Глава IV              Репрессии и земельная политика опричнины.                    Указ о казанской ссылке.

                            Глава IV

             Репрессии и земельная политика опричнины.

                   Указ о казанской ссылке.

    Едва Земский собор утвердил указ об опричнине, как правительство Басманова приступило к разгрому княжеско-боярской оппозиции[1136]. В первую очередь оно подвергло преследованиям князей Оболенских, игравших выдающуюся роль в думе в период Избранной рады. В феврале 1565 г.. царь велел заточить в монастырь князя Д. И. Ерша-Немого[1137]. Боярин Ерш был одним из высших командиров русской армии и родственником царя[1138]. С заточением его пресекся род князей Телепневых, одна из главнейших ветвей Оболенского княжеского дома. В феврале 1565 г. были убиты знатные воеводы князья И. И. Кашин и Д. Ф. Щепин-Шевырев. Шевыреву уготована была самая мучительная казнь. Его посадили на кол[1139]. Передают, будто Шевырев умер не сразу и «аки не чювши муки тоя лютыя (что в общем весьма сомнительно. — Р. С.), на коле, яко на престоле седящ, воспевал канон изо уст... Исусу»[1140]. Примерно в то же время или несколько позже Грозный велел повесить члена ближней думы кравчего князя П. И. Горенского[1141]. Вместе с ним казни подверглись его двоюродные братья князья Никита и Андрей Федоровичи Черные[1142]. Эти последние были сыновьями знатного боярина князя Ф. М. Черного, крупного новгородского помещика[1143]. Горенские и Черные записаны в синодике одним списком[1144]. Вероятно, в начале опричнины был казнен упомянутый в царском синодике князь А. В. Ногтев-Оболенский, ближайший родственник князя Д. И. Курлятева[1145]. Сын казненного князь М. А. Ногтев бежал в Литву[1146]. Преследованиям подверглись князья Тюфякины, близкие родственники Горенского. Князь В. Б. Тюфякин с двумя сыновьями Михаилом и Василием были в опале сосланы в Казанский край[1147]. И. Б. Тюфякин бежал в Литву[1148].

     В начале опричнины аресту подвергся боярин князь B. С. Серебряный-Оболенский, прославленный воевода, сыгравший выдающуюся роль при взятии Юрьева и Полоцка. Но он пробыл под арестом недолго: не прекращавшиеся ни на один день военные действия вынудили правительство освободить его на поруки. За опального князя не поручился ни один член Боярской думы. Он не нашел необходимого числа поручителей даже среди дворян и должен был воспользоваться услугами московского купечества[1149]. Этот единственный в своей роде случай свидетельствовал о том, что былому могуществу Оболенских пришел конец.

     Опричнина как бы мимоходом завершила разгром боярского рода князей Оболенских. Но её главные удары обращены были не против них, а против суздальской знати: князей Суздальских — Шуйских и их родичей.

     Старшее поколение Суздальских князей, выдвинувшееся в годы боярского правления, почти целиком сошло со сцены к середине 60-х годов. Единственным его представителем оставался боярин князь А. Б. Горбатый, выдающийся воевода, стяжавший славу завоевателя Казани. Участник боярских смут 40-х гг., он был одним из главных покровителей Сильвестра в последующее время. После отставки Сильвестра Горбатый стал признанным вождем оппозиции в Боярской думе. Царь потребовал головы непокорного боярина на первом же совещании с думой, посвященном вопросу об учреждении опричнины. После провозглашения опричнины он приказал казнить Горбатого и его пятнадцатилетнего сына[1150]. Младший родственник Горбатых князь А. И. Нохтев-Суздальский, получивший боярский чин за несколько лет до опричнины и никогда не пользовавшийся большим влиянием, был вскоре же переведен на службу в Старицкий удел. Прочие Шуйские были ко времени опричнины людьми совсем молодыми, за исключением одного лишь князя И. А. Шуйского[1151]. В силу знатности и успешной военной карьеры И. А. Шуйский мог претендовать на получение боярского чина в первую очередь. Однако правительство не доверяло ему и в течение многих лет отказывалось допустить его в Боярскую думу. Царь проявлял крайнюю подозрительность по отношению к Шуйским, свидетельством чему служит следующий эпизод. Во время службы Шуйского в Смоленске в Литву сбежал один из его холопов. Узнав об этом, царь, не мешкая ни часу, отстранил воеводу от дел и «свел» в Москву[1152]. Только после падения правительства Басманова князь И. А. Шуйский с большим запозданием получил боярство и в 1571 г. вошел в земскую Боярскую думу[1153].

     Казнив боярина кн. А. Б. Горбатого царь не только обезглавил род Суздальских князей, но и добился полного изгнания Шуйских из Боярской думы в первые же месяцы опричнины.

     Крупной политической мерой, направленной против суздальской знати, явилось зачисление в опричнину древнейшего политического центра Северо-Восточной Руси города Суздаля с уездом. Как отметил С. Б. Веселовский, из всех опричных уездов только в Суздальском и Можайском было некоторое количество старых вотчинных земель[1154]. Однако он утверждает, будто вотчинные владения Суздальских князей в Шуе и Суздале были незначительны[1155]. Неизвестно, пишет он, были ли вотчины в Суздале у князей Горбатых, нет никаких сведений и о землевладении князей Шуйских[1156].

    К сожалению, С. Б. Веселовский, полностью игнорирует показания некоторых общеизвестных источников. Можно установить, что Горбатые владели в Суздале несколькими очень крупными волостями и селами. После казни Горбатых царь наложил руку на их суздальские вотчины и в своем завещании отказал эти вотчины младшему сыну Федору. «Да сыну ж моему Федору, — писал он, — даю в Суздале... волость Коряковская со всеми деревнями и с починки и с рыбными ловлями, да село Лопатниче, да Борисово, да полсела Гориц, да две трети села Тернеева, что были княжо Александровские Горбатого»[1157]. Много лет спустя Шуйские вернули себе некоторые из перечисленных здесь вотчин. В 80-х гг. боярин И. П. Шуйский был сослан Годуновым «в вотчину ево в село Лопатни» (Лопатниче. — Р. С.)[1158]. Возможно, что село Лопатни было конфисковано в начале опричнины не у Горбатого, а у малолетнего тогда И. П. Шуйского и позже ему же возвращено.

