Рубеж XIX–XX вв. Политизация движения

Рубеж XIX–XX вв. Политизация движения

Новый этап в жизни украинского движения, получивший название «младоукраинского», начался с 1890-х гг. и заключался в переходе к организационно-политической фазе развития и отказе его адептов от традиционного культурно-просветительского украинофильства. Сам термин Молодая Украина был введен публицистом Т. Зиньковским и подхвачен галицким писателем и активным деятелем движения Иваном Франко, а вслед за ним и другими его активистами. В этот период в «украинство» вливается новое поколение участников (по преимуществу молодежь – студенты, гимназисты), которое создает свои кружки, устанавливает более тесные связи с народовскими громадами и социалистическими течениями Галиции, формирует новую идеологию. Происходит резкая политизация требований и настроений.

Но одной из важнейших задач, доставшихся «младоукраинцам» по наследству от старого поколения украинофилов, оставалось сплочение «украинских» сил и самоубеждение в справедливости дела. Материалы Киевского жандармского управления содержат весьма показательные примеры подобной деятельности. Так, в 1898 г. студент Киевского университета В. Доманицкий, в будущем ставший историком-популяризатором и кооперативным деятелем, занимался тем, что рассылал конспиративные письма (под псевдонимом Диваковский) студентам высших учебных заведений России, симпатизировавшим украинскому движению. В них помимо прочего (например, предложений о поставке украинской литературы, в том числе галицийской) он убеждал своих единомышленников, что «украинское возрождение является не химерой и пустой мечтой, а потребностью народных масс»[75].

В Петербурге несколько студентов создали нелегальный кружок социалистов-федералистов[76]. Основной задачей кружка его члены считали национальное развитие украинской нации, а в политической сфере – полную автономию Украины[77]. В 1891 г. в Каневе несколькими молодыми людьми создается тайное Братство тарасовцев. В качестве своей цели братчики добивались достижения самостийности и автономии Украины, ее развития и укрепления как национальной единицы (языка – «органа духа и проявления психологии народной», культуры и т. п.). Они не сомневались, что «Украина была, есть и всегда будет отдельной нацией, и как каждая нация… потребует своей национальной воли для своей работы и прогресса». Тарасовцами были впервые сформулированы обязанности человека – члена нации перед всей нацией. Исходя из них, каждый украинец в общественной и частной жизни должен быть последовательным и делать все, что требует идея «возрождения» Украины[78].

Идеология прочих младоукраинских кружков и обществ была аналогична тарасовской. Показательна не только политизация движения, произошедшая под воздействием как внутренних механизмов, так и внешних факторов, обусловленных социально-экономическим развитием России, Галиции, становлением мирового социалистического движения, но и его «национализация». Новое поколение окончательно сформулировало свою национальную украинскую идентичность, превратило украинство из культурной и культурно-этнической категории в категорию национальную, установило связь между украинской нацией в целом и отдельным «украинцем» – членом этой нации. Оно порвало с двойной идентичностью, причем даже не только с «малорусско-русской», но и «украинофильско-малорусской», которая была распространена среди многих украинофилов старшего поколения. Стоит сказать, что новое поколение отвергало даже сам термин украинофилы, называя себя «національно свідомими» (национально сознательными) украинцами[79]. То есть такими, которые были «украинцами» не только по происхождению или даже не только по сознательному использованию «украинского» языка, но и по глубокому убеждению, посвятившими свою жизнь служению «украинскому» народу. Писатель и учитель Б. Д. Гринченко, как раз «національно свідомий», это служение своих единомышленников выразил следующим образом: «Свободы! Свободы украинскому народу, как самостоятельной национальной единице, думать, верить, говорить, писать, трудиться и в своем крае управлять так, как он сам того хочет»[80].

