Студент-недоучка

Студент-недоучка

На землях ланги в деревне Намаса-ра в семье вождя в 1925 году и родился герой этого очерка, будущий президент Уганды Аполо Милтон Оботе. Однако, как считают мои друзья-угандийцы, Оботе нельзя назвать типичным представителем своего народа и нельзя сказать, что он особенно опирался на ланги в своей политике. Даже с собственным отцом он практически не поддерживал контактов, воспитываясь в доме дяди. Как и большинство детей колониальных вождей, он получил миссионерское образование. Начальное — в протестантской школе в Лире, центре дистрикта Ланго. Среднее — в Нсора в дистрикте Тесо, а затем в колледже Мвири в Джиндже — втором по величине городе протектората. Это были далеко не самые привилегированные учебные заведения в Уганде, но и не самые рядовые. За годы учебы там большое впечатление на Оботе произвели труды Платона и английского поэта XVII века Джона Мильтона, пронизанные республиканскими идеями. Потом его путь лежал в уже известный читателю колледж Макерере.

В Макерере он едва не застал своего будущего антагониста кабаку Мутесу II, судьба сведет их позднее. Оботе обучался в колледже в 1948 году на факультете гуманитарных наук. В Макерере Оботе проявил себя в первый раз как руководитель — был режиссером студенческого спектакля по пьесе Шекспира «Юлий Цезарь». Сам Оботе играл в этом спектакле главную роль. Однако затем он был исключен из колледжа за неуспеваемость.

Какое будущее могло ждать студента Макерере с незаконченным гуманитарным образованием в Уганде? Оботе перепробовал множество профессий. Работал надсмотрщиком на плантации в Бусоге, затем клерком в инженерной фирме «Моулем констракшн» в Джиндже. Позднее по делам фирмы ему пришлось переехать в соседнюю британскую колонию Кению. Там он перешел на службу в другую компанию — «Стандард вакуум ойл К°».

Первая половина 50-х годов в Кении прошла под знаком восстания Мау-Мау — явления сложного и многослойного. Все же главным в нем была антиколониальная направленность. Не случайно одна из расшифровок названия движения звучит на суахили так: Мзунгу Аэнде Улайя, Мвафрика Апате Ухуру — Пусть европеец убирается в Европу, а африканец получит свободу. Мощное партизанское движение заставило британские власти ввести чрезвычайное положение в стране и переселить тысячи людей в охраняемые деревни. В Кении, поселенческой колонии, имевшей свою специфику, среди африканцев нашлось немало «лоялистов», поддерживавших британские власти.

В этой ситуации Оботе — клерк, торговец и даже некоторое время моряк — принимает сторону тех африканцев, которые боролись за свободу. Считается, что он был близок с руководством Союза африканцев Кении — своеобразным штабом движения Мау-Мау, а затем, после запрета Союза, включился в профсоюзную деятельность.

Когда восстание было уже на излете и африканцам в Кении вновь разрешалось создавать различные организации, Оботе участвовал в создании некоторых из них, например Ассоциации рентоплателыциков. Один из биографов Оботе утверждает, что он участвовал и з создании Африканского конгресса округа Найроби, а также в деятельности этой организации, выдвигавшей радикальные требования{67}.

Политический опыт, приобретенный в Кении, помог дальнейшей карьере Оботе. Но главное — даже не сам политический опыт, а понимание того факта, что ему, человеку с незаконченным гуманитарным образованием, лучше всего заняться политикой. Он вернулся в Уганду в апреле 1957 года, и сразу начался его головокружительный взлет.

Блестящий взлет

Всплеску политической карьеры Оботе на родине способствовала сложившаяся там ситуация. Главной силой, руководившей борьбой за независимость страны, был в то время Угандийский национальный конгресс, созданный еще в 1952 году радикалами из колониальной элиты баганда. Руководству Конгресса нужны были люди, способные распространить влияние партии за пределами Буганды. Такие люди были и среди ланги, где тоже кипели антиколониальные настроения, но, к счастью для Оботе, ко времени его возвращения на родину они были в тюрьме. Оботе быстро становится представителем от ланги в Конгрессе и одним из его вице-председателей. А в следующем, 1958 году его избирают в законодательный совет как представителя дистрикта Ланго.