    Зачисление Суздаля в опричнину преследовало, по-видимому, две цели. Первая состояла в том, чтобы сократить родовое землевладение Суздальских князей, и эта цель была отчасти достигнута после конфискации земель у Горбатых. Вторая цель сводилась к тому, чтобы ослабить традиционные политические связи суздальской знати с многочисленным средним и мельчайшим дворянством Суздальского уезда. В итоге опричного генерального смотра из уезда были выведены все местные феодалы, которых подозревали в симпатиях к Суздальским князьям, потомкам местной княжеской династии[1159]. Суздаль был «старшим» из городов и наиболее крупным политическим центром, попавшим в опричнину. Созданная по типу удела опричнина могла с полным правом именоваться «суздальским уделом». Создание «суздальского удела» было мерой, направленной острием своим против суздальской знати.

    Вслед за Суздальскими князьями репрессиям подверглись их младшие сородичи князья Ростовские, Ярославские и Стародубские. Для суждения об опричных репрессиях против высшей титулованной знати исключительное значение имеет указ Грозного о ссылке княжат в Казанский край.

* * *

     Земельные экспроприации опричнины служили одним из главнейших средств разрешения политического конфликта. Поэтому земельная политика опричнины и её репрессии неотделимы друг от друга.

    Исследование земельных мероприятий и земельной политики опричного правительства имеет, пожалуй, наиболее важное значение для понимания целей и содержания опричнины в целом.

      Впервые С. Ф. Платонов приписал опричнине «систематическую ломку», разгром крупного княжеско-вотчинного землевладения. Во всех своих построениях С. Ф. Платонов исходил из представления о массовой высылке вотчинников из опричных уездов, а также предположения, будто «в опричное управление были введены за немногими и незначительными исключениями все те места, в которых ранее существовали старые удельные княжества» и которые ко времени опричнины оставались центрами княжеско-вотчинного землевладения[1160]. Проблема земельной политики опричнины была сведена С. Ф. Платоновым, в конечном счете, к изучению территориального состава опричнины.

      Концепция Платонова встретила решительные возражения со стороны виднейшего исследователя опричнины академика С. Б. Веселовского[1161]. По мнению последнего, С. Ф. Платонов неточно и частично неверно определил опричную территорию, в связи с чем его концепция переполнена промахами и фактически неверными положениями[1162]. С.Б. Веселовский первый указал на то, что в опричнину вошли по преимуществу уезды с развитым поместным землевладением, в которых никогда не было наследственных княжеских владений. В их числе были уезды Можайский, Вяземский, Козельский, Лихвинский, Медынский, а также Костромской, Переяславский и пр. Вне опричнины остались такие центры княжеско-вотчинного землевладения, как Оболенск, Стародуб, Тверь, Рязань, а также другие районы с наибольшим количеством старинных княжеских вотчин[1163].

     Взгляды С. Б. Веселовского поддержал А.А. Зимин. Опираясь на данные о территориальном составе опричнины, он пришел к заключению, что опричная земельная политика не имела антикняжеской направленности, хотя и была направлена против пережитков удельной раздробленности и удельно-княжеских традиций[1164].

   При анализе земельной политики опричнины надо четко разграничить два различных вопроса: во-первых, вопрос о территории опричнины и, во-вторых,   вопрос  об  отношении опричного правительства к крупному светскому землевладению. Территория опричнины, зачисление в государев удел тех или иных уездов определялись в первую очередь потребностями организации опричного войска. По этой причине в опричнине оказался целый ряд уездов с развитым поместным землевладением. Основным содержанием земельных мероприятий в опричных уездах явилось перераспределение фондов поместного и лишь отчасти вотчинного землевладения.

    Более важное значение для выяснения земельной политики опричнины имеет вопрос о специальных мерах опричного правительства в отношении крупного феодального землевладения. Исключительное значение в этом плане имеет вопрос о ссылке княжат и дворян в Казанский край после провозглашения опричнины.

    Первая попытка анализа и оценки данных о казанской ссылке принадлежит С. Б. Веселовскому. Опираясь на опубликованную в отрывках писцовую книгу Казани, он составил список казанских ссыльных, насчитывающий 58 человек[1165]. С. Б. Веселовский утверждал, что в подавляющем большинстве ссыльные дворяне принадлежали к низшим слоям государева двора, и на этом основании сделал вывод о том, что для царя учреждение опричнины было разрывом не с одними княжатами и боярами, а со всем старым двором и дворянством вообще[1166]. Подобный вывод был тем более парадоксален, что среди названных С. Б. Веселовским ссыльных по крайней мере 26 лиц имели княжеский титул[1167]. Изыскания С. Б. Веселовского о казанской ссылке, сделанные в виде чернового наброска в 1945 г., увидели свет только в 1963 г. в связи с изданием его «Исследований по истории опричнины».

     За три года до публикации названного труда нам удалось независимо от С. Б. Веселовского реконструировать указ Грозного о казанской ссылке и на основании хранящихся в архиве Казанских писцовых книг составить более полные списки (170—180 имен) дворян, сосланных в Казанский край при учреждении опричнины, а также доказать тот кардинальный факт, что ссылка опальных княжат сопровождалась массовой конфискацией княжеско-вотчинного землевладения. Нас интересовал вопрос о казанской ссылке с точки зрения поземельной политики в первую очередь. В работе С. Б. Веселовского этот вопрос остался неисследованным[1168]. Главнейшие результаты наших изысканий изложены в статье «Опричная земельная реформа Грозного 1565 года», опубликованной в 1961 году в «Исторических записках».