Национальные процессы по-прежнему активно развивались главным образом в Галиции. Там продолжается формирование украинской культуры, истории, языка, возникают первые политические организации, ведется идеологическая работа, обсуждаются, в том числе в прессе, проблемы национального и государственного развития Украины. Все большее распространение получает концепция соборности, утверждающая единство всего украинского народа вне зависимости от государственных границ. Начинается увязывание национальных и социалистических идей, причем происходит это не только в Австро-Венгрии, но и в Малороссии, куда эти идеи проникали в том числе стараниями украинских националистов из Галиции. Например, в Киеве появился интеллигентский кружок «Украинская социал-демократия», созданный в 1896 г. И. Стешенко и Л. Косач-Квиткой (Леся Украинка).

Благодаря давним народническим и либеральным традициям отечественной интеллигенции новое течение все активнее утверждается и в России. Кружки, связанные с социалистическим учением, возникают не только в Киеве, но и в других городах. Появление в Галиции и Малороссии партий и обществ с политической окраской и политическими требованиями было предвестником того, что украинское движение стоит на пороге организационно-политического оформления и уже начало эволюционировать в этом направлении. И в феврале 1900 г. в Харькове возникает Революционная украинская партия (РУП), ставшая тем корнем, из которого впоследствии выросло большинство украинских партий. Она была создана представителями народнически (Б. Ярошевский), социалистически (Л. Украинка, Д. Антонович, М. Русов) и крайне националистически (Н. Михновский) настроенных кружков[81]. Общей платформой для людей со столь разным на первый взгляд мировоззрением был национальный вопрос.

Поскольку все эти люди мыслили национальными категориями и определяющим для них был именно национальный фактор, то всех их, вне зависимости от позиции по социально-экономическим вопросам и разной степени интерпретации национальных проблем, можно считать украинскими националистами. Национальная направленность имелась у всех украинских партий. Именно благодаря этому они и существовали как «украинские». Те представители социально активных кругов малороссийского общества, кто не разделял украинскую идеологию или был равнодушен к «украинскому вопросу», а таковых было очень и очень много, вливались в общероссийский политический процесс и пополняли ряды общероссийских партий, в том числе революционных. Такие люди, по горьким замечаниям «национально сознательных украинцев», были навсегда потеряны для украинского движения и тем самым значительно ослабляли дело национального становления Украины[82].

Национализм можно считать чем-то единым только при широком взгляде на него, когда нужно установить его суть, его основное положение, а именно определенный способ видения и понимания окружающего мира и продиктованную этим способом видения социальную практику. При более пристальном взгляде обнаруживается, что в рамках этого способа существует множество оттенков и направлений, зависящих от самых различных факторов – происхождения, социального положения, воспитания, образования человека, его эмоциональности и темперамента, специфики жизненного пути, окружения и прочих внешних условий, от воздействия которых зависит, в какой форме и в какой степени эти категории национального будут определять мышление и социальное поведение человека. Таким образом, национализм как способ мышления и социальной практики является единством во множестве, феноменом сложным и многоликим.

Украинское движение имело под собой общий фундамент и общий вектор развития. Но в силу того, что в движении принимали участие люди разные, имевшие разное видение будущего Украины, оно не могло быть монолитным и не было таковым. Это наглядно продемонстрировала судьба РУП. Вначале, как уже было сказано, в нее вступила украински настроенная молодежь и интеллигенция различных направлений, от радикально-националистического до социалистического. Появилась у нее и идейная платформа. Ее по просьбе Д. Антоновича написал Н. И. Михновский – адвокат, названный впоследствии отцом украинского национализма. Его брошюра под названием «Самостийная Украина» ясно и недвусмысленно давала понять, что Украина – особый национальный организм, являвшийся таковым еще в XVII в., а затем насильно (в обход Переяславской конституции, якобы заключенной между Московским государством и Украинской «республикой») подчиненный Россией и угнетаемый ею. Поэтому, заключал автор «Самостийной Украины», «единая неделимая Россия для нас («украинцев». – А. М.) не существует»[83]. Поскольку эта брошюра, как и сама РУП, для которой она была написана, оказала серьезное влияние на дальнейшее развитие украинского движения и его идейные приоритеты, имеет смысл остановиться на ее содержании подробнее.