Прекрасный оратор, Оботе быстро снискал себе славу одного из самых воинствующих членов законодательного совета. Как рассказывали мне мои друзья-угандийцы, непосредственно участвовавшие в политической борьбе тех лет, для ядра Конгресса из баганда Оботе «стал человеком, который сможет сагитировать остальную Уганду». Правда, уже тогда баганда поговаривали, что, «если Оботе придет к власти, он разобьет Менго», то есть верхушку баганда, так или иначе связанную с двором кабаки. Это пророчество впоследствии сбылось.

Так Оботе стал одним из руководителей Конгресса, вернее, его левого крыла, ибо Угандийский национальный конгресс был организацией довольно пестрой по социальному составу — иначе и быть не могло. Более того, в 1959 году в Уганду вернулась группа студентов, обучающихся в Делийском университете и стоявших на позициях марксизма. Возглавлял эту группу Джон Каконге. Каконге и его сторонников обуревала идея создания новой организации, которая привела бы страну к независимости. Их взоры обратились на левое крыло Угандийского национального конгресса, которое, как они считали, могло стать основой такой организации. В результате ряда реорганизаций из части Угандийского национального конгресса и созданного членами законодательного совета Союза народов Уганды в 1960 году возникла новая партия — Народный конгресс Уганды. Оботе стал президентом нового Конгресса, а Каконге — его генеральным секретарем.

Создание Народного конгресса планировалось как формирование общенациональной партии, способной отстаивать интересы Уганды и ее единство. Однако, хотя у руководства партии стояли вполне образованные люди, они не являлись лидерами общенационального масштаба — каждый из них был известен в основном в пределах своего дистрикта.

После создания партии Оботе много ездит по стране, пытается укрепить авторитет Конгресса. Но… быстро убеждается в том, что на юге, особенно в Буганде, авторитет его партии низок. Лишний раз это продемонстрировали выборы в законодательный совет 1961 года, которые большинство населения Буганды бойкотировало; те немногие, кто принял участие в голосовании, проголосовали за Демократическую партию во главе с Бенедикто Киванукой. В этой ситуации южные «королевства» требовали отложить предоставление Уганде независимости. Оботе же считал, что предоставление независимости надо «пробивать», одновременно идя навстречу Буганде и другим «королевствам». Именно ему принадлежала идея привлечения Буганды на свою сторону путем союза с аристократической верхушкой и ее партией — Кабака екка. Немалую роль в заключении этого союза сыграло личное обаяние Оботе. Вот как воспринял тогда Оботе кабака Мутеса II «О нем ходило множество историй. Говорили, что он был подпаском, ранен стрелой. Решив, что такая жизнь тяжела, он пошел в школу, затем последовал одногодичный период обучения в Макерере. Я не знал, где он закончил свое образование. Короткий период пребывания и Кении в качестве своего рода клерка при Кениате во время восстания Мау-Мау подошел к концу. По возвращении в Уганду фортуна поворачивается к нему лицом. До того времени (1960–1961) его карьера не была блестящей. Избранный в законодательный совет, он стал во главе сильной партии, но даже тогда, я думаю, его несомненные способности еще не были признаны»{68}.

Следуя за событиями, он, однако, проявил определенную дальновидность, пойдя на союз с Кабака екка. Это был компромисс, причем компромисс вынужденный. В егч, политической карьере ему не раз приходилось идти на подобный компромисс. Левое крыло Конгресса было недовольно союзом с Кабака екка, но считало его допустимым, коль скоро он облегчает получение Угандой независимости.

Первое время союзнические обязательства в отношении Кабака екка Оботе выполнял довольно последовательно. Он был своего рода «ходатаем» Буганды на конституционных конференциях в Лондоне, немало сделал для того, чтобы президентом Уганды стал Мутеса II. Таким образом он хотел умиротворить Буганду. Но только этот союз помог Оботе в 1962 году стать премьер-министром Уганды, возглавив коалиционное правительство.

Таким образом, приход Оботе к власти в 1962 году в качестве премьер-министра независимой Уганды был результатом его целеустремленности и умелого использования сложившейся ситуации. Ни армия, ни северяне вообще и ланги в частности никакой роли здесь не играли. Более того, уже в тот период он предпринял конкретные шаги для укрепления своего будущего положения. Так, постарался отодвинуть Каконге как лидера левых — сначала пообещал, что ему будет предоставлено одно из девяти дополнительных мест в Национальной ассамблее, а затем ввел туда вместо него сахарного магната Метху. Каконге в знак протеста уехал из страны. Все это вызвало волнения, и Каконге вернулся, но места в Национальной ассамблее для него уже не было. Тогда же сложился и союз Оботе с Израилем — по иронии судьбы срочно написанный национальный гимн будущей независимой Уганды был впервые исполнен в Тель-Авиве. Гимном Встречали Оботе, сделавшего там посадку по пути в Лондон на вторую конституционную конференцию. Решение о президентстве Мутесы II также было принято Оботе единолично в своих собственных интересах, и лишь по настоянию левого крыла Конгресса оно обсуждалось на заседании руководства партии, причем дебаты заняли всю ночь.

