох». Воронов отправил на разведку невлян Юрия Житкова, Ивана Лаврова, Прокофия Юшкова и Федора Лодыженского. Те, вернувшись, доложили, что «как де немецкие люди с литовскими людьми помирилися, и шло де из под Риги литовскою землею к Вене литовских людей с 600 человек, а на твоей государевой стороне во Ржевском уезде оне не были»[185] В те же дни слух о движении в большом количестве «литовских людей» в районе Опочки и Ржевы Пустой дошел до Старой Руссы из Карачуницкого погоста. В сообщении высказывалось опасение, что по первому зимнему пути Литва будет под Псковом[186].

Договор 1617 г. оказался последним официальным межгосударственным соглашением, заключенным псковской делегацией хоть и от имени русского государя, но в пределах и в интересах исключительно Псковской земли. Его обтекаемые формулировки свидетельствуют об отмирании внешнеполитических полномочий, некогда свойственных псковским наместникам и старостам. В то же время договор демонстрирует формы участия в государственных делах русских служилых людей из провинциальных городов. Проявление подобного рода самостоятельности псковского земского сообщества находилось в русле существенной тенденции, на которую указал Б.Н. Флоря, отмечавший, что значительную роль в эскалации политического кризиса в России в годы Гражданской войны начала XVII в. сыграли попытки «дворянских корпораций окраин добиться своего уравнения в правах с дворянством исторического центра страны»[187]. Эти устремления русских служилых землевладельцев в известной мере соответствовали политическому опыту польского дворянства с его вольностями, привилегиями и воплощенным в сеймиках и сеймах полновластием шляхты Речи Посполитой. Вплоть до середины XVII в. русские служилые люди будут обладать некоторыми правами в выражении своего мнения, составляя коллективные челобитные на имя царя и демонстрируя тем самым хотя и менее выраженные, однако схожие тенденции в развитии землевладельческого сословия стран центрально-восточной Европы.

Приложение 1

1617 г. марта 10. – Договор о перемирии на 1 год с 10 марта 1617 г. до 10 марта 1618 г. между Псковской землей (= Русским государством) и Речью Посполитой.

РГАДА. Ф. 159. Оп 2. № 484. Л. 92–98. Список 1642 г.

л.92.

Список с перемирные записи

{I}. Божию милостию великого господаря Жикгимонта короля Польского, великого князя Литовского, Русского, Прусского, Жемоицкого, Мазовецкого, а Шведцкого и Готцкого, Вандалского, земли Ливонские и иных многих паств, по указу его королевской милости и по приказу ясневельможного пана Яна Карла Хоткевича, воеводы великого гетмана великого княжства Литовского комисара енорального земли Ефланской, высланных от пана Ватромея Важинского, подкоморею, дерпского капитана и ротмистра его, и от его милости пана Волтера Плетемборка, старосты Новагородцкого, я, Станислав Рогозинской, капитан

л. 93.

и ротмистр его королевской милости на Новогородке, да я, Каспер Кгурск, да я, Самуел Пацерницкий, да Якуш Бонемвберк, да Войцех Рыдоский, да з места дерпского Януш Кленер и Клаус Тескин, учинили мы перемирье на границе на Мекузицы з дворяны великого государя, царя и великого князя Михаила Федоровича всея Руси самодержца и многих государств государя и обладателя его царского величества з дворяны с Степаном Григорьевичем Лазоревым да с Ываном Ивановичем Татьяниным, да с подьячим с Федором Голощаповым, да с Юрьем Калитеевским, да с Ондреем Окуневым на том, что

л. 94.

нам в то замиреное время из литовские земли из городов и из уездов от Лаиса до Луцина великого государя и царя Михаила Федоровича всея Руси самодержца землю во псковские и псковских пригородов и под Печерский монастырь и в уезды от Себежа и до Гдовского уезду самим и всяким ратным людем жолнерам и черкасам и иным никаким людем из городов и из уездов войною не приходить и волостей не воевать, и людей не побивать, не грабить, и в полон не имать, и стад никоторых не отгонять, и задоров никоторых не чинить, и ратных людей никаких в государеву землю не про пущать.

{II} И государевым торговым людем изо Пскова и изо псковских пригородов и из уездов в то замиреное время на обе две стороны вольно ездить, торговать со всяким товаром по прежнему по вольной торговле

л. 95.

