Глава пятая КАДЕТЫ И КОЛЧАК

Глава пятая

КАДЕТЫ И КОЛЧАК

Как мы видели отношение кадетских руководителей к сконструированному в Уфе Временному всероссийскому правительству — Директории — и на Юге и в Сибири было сугубо отрицательным. Но если екатеринодарские деятели за дальностью расстояния ограничивались суровыми репримандами оказавшемуся в сложной ситуации члену этого правительства Виноградову, то возглавивший сибирских кадетов В. Н. Пепеляев со свойственной ему энергией развил широкую деятельность по дискредитации и устранению Директории. Его усилия встречали полное одобрение и поддержку со стороны сибирских кадетов.

О появлении в Сибири будущего диктатора — прямого наемника Антанты адмирала Колчака, о поддержке его местной буржуазией, кулачеством, монархическим офицерством, о решающем значении интервентов в установлении режима военно-буржуазной диктатуры много и подробно писали советские историки. Мы на этих сюжетах специально останавливаться не будем, а попытаемся лишь выяснить ту роль, которую сыграла в приходе Колчака к власти партия «народной свободы», и прежде всего полномочный представитель кадетского ЦК и Национального центра Пепеляев.

На первый взгляд может показаться, что значение этой фигуры нами преувеличено, но внимательное ознакомление с документами и воспоминаниями, относящимися к событиям той поры, показывает, что Пепеляев являлся одним из активнейших инициаторов, и устроителей колчаковского переворота. Вместе с тем, конечно следует иметь в виду, что деятельность кадетов в этом направлении была лишь частицей совместных усилий внутренней и внешней контрреволюции, нацеленных на установление военно-буржуазной диктатуры в Сибири.

28 сентября 1918 г. Пепеляев виделся с белочешским генералом Р. Гайдой в его поезде. «Я сказал, — пишет он в дневнике, — что не поехал на Уфимское совещание, ибо не верю в создание таким путем прочной власти и что спасение в единоличной военной диктатуре, которую должна создать армия». Гайда заявил, что он также не верит в Уфимское совещание и в твердость Директории («они будут оставлять в живых тех, кому жить не следует»), но своего мнения в газетных интервью не высказывает «пока не организована военная сила». «Вот едет Колчак», — сказал он. На это Пепеляев ответил, что в Москве Национальный центр и Союз возрождения России наметили генерала Алексеева, однако с ним нет никакой связи. Колчак имелся в виду как второй кандидат, «его, возможно, поддержат»1.

Итак, уже в конце сентября имелась готовая кандидатура диктатора, пользовавшегося поддержкой английского и белочешского командования. Свою задачу Пепеляев видел теперь в том, чтобы подготовить «общественное мнение» к безоговорочному принятию как самой идеи диктатуры, так и ее конкретного носителя. Он начал с того, что, объезжая «по поручению ЦК» крупные города Сибири и Дальнего Востока и сколачивая везде силы, выступавшие за твердую единоличную власть, установил связь с омским, харбинским, владивостокским, читинским, томским, иркутским комитетами партии «народной свободы». Еще раньше Пепеляев вступил в контакт с бирским, уфимским, самарским, челябинским комитетами2.

Выяснилось, что местные кадеты в подавляющем большинстве относятся к Временному весероссийскому правительству отрицательно. Они «ждут указаний и вождей»3, — записал Пепеляев в дневнике.

Американский историк Розенберг утверждает, что Пепеляев переменил отношение к идее коалиционной власти в результате своей поездки на Дальний Восток и особенно после обсуждения ситуации с братом Анатолием — генералом сибирской белогвардейской армии4.

С этим утверждением едва ли можно согласиться. Отметим прежде всего, что члены Национального центра в Москве, как указывалось выше, соглашались на Директорию в высшей степени неохотно, лишь под давлением обстоятельств. Майская конференция кадетской партии, как уже говорилось, приняла резолюцию об «установлении единоличной власти». Как свидетельствует Кроль, директива, привезенная Пепеляевым из Москвы, «была весьма краткой: диктатура!»5 Уже в августе 1918 г., перебравшись через фронт в Самару, Пепеляев на губернском съезде партии «народной свободы» выступил с докладом о необходимости военной диктатуры. Столь же определенную позицию он занял на «предварительном» совещании в Челябинске6. Из его дневника явствует, что на Дальний Восток Пепеляев выехал с твердым убеждением, что нужна военная диктатура и на протяжении всей поездки это свое убеждение настойчиво пропагандировал, встречая полное сочувствие в среде однопартийцев.