Н. Михновский исходил из того, что современный ему мир стал ареной великой борьбы наций, в том числе наций угнетаемых против наций угнетающих. К числу первых он относил украинцев, причем подчеркивал, что в условиях России им грозит политическое национальное и культурное вымирание. Сохранение национальности, считал Михновский, было возможно только в своем государстве (причем государстве этнократическом), поэтому государственную самостоятельность он считал главным условием существования нации, а государственную независимость – национальным идеалом в сфере межнациональных отношений[84]. Таким образом, борьба за нацию становилась борьбой за государственность, и наоборот.

Борьба предстояла со всеми противниками украинства, и в первую очередь с Россией. Михновский выстроил систему доказательств (весьма спорных с исторической и юридической точки зрения) того, что Россия владеет Украиной незаконно. Суть их сводилась к следующему: после Переяславской рады (договора «равного с равным») Украина сохранила свою независимость и права самостоятельного государства. А поскольку Россия нарушила этот «договор», поправ украинский суверенитет, он терял для Украины силу. Интересы русских и украинцев были, по его представлению, диаметрально противоположны. Как представитель «нового поколения», Михновский решительно порывал с украинофильством. «Времена вышитых сорочек, сермяг и горилки миновали и никогда уже не вернутся». Задача «сознательных украинцев» – возвращение отнятых прав и восстановление «одной, единой, неразделимой, вольной, самостийной Украины от Карпат и до Кавказа». Возвращение их будет возможно в жестокой, кровавой борьбе, потребность которой, с точки зрения Михновского, вытекает из факта национального существования украинцев[85].

Таким образом, устами харьковского адвоката украинское движение во всеуслышание заявило о своих целях и национально-политических приоритетах. По словам известного деятеля движения В. Дорошенко, РУП стала первой попыткой самостоятельного выхода украинской молодежи на политическую арену под знаменем независимой Украины[86]. Правда, экстремизм отца украинского национализма, его неприкрытую враждебность российской государственности и зацикленность лишь на национальной борьбе разделяли далеко не все активисты движения. Долгие годы им пришлось открещиваться от точки зрения Михновского и ряда ксенофобских положений брошюры – этого «первородного греха» украинского национализма. В 1903 г. РУП официально отмежевалась от взглядов Михновского, приняв принцип автономии Украины. Видный деятель украинского движения и член РУП Б. Н. Мартос позже объяснял это тем, что лозунг полной самостийности «не получил никакого отклика в массах»[87].

Нет оснований сомневаться в истинности этих слов. Основная масса адептов украинского движения придерживалась автономистско-федералистских идей (правда, эти понятия толковались весьма широко и по-разному), во всяком случае пока не думая всерьез о возможности и необходимости полного отделения. Однако вопрос о полной независимости был лишь вопросом времени, вопросом внутренней готовности и внешней возможности.

Ведь и к идее федерализма-автономизма большая часть деятелей украинства тоже пришла не сразу, десятки лет перед этим занимаясь вопросами культуры и идентичности, не переводя их в политическую плоскость. Собственно, переход был запрограммирован изначальной сущностью движения, возникшего как новая форма южнорусского сепаратизма. И даже если его адепты умом понимали нецелесообразность этого, логика движения подсказывала иное поведение. К тому же разум часто пасовал перед эмоциями.

То, что федералистские симпатии рано или поздно сменятся требованиями полной независимости, и то, что это надо будет сделать, для наиболее последовательных вождей украинства было делом решенным. «Мы признаем федеративные формы наиболее совершенным способом сочетания государственного союза с интересами свободного и нестесненного развития национальной жизни», – писал в 1907 г. М. Грушевский. И тут же оговаривался, что в условиях настоящего момента приходится настаивать «на осуществлении принципа национально-территориальной автономии как одного из оснований нового государственного устройства». Однако «отец» украинского движения откровенно утверждал, что «последовательным и логическим завершением запросов национального развития и самоопределения всякой народности» является «полная самостоятельность и независимость»[88]. О том, что идеалом украинского движения является «независимая Русь-Украина», в которой соединятся воедино «все части нашей нации», Грушевский и его галицийские коллеги публично высказывались еще в 1899 г.[89] Становилось понятно, почему уверения представителей национальных движений в том, что они дорожат единством России и не помышляют об отделении, по словам того же Грушевского, не имели «ни для кого особой убедительности»[90]. Дальнейшие события развивались именно по такому сценарию.