* * *

     Официальная летопись очень кратко, со многими пропусками описывает кровавые оргии опричнины в Москве. Но она становится вовсе немногословной, когда речь заходит о казанской ссылке. После рассказа о казнях летописец замечает: «А дворяне и дети боярские, которые дошли до государьские опалы, и на тех (царь. — Р. С.) опалу свою клал и животы их имал на себя, а иных сослал в вотчину свою в Казань на житье, з женами и з детми»[1169]. (Курсив наш. - Р. С.).

    Сообщение летописи о ссылке дворян в Казань дополняется рассказом опричников Таубе и Крузе: «...представители знатных родов, — пишут Таубе и Крузе, — были изгнаны безжалостным образом из старинных унаследованных от праотцов имений, так что они не могли и не имели права взять с собой даже движимое имущество и вообще ничего из своих имений. Их судьбой поручено было заняться некоторым из местных бояр. Они были переведены на новые места, где им были указаны поместья. Их жены и дети были также изгнаны и должны были итти пешком к своим мужьям и отцам, питаясь в пути подаянием. Это тиранство он (царь. — Р. С.) облекал в такую видимость, будто эти несчастные тяжко перед ним провинились». (Перевод наш. — Р. С.)[1170].

    Ни летопись, ни записки Таубе и Крузе не дают ответа на вопрос, кто же был сослан опричниной в Казанский край. Некоторые данные на этот счет сообщают книги Разрядного приказа, в которых сказано: «Того же году (7073) послал государь в своей государеве опале князей Ярославских и Ростовских и иных многих князей и дворян и детей боярских в Казань на житье и в Свияжской город и в Чебоксарский город и жити в Казани городе»[1171]. (Курсив наш. — Р. С.)

     В ряде других записей Разрядной книги за 1565—1566 (7073—7074) гг. мы находим имена некоторых казанских ссыльных. Например, в 7073 г. в Казань были сосланы полоцкие воеводы князь Д. Ю. Сицкий-Ярославский и И. П. Квашнин-Поярков: «и государь на князь Данила Сицкого да на Ивана Квашнина опалу свою положил да и послал их в Казань на житье»[1172].

     Для исследования вопроса о составе казанской ссылки наибольшее значение имеют писцовые книги Казани, состав-ленные Н. В. Борисовым и Д. А. Кикиным в связи с указом Грозного о казанской ссылке[1173]. Как значится в казанских писцовых книгах, писцы описали «дворцовые земли», «порозжие земли отставленных жильцов», «выморочные земли» и «земли, что были исстари татарские и чувашские и мордовские, и те все земли в поместье роздали князем и детям боярским, которых государь послал в свою вотчину в Казань на житье»[1174]. (Курсив наш. — Р. С.)

    Аналогичные книги те же самые писцы составили для Свияжского уезда[1175]. Здесь они также испомещали ссыльных опальных княжат и дворян.

      Одновременно с составлением уездных писцовых книг было произведено описание Казанского посада, ставшего местом поселения ссыльных дворян[1176]. В книгах казанского посада подробнейшим образом описаны «дворы князей и детей боярских, которым государь велел быть в Казани на житье, а давали им по государеву наказу в 73-м году казанские воеводы боярин князь Петр Андреевич Булгаков и все воеводы дворы белые оценя, а иные дворы воеводы имали оценя ж у посацких всяких людей, который двор воеводы у кого оценив взяли и кому отдали и чем оценен и кому за двор шли денги и то под теми дворы писано имянно»[1177]. (Курсив наш. — Р. С.)  

    Писцовые книги Казанского и Свияжского уездов, а также опись посада Казани 1565—1566 (7073—7074) гг. дают наиболее полные сведения о составе казанской ссылки.

* * *

  Составленные нами подробные списки казанских ссыльных позволяют составить точное суждение о социальной направленности первых опричных репрессий и их масштабах[1178]. Как можно установить, с первых дней опричнины репрессии приобрели поразительный размах и остроту. Их основным объектом стали князья Ростовские, Ярославские и Стародубские, потомки местных династий Северо-Восточной Руси. Все названные семьи принадлежали к верхам боярской аристократии и неизменно заседали в Боярской думе.

     Ростовские князья происходили от одного корня с Суздальскими князьями. В среде недовольного боярства они занимали крайнюю позицию, выделяясь враждебностью к Захарьиным и т. д. Примером может служить «дело» боярина князя С. В. Ростовского 1553—1554 гг. Тотчас после введения опричнины царь велел казнить бывшего боярина князя С. В. Ростовского, находившегося в то время на воеводстве в Н. Новгороде[1179]. Явившиеся в город опричники бросили в тюрьму более 40 слуг опального воеводы, а его самого в телеге, связанным повезли в Москву[1180]. В дороге они убили свою жертву, тело спустили под лед, а голову отвезли в мешке царю. Иван погрозил пальцем мертвой голове и будто бы произнес: «о голова, голова, достаточно и с избытком пролила ты крови, пока была жива»1. Трудно сказать, что при этом имел в виду Грозный.

    Указ Грозного о ссылке в Казань нанес сильный удар могуществу князей Ростовских[1181]. Царь подверг опале и сослал на поселение в Свияжск боярина князя А. И. Катырева. К началу опричнины Катырев оставался единственным представителем Ростовского княжеского рода в Боярской думе. С его опалой Ростовские утратили свои позиции в думе.