також повольно всякие товары на обе стороны покупать и возить, а тамга велети имать с обеих сторон по прежнему обычаю, как имано преж сево, а продаж с обеих сторон и насильства торговым людем не чинить, и на дороги с обеих сторон торговых людей в проездех не побивать и не грабить, и лиха им никоторого не чинить, и в городех на обе стороны торговых людей не задерживать и отпущать их без задержанья по их вольности. А будет меж нас и рознь учинитца и задор будет, а торговых людей в то время где в котором городе прилучитца, и до тех торговых людей на обе две стороны дела нет: отпущать их с обеих сторон вцеле со всеми их животы и людьми, и засылкою их на дороге не грабить и не побивать.

л. 96.

А что с которые стороны до сего перемирного договору делалось шкоты и грабежов от самоволников по дорогам и в уездех, и того всего вперед на обе стороны не памятовать и не всчинать, а будет впредь лучитца ехать с которые стороны, и будет торговым людем учинитца им грабеж, или иная какая шкота, и про такое воровство сыскивать всякими сыски накрепко, да по сыску управу чинить безволокитно, а тем вором наказанье чинить безщадно, а грабежной живот, что будет в сыску, отдавать назад все, а торговых и уездных людей, которые тому делу не виноваты, с обоих сторон не искать, и живота у них за ту гибель безвинно и самовольно не отъимати, а кому будет до ково дело, и тем людем

Л. 97.

на обе стороны бити челом о суде и о сыску на тех людей, у ково он в подданстве будет, а по сыску с обеих сторон управа чинить вправду, а границе быти по-прежнему.

{III} А тот мы помирной договор и мирно постановили на год нынешня 125-го году марта 10 числа, да до того ж числа 126 году. На том мы, державцы, крест целовали и руки свои подписали, и печать приложили, а будет ли которая сторона миру держать не похочет, и отповедь учинити на границех за три месцы, и розменными росписатца, и мир отказать, а после розменные грамоты потому ж в миру и в тишине быть три месца до урочного договорного сроку, и войны не вчинати до того сроку потому, что господарь великий король пан наш милостивый, и також государь, царь и великий князь Михаил Федорович всея Руси самодержец

л. 98.

с обеих сторон поизволили в миру меж себя жить, а которые воеводы съедут, на их место иные воеводы приедут, и им по тому ж по мирному договору быть в покое и в миру. Писан на границе на Меузице дня 10 марта 1617. А шкоты, которые были от первого перемирного договору до сего мирного постановенья в прошлом году и в сем, и по тех шкот с обеих сторон сыскивать накрепко и управа делать с обеих сторон безволокитно. А у подлинной перемирной записи руки Станислава Рогозинского, Кашпира Карлсона, Самуила пан Сергинского, Якова Санненберкова, Якова Рейнова. Перевод с литовского листа, как прислан из Нового городка.

Приложение № 2

1618 января 31 – Грамота от псковских воевод кн. И.Ф. Троекурова с товарищами в Нару фельдмаршалу К.К. Юлленъельму с отклонением предложения о военной помощи в случае прихода польских и литовских людей во Псков.

Список (пагинация в деле отсутствует)

Riksarkivet, Stockholm. Militaria: 1287: 15.

Божиею милостию великого государя царя и великого князя Михайла Федоровича всеа Русии самодержца его царского величества отчины изо Пскова стольник и воевода и намесник псковской князь Иван Федорович Троекуров да князь Мирон Михайлович Шеховской да Семен Дементьевич Яковлев да царского же величества диаки Микита Дмитреев, Семен Лутохин даем ведомо в город в Ругодив его королевского величества ратному маршалку Карлу Карлусовичю Гюльденгелму, вольному господину в Беркварну и в Сюнбигольму, что нынешнего 126-го генваря в 21 день великого государя нашего царя и великого князя Михайла Федоровича всеа Русии самодержца его царского величества писал еси к прежним воеводам к Ивану Дмитреевичю Плещееву с товарыщи государя нашего со псковитином с торговым человеком с Ываном Гольяновым, что польские и литовские люди по се время словесы своими манили, бутто хотели мир с вами учинити, и ныне де сведав оне, што вы неправды их узнали, учали умышляти, как бы им взять оманом город Пернов. И по их злому умышленью то их дело не сталось, потому что велеможного государя вашего Густава Адольфа короля Свейского люди обереглись.