Возвращаясь к брошюре «Самостийная Украина», отметим, что, несмотря на временное неприятие ряда утверждений, ее краеугольные положения, например об украинцах как особой нации, о Переяславской раде как договоре «равного с равным», о «несправедливом» подчинении Москве и необходимости борьбы за национальную эмансипацию Украины, принимались безоговорочно. А само появление «Самостийной Украины» стало поистине знаковым событием в истории украинского движения, так как в ней ясно говорилось не о сиюминутных задачах, а о стратегических целях движения, о том, что рано или поздно встало бы на повестку дня.

Члены РУП, по преимуществу студенты, учителя и прочие представители интеллигенции, создавали ячейки во многих городах Малороссии. Весной 1902 г. на волне стихийных крестьянских беспорядков в Полтавской и Харьковской губерниях, вызванных прошлогодней засухой и недородом, были предприняты попытки ведения агитации на селе. Но влияние РУП там было слабым[91]. Вскоре дали о себе знать различия в подходах к социально-экономическим вопросам. В 1902 г. из РУП вышли радикальные националисты, создавшие свою Народную украинскую партию, с 1917 г. получившую название Украинской партии социалистов-самостийников. За ними из РУП вышли народнически настроенные группы[92]. Покинули ее и те, кто больше тяготел к общероссийской работе (это течение в дальнейшем влилось в РСДРП). Те же, кто остался, эволюционировали в сторону социал-демократии. Основные принципы в национальном вопросе были подтверждены, но при этом «манифест» РУП был подвергнут критике за отсутствие социалистического мировоззрения. Эволюция этой группы руповцев завершилась в декабре 1905 г., когда она приняла название Украинской социал-демократической рабочей партии и окончательно перешла на социал-демократические позиции[93]. Этой партии, из которой вышли многие виднейшие представители украинского движения (В. Винниченко, С. Петлюра, Н. Порш, В. Чеховской), было суждено сыграть заметную роль в развитии украинского движения до 1917 г. и во время Гражданской войны. Именно она способствовала его политическому и идеологическому оформлению.

Революция 1905 г. вдохнула новые силы в украинское движение. Окончательно отошли в прошлое ограничения 1876 г. Высочайший манифест 17 октября, даровавший политические свободы (слова, собраний и т. п.), открывал возможности для легального существования общественных и политических организаций, в том числе созданных по национальному признаку. Таковые начали появляться на Украине еще до начала революции. Возникают новые и легализуются возникшие ранее партии. Одновременно с этим началась организация украинской прессы. Увидели свет газеты «Рада», «Село», «Засів», «Рідний край», журнал «Світло», ряд местных периодических изданий. Своей целью они провозглашали борьбу за право украинского народа на самостоятельное национально-политическое существование, которое могла обеспечить автономия Украины.

По-прежнему основной задачей движения оставалось всестороннее развитие украинской национальной общности и трансляция ее черт «вниз», в народные массы, формирование у них украинского самосознания и идентичности. Эту задачу весьма конкретно сформулировал И. Франко/ «Перед украинской интеллигенцией, – писал он, – открывается теперь, при более свободных формах жизни в России, огромная действенная задача – создать из громадной этнической массы украинского народа украинскую нацию, цельный культурный организм, способный к самостоятельной культурной и политической жизни»[94]. Воплощение этой задачи взяли на себя украинские клубы, кружки, музыкальные общества и коллективы («Кобзарь», «Боян» и др.). Появляются и «просвиты» – аналоги галицийских обществ, работавшие в направлении образования и просвещения (в первую очередь в национальном духе) сельских и городских масс. Быстро развиваются украиноязычные книгоиздательства, особенно педагогической литературы (например, издательства «Дзвин», «Украинский учитель», «Криница»), появляются книги для народа. В Киеве начинает функционировать Научное общество, выходит редактируемый М. Грушевским «Литературно-науковый вісник». Ведется агитация за открытие в университетах украинских кафедр, преподавание украинской литературы, истории.