    На поселение в Казанский край были сосланы двоюродный брат опального боярина, царский спальник и воевода князь И. Ю. Хохолков; сыновья влиятельного боярина князя Ю. Темкина Дмитрий и Иван, его племянники Михаил и Иван, а также сын старицкого боярина князя В. И. Темкина Иван и двое князей Яновых, царские спальники[1182]. В ссылке оказалась большая группа князей Приимковых и Лобановых. Самым видным из них был кн. В. В. Волк Приимков, служивший есаулом в государеве полку под Полоцком, а затем воеводой в Мценске в течение двух лет[1183]. Дядьями Волка были Р. А. и М. А. Приимковы, сосланные в Казань с сыновьями. Видными воеводами были И. Ф., В. Ф. и М. Ф. Бахтеяровы Приимковы. Из Лобановых в ссылку попали И. С. Ростовский, его племянник Ф. М. Лобанов, А. М. Бычков-Бритый и т. д.

    Всего в Казанский край, по неполным спискам (отсутствуют сведения о Чебоксарском уезде), было сослано не менее двух десятков Ростовских княжат.

    Сильный удар опричнина нанесла Ярославскому княжескому роду, одному из самых влиятельных аристократических родов России. Потомство князей Ярославской династии сильно разрослось к середине века и насчитывало, по выражению Грозного, «не одно сто». Накануне опричнины в Литву бежал боярин князь Курбский, идеолог княжеско-боярской оппозиции[1184]. После введения опричнины репрессии немедленно обрушились на Ярославский княжеский род. По указу Грозного в Казанский край были сосланы виднейшие воеводы князья Ф. И. Троекуров, Д. В. Ушатый, А. Ф. Аленкин, Д. Ю. Сицкий, А. И. Черного-Засекин, Ф. И. Засекин-Сосунов и С. И. Баташев-Засекин.

    Князь Ф. И. Троекуров-Львов, сын боярина И. М. Троекурова, происходил из старшей линии Ярославского рода. Он отличился в начале Ливонской войны, заняв замок Сыренск. Перед полоцким походом Троекуров участвовал в неудачной битве с литовцами под Невелем, состоя под начальством Курбского. В походе на Полоцк Троекуров служил есаулом в царском полку[1185].

    Князь А. Ф. Аленкин Жеря служил до опричнины воеводой в Торопце, откуда был переведен на воеводство в Астрахань[1186]. Там его и застала царская опала. Предки Жери сидели на большом княжении в Ярославле, так что по знатности Аленкины не уступали даже Троекуровым[1187].

    Из старших ветвей рода происходили князья Шестуновы[1188]. Попавшие в ссылку князья И. Д. Большого Шестунов и Д. Шестунов были, по-видимому, двоюродными братьями окольничего, а затем боярина князя Д. С. Шестунова, служившего князю Ю. Углицкому[1189]. В начале 50-х гг. И. Д. Шестунов как воевода участвовал в казанских походах[1190].

     К высшей знати принадлежали князья Сицкие. Один из них боярин князь В. А. Сицкий, женатый на сестре царицы А. Романовой, состоял в свойстве с Грозным. Несмотря на такое родство, в ссылке оказались двоюродный брат боярина князь Д. Ю. Сицкий Меньшого. Перед ссылкой Д. Ю. Сицкий сидел воеводой в Полоцке[1191].

    Младшей родней Сицких был опальный В. А. Моложский, последний в роду Моложских князей.

    Влиятельной ветвью Ярославского дома были князья Ушатые. Князь Д. В. Чулков Ушатый, сын боярина князя B. В. Чулка Ушатого, после ссылки назначен был одним из казанских воевод. С ним в Казань последовали двое его братьев: родной — князь И. В. Чулков и двоюродный — князь C. Ю. Меньшой Ушатого.

    Князья Засекины, Щетинины, Морткины принадлежали к младшим сильно измельчавшим ветвям Ярославского рода. В числе прочих ссылке подверглись царский спальник Л. И. Засекин, есаул царского полка и карачевский воевода князь С. И. Баташев,[1192] царский есаул князь Д. П. Засекин, а также Ф. И. Засекин Сосунов, казанский воевода, и т. д.[1193]

    В ссылке оказались племянник давнего царского оружиичего Ю. И. Щетинина князь И. Г. Щетинин с шестью братьями,[1194] а также князь В. И. Морткин, отец которого, по родословцам, «бегал в Литву»[1195].

    Наряду с Ростовскими и Ярославскими князьями указ о казанской ссылке более всего затронул род Стародубских князей. Незадолго до введения опричнины царь подверг опале боярина князя Д. И. Хилкова, в результате чего Стародубские князья были полностью удалены из Боярской Думы. Вслед за тем по указу Грозного в Казанский край были сосланы троюродный брат боярина Хилкова князь А. И. Стригин Ряполовский[1196], воевода Н. М. Сорока Льяловский-Стародубский, его родня В. И. Большой, А. И., Ф. И. и В. И. Меньшой Кривоборские[1197], их двоюродные братья князья И. А., П. А. и И. С. Ковровы, затем родня боярина князя Ф. Б. Ромодановского князья Иван, Н. И. и А. А. Нагаев Ромодановские, князья Гундоровы, а также князь Ф. И. Меньшого Пожарский (из самой старшей линии Пожарских князей), его дядя П. В. Пожарский с двумя племянниками, более десятка князей Гагариных.

    Указ о казанской ссылке направлен был своим острием против трех старших княжеских фамилий Ростово-Суздальской земли, происходивших из единого корня. В то же время указ почти вовсе не затронул другие княжеские фамилии. Из многочисленных Белозерских княжат в ссылке оказался только В. Г. Чесноков-Андомский. На поселение попали князья Б. И. и С. И. Мезецкие и т. д.

     Указ о казанской ссылке затронул и старомосковское боярство, однако в ничтожной мере. Среди ссыльных находилось не более десятка представителей нетитулованной старомосковской знати и несколько десятков рядовых дворян и детей боярских (см. ниже).