//

И за то де меж государя вашего людей с польскими людьми под городом под Пайдою учинилась брань, и на том бою государя вашего люди литовских людей побили, а иных в полон поимали. И ныне де оне воюют государя вашего Ливонскую землю и шкоту чинят. И тебе ведомо учинилось, что оне, воевав государя вашего Ливонскую землю, хотят идти войною государя нашего отчину на псковские места и воевать до тех мест, пока оне зберутца з большими людьми, как им мочно Псков осадити, а всего их ныне в зборе в Ливонской земле две тысечи. Да ты же писал нам, што послал Брандебурские земли князь своих ратных людей две тысечи воевать Курландские и Литовские земли за то, што польские люди учинили над курландским князем неправду, а государя де вашего велеможного короля ратные люди со всех городов збираютца, а идти войною в Литовскую землю. И будет великому государю нашему царю Михайлу Федоровичю всеа Русии самодержцу его царскому величеству в помочь надобно людей, и о том бы тебе ведомо учинити, и ты о том отпишешь к велеможному государю своему к его королвескому величеству, и государь де ваш пошлет своих ратных людей. И мы тебе ведомо даем, что нам про то подлинно

//

ведомо, что великого государя нашего царя и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии самодержца и велеможново государя вашего Густава Адольфа короля свейского опчие враги и супостаты польские и литовские люди, собрався их з две тысячи, стоят от Пернова недалеко обозом многое время и государя вашего людей многими злокозненными вражьими умысли манили и тщилися своим злохитрым умышлением как бы им город Пернов оманом взяти и государя вашего людей без остатка побити. И то нам ведомо есть, что их польских и литовских людей злоумысл по их хотенью не зделался, да и про то нам ведомо гораздо, что польские и литовские люди Курлянские земли князя изогнали неправдою. Да мы ж тебе даем ведомо, что пришли ныне из Литвы в Полотцкой уезд многие польские и литовские люди, а идти де им в сход к тем своим литовским людем, которые стоят против государя вашего людей, а как сойдутца, и их де умысл, что им, осадя государя вашего людей в городе в Пернове, быть на осад под государя вашего отчину под Ругодив тотчас. И только де такой грех учинитца государя вашего над городом над Ругодивом, и их де литовских вражей умысл

//

по приказу их польского короля велено и иных государя вашего городов доступать и льстивыми словесы прельщать и уездным вашим людем шкота и теснота чинить. И ты б, ратной маршалок Карла Карлусович, ведая, что великого государя нашего его царского величества и велеможного государя вашего опчих врагов и супостатов польских и литовских людей такой злой совет умышляют и своими злопогубленными душами напрасное кроворозлитие желают и покушаютца на государя вашего велеможного короля отчину, от них остерегатися, а пишем мы к вам по мирному договору для того: хотя видеть, что меж великого государя нашего царя и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии самодержца и меж велеможного государя вашего Густава Адольфа короля дружба и любовь с обе стороны во веки множилась. А меж великого государя нашего отчины Владимерского и Московского государства и всего преславного Росийского царствия и меж велеможново государя вашего Свейские коруны покой и тишина и благоденство. А што ты писал к нам будет великому государю нашему его царскому величеству

//

надобно во Псков в помочь людей, и о том бы тебе ведомо учинить, а ты о том отпишешь к велеможному государю своему, и государь де ваш пришлет своих ратных людей, и мы тебе про то даем ведать, что милостию Божиею великого государя нашего царя и великого князя Михайла Федоровича всеа Русии самодержца счастье – в его царской отчине в благопокровтельном граде Пскове и во Псковских пригородех многие воинские люди наготове стоят, а ныне, по государя нашего указу, пришли с нами царьского величества отчину во Псков дворяне и дети боярские и татаровя, атаманы и казаки и стрельцы, многие ратные люди, а ожидаем мы того, как вы(й)дет перемирье, царского величества отчины меж Пскова и псковских пригородов и меж Лифлянской земли, которой учинил воеводы Иван Плещеев с таварыщи меж купецких людей, а литовские люди хотя малую какую причину или задор взочнут, и мы, прося всещедраго и человекалюбивого Бога милости, а Пречистые его Богоматери и у всех святых помощи, пошлем на них

//

государевых ратных людей многих тотчас, а велим над ними промышляти, колько милосердый Бог помочи подаст. А что будет вперед у нас про польских и литовских людей ведомо, и что их умысл и на которые места к вам поход их будет, и мы тебе о том ведомо учиним, а что у тебя каких вестей будет, и тебе бы о том нам ведомо чинить. Писан в великого государя нашего его царского величества отчине во Пскове лета 7126-го генваря в 3 день.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.