Кроме того, получают развитие организованные коммерческие общества на паях (естественно, с национальной окраской), сочетавшие экономическую и «украинскую» деятельность. Так, киевская фирма «Крамница Час» занималась торговлей украинской литературой и изделиями кустарей. Аналогичную работу, только уже среди крестьян, вело общество «Добробут» и еще ряд кооперативов. Последние редко имели украинскую национальную окрашенность, занимаясь по преимуществу чисто экономической деятельностью. Но трудившиеся в них представители сельской интеллигенции, среди которых увеличивалась численность «сознательных украинцев», могли проводить соответствующую идейно-воспитательную работу среди крестьянства и по личной инициативе[95].

Наступившая вслед за окончанием революции реакция частично приостановила бурное развитие движения. Так, циркуляром Министерства внутренних дел от 20 января 1910 г. губернаторам предписывалось не допускать регистрации украинских (как и еврейских) организаций, возникших на почве сугубо национальных интересов[96]. Закрытыми оказались многие «просвиты» и украинские газеты. Издание ряда газет и журналов было запрещено правительством, некоторые же закрывались сами по причине отсутствия средств и подписчиков. Но «украинская» жизнь не прекращается. К этому времени движение достигло такого состояния, которое одними бюрократическими методами ликвидировать было невозможно. Остались и печатные издания, в том числе на украинском языке, сохранились украинские библиотеки, продолжала выходить и книжная продукция, сочинения по украинской истории, литературе, географии. Например, в «Короткой географии Украины» С. Рудницкого были очерчены границы «идеальной Украины», на востоке упиравшиеся в Каспий и Большой Кавказский хребет с Эльбрусом.

В годы первой российской революции происходит не только политическое оформление национального движения. Изменения коснулись и других сфер его существования. Оно укрепляется идейно и опирается на уже определенные достижения. К числу его наиболее крупных успехов надо отнести признание комиссией Императорской Академии наук украинского языка самостоятельным, а не малороссийским наречием единого русского языка (правда, профессиональный состав комиссии оставлял большие сомнения в научной аргументированности данного решения). В то же время комиссия признавала его «сырое» состояние – отсутствие четких, единых литературных норм, единого правописания[97].

Несомненно, что на такое решение оказали влияние дух свободы, принесенный революцией, и оживление либерально настроенных слоев российского общества, которые в официальной позиции по украинской проблеме и, в частности, по языковому вопросу усматривали проявление «самодержавно-консервативной» сущности власти. В этом контексте признание украинского языка отдельным языком смотрелось как «восстановление» попранных бюрократическим государством общественных прав и свобод. Однако такое решение было бы невозможно без предшествующей работы поколений украинофилов и «сознательных украинцев», создававших на базе народной крестьянской речи (которая действительно вполне может быть отнесена к наречию большого русского языка) особый литературный язык.

Однако тогда решение Академии наук, потешив самолюбие «украинцев», осталось почти незамеченным: противники украинской идентичности своей точки зрения на вопрос не изменили, а сторонники давно считали украинский язык самостоятельным. К началу XX в. проблема литературного языка еще не была решена: к этому времени были заложены его основы. Несмотря на выход в 1907–1909 гг. в свет «Словаря украинскаго языка» Б. Гринченко и ряда других словарей, создание и стандартизация единого языка, одинаково близкого для всех территорий и социальных групп населения, были далеки от своего завершения. Продолжали сохраняться серьезные различия между разговорным и письменным языком российских и галицийских «украинцев». Огромные пласты технической и естественно-научной лексики, имевших важное значение для всестороннего становления языка, оставались пока вне поля зрения его разработчиков. Более-менее были проработаны художественная и общественно-политическая лексика. Да и там не наблюдалось строгого единства, как не было его и в отношении правописания.