* * *

     Для правильного понимания указа Грозного решающее значение имеет тот факт, что Ярославские, Ростовские и прочие княжата были в государевой опале сосланы в Казань и что все их движимое и недвижимое имущество, включая родовое землевладение, подверглось конфискации. Возможность широкого отчуждения земель у «изменников» была предусмотрена уже в тексте указа об опричнине, утвержденного Земским собором[1198]. Официальный отчет о первых опричных репрессиях прямо указывает на реализацию этого пункта указа в феврале 1565 г. «А дворяне и дети боярские,— значится в летописи, — которые дошли до государьские опалы, и на тех (царь. — Р. С.) опалу свою клал и животы их имал на себя»[1199]. Сведения о конфискации всего имущества ссыльных сообщают многие источники документального характера, а также мемуары современников. В ряде случаев представляется возможным проследить в деталях действие указа Грозного о ссылке.

     Князь Д. В. Солнцев-Засекин оказался в 1565 г. на поселении в Свияжске, вследствие чего утратил родовую вотчину с. Гавшинское (более 400, четвертей пашни) в Ярославском уезде[1200]. Наследники Засекина указывали в своих челобитных, что их предок лишился земли в годы опричнины, «что была наша вотчина взята в опричнину при царе Иване»[1201]. Взамен утраченных земель Солнцев получил поместье в Свияжском уезде[1202]. Его конфискованная вотчина была в том же 7073 (1565) г. описана казенным чиновником подьячим М. Трифоновым[1203].

     Согласно указаниям поземельных документов, подьячий Трифонов ездил в 1565 г. в Ярославль специально для того, чтобы отписать в казну конфискованные вотчины ссыльных Ярославских князей[1204]. Примерно в то же время он заезжал в Стародуб Ряполовский и описал стародубские княжеские вотчины.

     Опальный князь Р. И. Гундоров утратил после ссылки в Свияжск родовую вотчину с. Меховицы в Стародубе. После амнистии он вернулся в Москву, где ему дали взамен родовых земель сначала волость Вешкирц, а затем несколько московских деревень. В грамоте на новые владения, выдана ной ему 29 марта 1567 г., значилось: «Пожаловал есми теми деревнями и починки князя Романа княж Иванова сына Гундырева против володимирские волости Вешкирца, что у него взята на нас в опричнину, а дана была ему та волость в стародубские его вотчины место, селца Меховиць да полуселца Воскресенского з деревнями»[1205]. В той же грамоте указывалось, что московские деревни даны Гундорову до того времени, как ему будет возвращена его стародубская вотчина[1206]. Но указа о возвращении Гундорову его родовых владений так и не последовало. В 1569—1570 (7078) гг. он продал подмосковные деревни богатому московскому купцу К. Ю. Греку за 500 рублей[1207].

     В 1565 г. был сослан в Свияжск князь И. С. Ковров. В том же году его стародубская вотчина треть сельца Василева, деревни Каменое и Метлино были отписаны в казну подьячим Трифоновым. В подлинных документах мы находим следующее упоминание об этом эпизоде: «в противню в Максимовых книгах Трифонова, как он отписал Стародубских князей вотчины их, в Стародубе в Ряполовском лета 7073-го написано: в Завражье князя Ивана князя Семенова сына Коврова треть селца Васильевского... деревня Каменое, деревня Метлино» и т. д.[1208]. Весной 1566 г. князь И. С. Ковров после амнистии выехал в Москву, после чего ему была возвращена его стародубская вотчина. Неуверенный в своем будущем, князь И. С. Ковров уже 14 ноября 1566 (7075) года продал свою долю в сельце Василеве с названными выше деревнями князю Б. И. Ромодановскому[1209].

     В числе сосланных в Казанский край лиц упоминается большая группа мелких костромских вотчинников Ольговых и Путиловых. Так, в Свияжск были сосланы Василий, Кислый, Никита и Десятый Федоровы дети Путилова[1210]. Вследствие опалы их родовая вотчина в Костроме с. Шибухино с деревнями (65 четвертей пашни) подверглась конфискации и спустя несколько лет, 8 марта 1569 (7077), была передана Костромскому Никольскому монастырю: «что было то село и деревни вотчина Катерины Федоровы жены Олгова да ее детей, Василия да Сусла, да Кислово, да Никиты, да Десятого, да Замятии»[1211].

     Ссылкою в Свияжск и опалой объясняется утрата «старинных костромских вотчин» М. Я. Путиловым и Ф. Н. Ольговым[1212]. После амнистии им не были возвращены родовые земли, и только в 1567—1568 (7076) гг. они получили «против старинные костромские вотчины» землю в Белозерском уезде, которую поспешили продать в том же году[1213].

       Все приведенные выше факты ценны тем, что подтверждают достоверность летописного известия о конфискации земельных владений у лиц, сосланных в Казань в 1565 г.

* * *

Косвенным свидетельством успеха антикняжеской земельной политики служит проект духовного завещания Грозного периода опричнины. Согласно духовной грамоте, царь намерен был разделить между сыновьями богатейшие вотчины, конфискованные казной у князей Суздальских, Ярославских и Стародубских. После смерти боярина князя А. Б. Горбатого в феврале 1565 г. казна наложила руку на его родовые суздальские вотчины. Эти вотчины царь предполагал передать царевичу Федору вместе с Суздальско-Ярославским уделом.

       Помимо вотчин Суздальских княжат царь Иван намерен был передать младшему сыну вотчины, конфискованные им у Ярославских княжат. «А которые есми вотчины поимал у князей Ярославских, — писал царь, — и те вотчины сыну моему Федору, а сын мой Федор в том волен, хощет те вотчины за собою держать, хощет он отдать»[1214]. Последнее распоряжение, очевидно, относилось ко времени, когда казна стала возвращать вотчины их прежним владельцам. (См. ниже).