Для завоевания авторитета в стране Оботе много выступал, не жалея красивых фраз. «Независимость — сама по себе не цель, а средство дальнейшей борьбы… Для Конгресса независимость не означает простой замены белых физиономий черными в государственном аппарате или приобретения дворцов и автомобилей новейших марок несколькими высшими руководителями в то время, как в деревне все остается так, как было при империализме».

Как же все это выглядело в действительности после достижения независимости? В своих мемуарах Мутеса II, описывая свадьбу Оботе в 1963 году, не без сарказма говорит о его отношении к роскоши: «Это было гигантское мероприятие. Я не хочу даже пытаться подсчитать, сколько же это все стоило, так как результаты такого подсчета стали бы отрицать. Некоторые говорили — 25 тысяч фунтов стерлингов, некоторые 35 тысяч фунтов, была названа официальная цифра — 8,5 тысяч фунтов стерлингов. Такая маленькая сумма не покрыла бы стоимости одних только напитков, которых, по подсчетам журналистов, было 60 тысяч бутылок пива и полторы тысячи — шампанского. Однако последовало заявление о том, что большинство напитков подарено фабрикантами из личной симпатии, а не в целях рекламы. Во всяком случае, за обручальное кольцо он заплатил сам. Когда же британская общественность потребовала лишить Уганду материальной помощи, наш премьер-министр поспешил, как всегда, указать на происки неоколониализма. "Это означает, — бушевал он, — что кое-кто в Британии хочет диктовать Уганде, как ей расходовать свой бюджет". Более того, как считал Оботе, для Уганды естественно чествовать "некоторых своих лидеров как героев борьбы". Я думаю, что Оботе — скорее самозваный герой, по-настоящему не страдавший за дело. В Африке националистов обычно бросали в тюрьмы или высылали из страны. Оботе не провел и десяти минут в тюрьме в ходе своей "борьбы"»{69}.

К язвительному высказыванию Мутесы следовало бы добавить, что Оботе всегда был присущ некоторый комплекс неполноценности, как утверждают мои угандийские друзья, знавшие его близко. Поэтому он всегда хотел принадлежать к «истеблишменту Менго», то есть высшим, аристократическим кругам Уганды. Отсюда — подчеркнутая пышность его свадьбы, отсюда и выбор невесты — уж Мириа-то, безусловно, принадлежала к этому истеблишменту как представительница протестантского аристократического семейства Буганды. Заметим, что ранее, на церемонии предоставления Уганде независимости, как «миссис Оботе» была представлена женщина из народа ланги. Мирна остается его официальной женой и до сих пор, хотя живет в Найроби, а сам Оботе — в Замбии. Заметим также, что к моменту прихода к власти у Оботе не было ни шиллинга в банке, а в 1963 году для него был куплен дом за 25 тысяч шиллингов.

Главной задачей Оботе стало укрепление собственной власти в стране. Женитьба на Мирна и провозглашение кабаки Мутесы II президентом страны способствовали сближению с монархическими кругами Менго. Кроме того, конституционные полномочия президента и сама личность Мутесы II способствовали сосредоточению реальных рычагов управления в руках премьер-министра.

Но 1964 год принес власти Оботе серьезные испытания. В январе восстали содлаты в казармах Джинджи. Надо сказать, что независимая Уганда унаследовала старую колониальную армию, большинство в которой составляли северяне, да к тому же католики, естественно поддерживавшие не Народный конгресс, а Демократическую партию как партию католиков. Но Оботе сумел уверить военных в том, что его Конгресс даст им власть. И вот — волнения. Оботе настолько испугался, что единолично принял решение о введении в страну британских войск. Национальный исполком Конгресса, его высший орган, потребовал от Оботе объяснений, и тому пришлось пообещать вывести английские войска, как только в них отпадет необходимость.

В ходе штурма казарм Джинджи особенно отличился Иди Амин. Он и стал заместителем главнокомандующего новой армией, а главнокомандующим, как более грамотный человек, — другой северянин Ш. Ополот. После мятежа состав армии претерпел значительные изменения. Ополот и Амин набирали своих людей. Оботе считал, что теперь-то армия у него в руках. Так оно и было до поры до времени.