Газеты на Украине и в Галиции выходили при помощи множества орфографий (как различных фонетических, так и этимологической). У разных писателей и журналистов украинский язык также сильно отличался по словарному составу и написанию. Огромное количество польских заимствований и новоделов, призванных доказать непохожесть украинского языка на русский, создавали невообразимый хаос. Немудрено, что народная аудитория – простые малороссы, по сообщениям самой украинской прессы, не понимала предлагаемого им «родного» языка. Как будет видно из дальнейшего, не всегда понимала она его и в 1920-х гг. М. Грушевский, один из инициаторов языковой политики, был вынужден публично признать, что даже читатели украинской прессы и литературы (то есть его единомышленники) были недовольны состоянием «ридной мовы» (как можно называть «родным» тот язык, который незнаком и малопонятен?!) и резко критиковали его эксперименты[98].

Все это серьезно затрудняло кодификацию украинского языка. Его фактическое отсутствие отмечали сами деятели движения, естественно не в апелляциях к властям (там как раз говорилось обратное), а между собой. Это ставило под сомнение возможность и целесообразность организации школьной сети с украинским языком преподавания, которой они добивались всеми силами. На это обстоятельство как раз и обращали внимание противники украинства, говоря, что нельзя обучать детей на том языке, которого фактически нет. Но это не смущало деятелей украинского движения. Разработка стандартизированной литературной речи была завершена только к концу первой трети XX в.[99]

Еще одним важным результатом 1905–1907 гг., имевшим несомненное значение для активизации, политизации и политического оформления движения, равно как и для становления украинской нации, стал первый опыт российского парламентаризма. Украинское движение использовало появившуюся Государственную думу для публичного изложения своих требований и поиска союзников. В 1-й и 2-й Думах имелись украинские громады, члены которых состояли в различных левых фракциях. В 3-й и 4-й Думах особых украинских объединений не было. Далеко не все делегаты, избранные от малороссийских губерний, в том числе крестьяне, входили в состав украинских громад. По оценке М. Грушевского, из 62 депутатов от украинских губерний 1-й Думы большинство были малороссы, то есть люди, придерживавшиеся общерусской, а не украинской идентичности[100]. Понятно, что они были противниками украинства.

Депутаты-«украинцы» выступали за предоставление Украине национальной и территориальной автономии и изменение статуса украинского языка. Позиция украинских громад и депутатов была крайне нерешительной, они постоянно оглядывались на действия польского кола (фракции) и ход обсуждения польского вопроса[101]. Чаще инициативу в украинском вопросе проявляли их российские коллеги-депутаты. Но вне зависимости от того, кто «эксплуатировал» украинский вопрос, с парламентской трибуны на весь мир было заявлено о существовании особой национальной общности – украинского народа, имеющего свои интересы и добивающегося национальных прав.

Заметно эволюционировало в отношении к украинскому вопросу и российское общественное мнение. Прежде всего это касалось либеральной и левой общественности, настроенной оппозиционно к власти (да и, как оказалось, к России вообще). Именно она первой отказалась от концепции триединой русской нации, встав на точку зрения украинского движения и в целом признав его требования законными и правомерными. В украинском движении они видели союзника против правительства, а украинский вопрос использовали как повод к очередному фрондерству, дискредитации власти и обвинению ее в косности и недемократизме.

Весьма деятельными защитниками политического украинства были представители Конституционно-демократической партии, озвучивавшие с думской трибуны позицию движения и поддерживавшие украинский вопрос на слуху. Так, лидер партии П. Н. Милюков отстаивал право преподавания в школах Малороссии и Белоруссии на украинском и белорусском языках, употребление украинского в местной администрации[102]. И в целом он поддерживал цели украинского движения по эмансипации народных масс в нацию. Еще радикальнее были левые. К примеру, на состоявшейся в 1912 г. конференции Трудовой партии украинцы и белорусы были объявлены самостоятельными народностями[103].

Сдвиг в общественном мнении был налицо. И все же значительная часть образованного общества и даже тех либералов, для которых интересы демократии и свободы не означали необходимости сокрушения основ России, продолжала мыслить в категориях общерусского единства. Даже если они и признавали наличие украинского народа, они не считали, что его существование обязательно должно означать разрыв с русской культурой и т. п., что опять же было проявлением подсознательного восприятия единства и русскости украинцев.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.