 конфискация родовых вотчин у Ярославских князей вызвала яростный протест со стороны беглого боярина князя Курбского. По утверждению Курбского, царь погубил его родственников (князей Ушатых и т. д.), чтобы завладеть их земельными богатствами: «тех же княжат Ярославских роду погубил всеродне: понеже имели отчины великие, мню, негли ис того их погубил»[1215].

    Князья Ушатые были самой богатой ветвью Ярославского рода. Один из младших Ушатых князь С. Ю. Меньшой владел вотчиной в 3 тысяч четвертей пашни и мог вывести в поход 25 вооруженных слуг[1216]. В самом начале опричнины С. Ю. Ушатый был сослан в Казань, а все его земли конфискованы в казну. Старший брат ссыльного князь Д. Ю. Ушатый постригся в монахи, по-видимому, еще до опричнины[1217].

     Очень крупные вотчины были конфискованы опричниной у князей Сицких. Один из них, князь Д. Ю. Сицкий Меньшой, владел до опричнины вотчиной в 4800 четвертей пашни. После ссылки в Казань он также расстался со своими владениями[1218].

    Измельчавшие князья Засекины располагали менее значительными земельными богатствами. Опальный князь И. И. Володимеров-Засекин имел вотчину в 1600 четвертей, кн. Д. В. Солнцев-Засекин владел вотчиной в 1200 четвертей[1219]. После ссылки названных дворян в Казань их земли перешли в казну.

    Конфискация княжеских вотчин в Ярославле не носила всеобщего характера. Земель лишились лишь те князья, которым объявлена была царская опала. Прочие их сородичи сохранили родовые владения. В соответствии с этим в завещании царь сделал сыну Федору следующее наставление: «А у которых князей Ярославских их вотчин не имал, и сын мой Федор тех вотчин не отнимает у них, жен и у детей их...»[1220]. (Курсив наш. — Р. С.)

    Если младшему сыну Грозный завещал вотчины Суздальских и Ярославских княжат, то старшему сыну он намерен был передать родовые вотчинные земли, конфискованные казной у стародубских княжат в Стародубе. Список стародубских княжеских вотчин включает десятки наименований сел, деревень и даже отдельных «жеребьев» небольших поселений. Перечень выделяется в тексте духовной как интерполяция[1221].

    Можно полагать, что стародубский перечень вотчин был составлен после передачи Стародуба во владение удельного князя В. А. Старицкого в марте 1566 года. В то время стародубские вотчинные земли были поделены на две неравные части. Одни вотчины перешли к Старицкому. Подробный перечень их был включен в меновные грамоты на Стародуб от 11 марта 1566 г. Большую часть княжеских стародубских вотчин казна удержала в своих руках. Перечень их царь включил в текст своей духовной, по-видимому, с той целью, чтобы оградить владения наследника от покушений со стороны Стародубского удельного князя[1222]. «Да сыну же моему Ивану,— писал царь в своем завещании, — даю к Володимеру в Стародубе в Ряполовим Стародубских князей вотчины, которые остались за мною у князя...»[1223]. Можно предположить, что в первоначальном варианте завещания значилось имя князя В. А. Старицкого, владевшего Стародубом в 1566—1569 гг. В последний раз царь Иван перерабатывал текст духовной в начале 70-х гг., когда Стародуб стал уделом князя М. И. Воротынского. Возможно, что именно тогда царь заменил имя Старицкого именем Воротынского: «Стародубских князей вотчины, которые остались за мною у князя Михаила Воротынского»[1224].

      Стародубский казенный список был включен в текст завещания, по-видимому, в первые годы опричнины. Начиная с лета — осени 1566 г. правительство стало возвращать стародубские вотчины прежним владельцам, вследствие чего казенный список начал утрачивать действенное значение[1225]. После 1566 г. царь не раз возвращался к черновику завещания, но перечень стародубских вотчин так и не был им выправлен.

     С. Б. Веселовский подверг сомнению достоверность стародубского списка царского завещания, указав на то, что «очень многие владения, перечисленные в духовной, как отобранные у стародубских князей, в действительности были даны в разное время монастырям и притом большею частью теми же самыми лицами, которые упоминаются в духовной, как бывшие владельцы этих вотчин»[1226].

          К сожалению, С. Б. Веселовский полностью игнорирует некоторые факты, а именно, массовую конфискацию стародубских вотчин в связи с казанской ссылкой и возврат некоторых вотчин прежним владельцам после амнистии в 1566 г. Данные о пожертвованиях стародубских вотчин в монастыри относятся к периоду после амнистии, к 1567—1578 гг., когда многие княжата вернули себе запустевшие вотчины.

    Попытаемся более детально проследить, как и в какое время перешли в казну стародубские вотчины, поименованные в царской духовной. Прежде всего мы находим здесь большую группу владений, перешедших в казну как выморочное имущество, отписанных у сирот и вдов или же монастырей. К этой категории принадлежат бывшие вотчины князей В. П. Осипского,[1227] Т. Ф. Пожарского,[1228] кн. Е. Стародубской,[1229] кн. М. Стародубской,[1230] кн. М. С. и Ф. С. Мезецких,[1231] кн. С. Д. Палецкого с братьями,[1232] кн. Ромодановских[1233]. Владения перечисленных фамилий подверглись конфискации в соответствии с уложениями о княжеских вотчинах, главным образом, в доопричный период[1234]. Конфискация вотчин растянулась на длительный период времени. Но максимума эти конфискации в Стародубе достигли, по-видимому, после принятия Уложения 1562 года.

    Меры, направленные к ограничению стародубского княжеско-вотчинного землевладения, получили продолжение в опричнине. Десятки стародубских князей подверглись опале и были сосланы на поселение в Казань. Их родовые земли перешли в казну. В царском завещании перечислены следующие владения казанских ссыльных:

    1.    «Село Старые Меховицы, что было Романа Гундорова».