Следующей задачей Оботе было укрепление собственного положения внутри Народного конгресса. К тому времени в руководстве партии наметился раскол. Левое крыло партии во главе с Дж. Каконге не одобряло многие шаги Оботе. Для Оботе насущной задачей стала проблема — как убрать Каконге. Для этого было решено использовать партийную конференцию в городе Гулу, состоявшуюся в апреле — мае 1964 года.

К конференции готовились загодя: были составлены соответствующие партийные документы, в том числе и доклад генерального секретаря Каконге. Более того, по настоянию Оботе был изменен утвержденный ранее порядок выдвижения делегатов на конференцию, с тем чтобы от Бусоги, где позиции Конгресса были особенно сильны, на конференцию их попало возможно больше. Предполагалось, что конференция выразит вотум недоверия Каконге, а Оботе скажется больным.

Но конференция пошла не совсем по сценарию, подготовленному премьером. Вот что рассказывал мне один из ее участников, сторонников Каконге:

«Второй день работы конференции. Заканчивается доклад Каконге. Бурные аплодисменты. Оботе тут же появляется на конференции. Один из его родственников сразу же выступает с резкой критикой Каконге, обвиняя его в коммунизме. Объявляется, что на следующий день будут заседать комиссии. Но в ночь между вторым и третьим днем работы конференции Оботе собирает своих сторонников. Они вырабатывают новые документы, в которых выдвигаются серьезные обвинения против Каконге.

На третий день заседания специальных комиссий прерываются. Всех делегатов заставляют собраться вместе и проголосовать за новые резолюции. Однако ряд делегатов голосует «против». Тогда впервые Оботе применяет силу — здание, где проходит конференция, окружают военные. Под таким давлением новые резолюции принимаются. Генеральным секретарем Конгресса избирается Грейс Ибингира. Каконге с политической арены убран».

Так Оботе расправился с левым крылом Конгресса. Интересно, что самому ему удалось остаться в тени — во многих книгах этот эпизод рассматривается как «переворот Ибингиры». Грейса Ибингиру, министра юстиции, получившего образование в Англии, считали прозападником. Визиты же Оботе в СССР и Югославию в том же, 1964 году снискали ему славу «левого». Поэтому события в Гулу внешне и выглядели так благопристойно для Оботе.

Однако Ибингира и Оботе оказались временными попутчиками. Очень скоро в результате разветвления сети партийных организаций, в частности в Буганде, в партии выросло число сторонников Ибингиры. Немалую роль играло и то, что он — выходец из Анколе, да еще из местной элиты — из семьи вождя.

В результате росла оппозиция Оботе в партии. Более того, к 1965 году кабинет министров также оказался в руках сторонников Ибингиры и кабаки.

Земля вновь горела под ногами Оботе. Тут еще — неудавшееся покушение на него во время празднования годовщины независимости Уганды в октябре 1965 года. И — новая попытка устранить Оботе: вышедший из подчинения кабинет министров возбуждает дело о «конголезском золоте», по которому Оботе проходит как один из обвиняемых. Но и эту ситуацию Оботе сумел использовать в своих интересах. Сначала назначил расследование, покрывал главных обвиняемых, в частности отправил Амина в критический момент в недельный отпуск. Вроде бы все против него — и партия и кабинет. Но у него в руках — армия. Оботе вновь демонстрирует силу, арестовывая пять министров весной 1966 года. Один из арестованных — «правый» Ибингира. Вместе с ним и несколько «левых» министров. Так Оботе сумел использовать Ибингиру.

Оппозиция Оботе в Буганде росла. Коалиция с Кабака екка распалась фактически еще 1964 году. Оботе все меньше хотел делиться властью с аристократией Менго. Властолюбие Оботе вызывало недовольство не только среди аристократии Буганды. Другие бывшие «королевства» и Бусога старались не уступать Буганде в автономных правах, всячески затрудняя деятельность премьер-министра.

В феврале 1966 года, одновременно со слушанием дела о «конголезском золоте», Оботе выступил с таким заявлением: «В интересах национальной стабильности и общественной безопасности сегодня, 22 февраля 1966 года, я возложил на себя всю полноту государственной власти в Уганде». Таким образом, Оботе взял на себя функции президента страны и сделал это самолично, без какой-либо процедуры избрания.