    2.    «Село Рожественское, да деревня Каменное, да три (треть. — Р. С.) села Васильева, что было князь Ивана князь Семена сына Пожарского». В копии завещания допущена описка. Названная вотчина принадлежала князю Ивану Семеновичу Коврову. Выше мы подробно писали о ссылке Коврова в Свияжск и о переходе его вотчины в казну.

    3.    «Село Амелева (Хмелево. — Р. С.), что было князь Никиты Стародубского». Князь Н. М. Стародубский лишился вотчины после ссылки в Свияжск по указу Грозного.

    4.     «Село Татарово, да село Никольское, что было князь Афанасья Нагаева». А. А. Нагаев-Ромодановский был казанским ссыльным.

    5.     «Село Антиохово, да село Воскресенское, да село Новые Зименки, что было князь Федора да князь Ивана Гундоровых». И. В. Гундоров наследовал владения в с. Воскресенском, видимо, после своего дяди князя Ф. И. Гундорова[1235]. Половина Зименок ему досталась от бездетного дяди князя Ю. И. Гундорова[1236]. В 1565 г. И. В. Гундоров оказался в ссылке.

    6.    «Деревня Ковернев (Каверзино.— Р. С.) и иныя деревни, что были князь Ивана княжь Андреева сына Коврова».

    7.    «Село Могучее, что было князь Ивана Пожарскаго Меньшова»[1237]. Единственный сын князя И. И. Меньшого князь Федор Пожарский находился в казанской ссылке.

    8.    «Село Александровское, да село Устиновское, да село Овсяниково, что было князь Андрея Кривозерского с братиею».

    9.   «Село Голобоково, да деревня Скореково, что было княгини Марьи княжь Борисовых Пожарскаго и сына ея, князь Михаила».

    10.     «Половина села Рамадоново, что было князь Ивана Рамодановского». В списке ссыльных мы находим некоего Ивана Ромодановского, возможно, из семьи боярина Ф. Б. Ромодановского (см. выше)[1238].

    Ценным дополнением к завещанию Грозного служат меновые грамоты Старицкого, содержащие точное описание стародубских княжеских земель, вошедших в состав Дмитровского удельного княжества. Согласно меновой грамоте 11 марта 1566 года, Старицкий получил из казны, помимо городища Стародуба Ряполовского, также с. Ивановское (родовая вотчина Хилковых), волость Пожар (бывшая вотчина Пожарских) и три других крупных села[1239]. Названные богатейшие земли принадлежали прежде Стародубским княжатам. По крайней мере, некоторые из них (с. Ивановское) перешли в казну всего за год-полтора до опричнины[1240].

    Списки казенных стародубских вотчин по завещанию Грозного и меновой грамоте Старицкого были составлены в начальный период опричнины, когда антикняжеская земельная политика правительства достигла кульминации. Введя в действие Уложение о княжеских вотчинах 1562 г., а затем отправив десятки стародубских княжат в казанскую ссылку, правительство прибрало к рукам богатейшие княжеские вотчины, располагавшиеся крупными гнездами на территории некогда независимого Стародубского удельного княжества. Данные о размерах вотчин показывают, что фонды конфискованных земель были в целом весьма значительны. Только в селах Татарово Новое, Никольское и Шустово, частично принадлежавших казанскому поселенцу князю А. А. Нагаеву, числилось в конце века 7485 четвертей пашни[1241]. Вотчина княгини М. Стародубской с. Пантелеево, записанная в царском завещании, имела 888 четвертей пашни[1242]. В вотчине ее племянника казанского ссыльного князя Н. М. Стародубского селе Хмелево было 612 четвертей пашни и т. д.[1243].

* * *

     Казанские переселенцы разом лишились всех своих имуществ и вследствие этого оказались без средств к существованию. Казна со своей стороны не выражала ни малейшей охоты тратить на них собственные средства. Выходом из создавшегося положения явилось решение о наделении опальных дворян небольшими поместьями в местах поселения. Конечно, «казанской землицы» было совершенно недостаточно для сколько-нибудь полного земельного обеспечения всех опальных княжат и дворян. Власти учитывали это обстоятельство и, предвидя раздоры в среде ссыльных, передали вопрос о распределении казанских поместий на усмотрение самих поселенцев. Вся местная администрация в Казанском, Свияжском и Чебоксарском уездах была целиком передана в руки самих опальных княжат.    

     Ярославские князья, которые были самой многочисленной группой среди казанских ссыльных, постоянно назначались воеводами в Казани[1244]. В Свияжске, ставшем местом поселения множества Ростовских и Стародубских княжат, вся местная администрация была передана в их руки[1245]. Наконец, в Чебоксары на воеводство назначались исключительно Ростовские князья[1246].

    Новые казанские воеводы прибыли на место назначения после 13 марта 1565 г. и вскоре приступили к «устройству» ссыльных дворян: отводили им дворы, поместья и т. д.[1247]

    Как мы отметили выше, наличные фонды казанских земель никак не соответствовали числу и земельным окладам сосланных в Казань лиц, поэтому размеры поместных «дач» первоначально были крайне невелики.

    Например, боярину и воеводе князю П. А. Булгакову писцы отделили в сентябре 1565 (7074) года в дворцовых селах 130 четвертей пашни и 30 четвертей перелогу, в то время как полный поместный оклад князя П. А. Булгакова был равен 1000 четвертей «доброй угожей земли»[1248].

    Воевода князь Г. А. Булгаков, поместный оклад которого равнялся 900 четвертям пашни, получил тогда же 125 четвертей пашни и 12 четвертей перелогу[1249].

    В Свияжске боярин и воевода князь А. И. Катырев-Ростовский получил в сентябре 1565 (7074) года 80 четвертей пашни и 40 четвертей перелогу, при окладе в 1000 четвертей[1250].

     Другие княжата и дети боярские получили еще более мелкие поместья. Некоторые испомещались целыми семьями. Например, общее поместье получили князь Дмитрий Шемяка Гагарин с братьею и племянниками (всего 12 человек). Одно небольшое поместье получили 13 братьев Тетериных и т. д.[1251]

    Русское правительство произвело первый раздел казанских земель вскоре после завершения семилетней Казанской войны[1252]. В мае 1557 года казанский воевода разделил земли принадлежавшие казанскому хану и его мурзам, между русскими феодалами, дворянами и детьми боярскими[1253]. Значительную долю «казанской землицы» присвоили себе казанский наместник и русская церковь в лице казанского архиепископа. На некоторые богатейшие земли наложила руку казна[1254].

    После введения опричнины и издания царского указа о казанской ссылке, расхищение земель коренного населения Среднего Поволжья приобрело еще более широкий размах. На этот раз правительство пустило в поместную раздачу значительный фонд государственных «черных» и дворцовых деревень, а также земли, «исстари» принадлежавшие татарам, чувашам и мордве. Все эти земли были переданы на поместном праве княжатам и детям боярским, сосланным на житье в Казанский край. В одном Казанском уезде переселенцы заполучили 10 сел, 3 сельца, 28 деревень и 10 пустошей, 525 крестьянских дворов. В их руки перешло около 14 тысяч четвертей пашни, а если считать вместе с перелогом и пашенным лесом, — более 23 тысяч четвертей пахотной земли[1255].

* * *

   Очевидцы и современники опричнины довольно точно определяли ее смысл и значение. Так, Шлихтинг рассказывает, что после взятия Полоцка царь Иван стал подумывать, «как ему уничтожить своих приближенных, а особенно тех, кто отличался знатностью и древностью рода», и затем учредил опричнину, чтобы «уничтожить» знать[1256].

    Видные опричные дипломаты Таубе и Крузе утверждают, что единственной причиной учреждения опричнины было то, что царь Иван «давно уже присматривался, как бы ему истребить самые благородные княжеские и дворянские роды»[1257].

    Интересные сведения об опричных земельных переселениях сообщает английский путешественник Джильс Флетчер, побывавший в России в 80-х гг. XVI века. Его «Записки» свободны от крайней тенденциозности, которая отличает писания Шлихтинга, Таубе и Крузе.

    Учредив опричнину, рассказывает Флетчер, Грозный провел такие меры, которые подорвали влияние «удельных князей»: «Овладев всем их наследственным имением и землями, лишив их почти всех прав и проч., и оставив им одно только название, он дал им другие земли на праве поместном (как оно здесь называется), владение коими зависит от произвола царя и которые находятся на весьма далеком расстоянии и в других краях государства, и этим способом удалил их в такие области, где бы они не могли пользоваться ни милостью, ни властью, не будучи тамошними уроженцами или хорошо известными в тех местах; почему теперь знатнейшие дворяне (называемые удельными князьями) сравнялись с прочими, с тою только разницею, что во мнении народа и относительно привязанности его к ним они стоят выше, и что во всех общественных собраниях они постоянно занимают свое первое место»[1258].

       Проницательный наблюдатель, Флетчер весьма точно определяет направленность земельных мероприятий опричнины. Репрессии против Ростово-Суздальских, Ярославских и Стародубских княжат, ссылка многих из них на поместья в Казанский край и конфискация значительной части их родового землевладения нанесли страшный удар влиятельной боярской аристократии, многочисленным потомкам удельных династий Владимиро-Суздальской земли.

* * *

       В опричнине получили продолжение репрессии против удельных князей, старомосковской знати и фрондирующих дворян.

       В первую очередь действие новых порядков испытали на себе удельные князья Старицкие и их родственники. Жертвами опричнины стали члены княжеского рода Патрикеевых, ближайшей родни княгини Ефросиньи Хованской-Старицкой. К семье Патрикеевых принадлежали помимо Хованских также Куракины и Щенятевы. Патрикеевы пользовались большим влиянием в Боярской думе и занимали высшие воеводские посты. К началу опричнины четверо старших братьев Куракиных, носившие боярский титул, служили главными воеводами в четырех крупнейших крепостях России: Новгороде Великом, Пскове, Смоленске и Казани[1259]. Князь И. А. Куракин возглавлял правительство Углицкого удела с момента образования его в 1560 г. и до смерти слабоумного  углицкого князя Юрия Васильевича в октябре 1563 г.[1260] Позже первый углицкий боярин попал на службу в Казань. Тотчас после введения опричнины царь вызвал князя И. А. Куракина из Казани и велел насильственно заточить его в монастырь[1261]. Одновременно боярин князь П. А. Куракин был отозван из Смоленска и «в опале» сослан на воеводство в Казань. Там он получил поместье. Вместе с ним в ссылку попал младший из Куракиных воевода князь Григорий[1262]. Есть основание предполагать, что одновременно с Куракиными «гонению» подвергся боярин князь П. М. Щенятев-Патрикеев[1263].

    В начале опричнины Грозный окончательно завершил чистку правительства Старицкого княжества, удалив из него всех неблагонадежных лиц: князей Хованских, дворян Колычевых и т. д.

     Санкции опричнины против Старицких завершились изгнанием князя Владимира Андреевича из его родового гнезда и ликвидацией Старицкого удельного княжения в его традиционных границах. В виде компенсации двоюродный брат царя получил из казны обширные владения в других уездах страны.

    Старицкий должен был согласиться на обмен под давлением правительства. Но в некоторых отношениях мена носила почетный для него характер. В свое время Иван III отказал Дмитров старшему из удельных князей, своему второму сыну, тогда как Старицей владел младший удельный, пятый сын великого князя. В прочих отношениях променянные земли были примерно равноценными. Вопреки мнению ряда исследователей (С. Б. Веселовский, П. А. Садиков), Старицкое удельное княжение не сразу перешло в опричнину, и вначале было передано в ведение земщины[1264].