Неприятие сибирскими кадетами идеи правительственной коалиции с «социалистами» имело свои исторические корни. Отделы кадетской партии были созданы в Сибири уже осенью 1905 г. В их состав вошли представители буржуазной интеллигенции, чиновничества, торгово-промышленной буржуазии. Численность крупных городских и губернских кадетских организаций в 1906 г. колебалась здесь от 150 до 500–600 человек. С самого начала существования кадетской партии в Сибири в ней было сильно правое крыло, отстаивавшее монархические лозунги и отрицавшее возможность опоры кадетов на демократические слои, возможность их сотрудничества с «крайними» (социалистическими) партиями. Фраза одного из виднейших сибирских кадетских лидеров — В. А. Караулова — «лучше умереть у ног правительства, проводящего реформы, чем попасть под диктатуру крайних партий» — фактически стала девизом всего правого крыла кадетской организации в Сибири7.

Отличительной чертой сибирского либерализма явилось переплетение его с так называемым «областничеством» — специфически сибирским буржуазно-автономистским течением, чрезвычайно популярным среди местной буржуазии и буржуазной интеллигенции. До 1917 г. идеи областничества были весьма близки сибирским кадетам. Однако в послеоктябрьский период носителями областнических тенденций стали прежде всего мелкобуржуазные партии Сибири. Стремление к областной автономии уже не находило поддержки у реакционной буржуазии и военщины, а следовательно, и у кадетской партии, опиравшейся на эти слои. Теперь она ставила перед собой задачу объединить усилия контрреволюции для уничтожения Советской власти в масштабах всей страны8.

С весны 1919 г. в среде сибирских кадетов все больше усиливались настроения в пользу военной диктатуры. Выступая от имени партии «народной свободы» на съезде торгово-промышленников в Омске в июле 1918 г. лидер омских кадетов В. А. Жардецкий громогласно заявил: «Неизбежно должна быть введена твердая единоличная власть». В августе 1918 г. первая общесибирская кадетская конференция высказалась за установление единоличной диктатуры9.

Осенью 1918 г. кадеты организовали так называемый Омский национальный блок, вплотную занявшийся пропагандой единоличной военной диктатуры. Хотя формально в блок входили 14 общественных организаций (все кооперативы, промышленные и торговые организации, представители казачьих войск, Национальный союз, Союз возрождения России, народные социалисты, группа «Единство», эсеры-воленародцы и др.)10, по сути своей это было объединение прежде всего крупной буржуазии. Руководящую роль в блоке играл убежденный монархист Жардецкий11, издавна поддерживавший контакты с сибирскими капиталистами. Именно ему был поручен доклад по текущему моменту на упоминавшемся выше омском съезде торгово-промышленников, и по его настоянию съезд отпустил крупную субсидию на финансирование кадетской газеты12.

Особое значение и особый удельный вес в работе Омского блока имела партия «народной свободы»13. Объединившиеся с ней правосоциалистические элементы покорно шли на поводу у кадетов. С гордостью сообщая об успехах в организации union sacree (священного союза. — Н. Д.) — Омского блока, Жардецкий писал Астрову: «Не мы, а социалисты делают уступки. Их социалистическое происхождение не осложняет дела, ибо на практике их товар социализма не имеет спроса»14.

Отделения блока, созданные в Перми, Екатеринбурге, Барнауле, Бийске и Иркутске, отличались от Омского еще более правым составом. Так, в Екатеринбурге в блок входили кадеты, представители Национального союза, церковных приходов, старообрядцев, мусульман, торгово-промышленных организаций и т.п.15

Омский блок занял резко отрицательную позицию по отношению к Временному всероссийскому правительству. На заседании кадетских комитетов 29 октября Жардецкий громогласно возвестил: «Эту Директорию блок решил извести, и он ее изведет»16.

Между тем Директория пыталась начать свою практическую деятельность. 3 ноября 1918 г. была опубликована декларация о передаче ей власти на территории Сибири функционировавшим здесь ранее Временным сибирским правительством. Советом министров Директории стал так называемый Административный совет этого правительства, являвшийся по своему составу, как показывает советский исследователь М. Е. Плотникова, кадетско-монархистским17. Возглавил Совет министров председатель Временного сибирского правительства П. В. Вологодский. Военным и Морским министром был назначен адмирал Колчак, и кадетская буржуазия с восторгом приветствовала это назначение.

Как справедливо отмечает В. В. Гармиза, ориентация Директории при формировании исполнительной власти на Временное Сибирское правительство свидетельствует о том, что она откровенно сдавала позиции военно-монархической буржуазии. Это было началом ее конца18. Некоторые члены Совета министров во главе с министром финансов И. А. Михайловым сразу же приступили к подготовке переворота с целью свержения Директории19.

В том же направлении активизировали свою деятельность партия «народной свободы» и Омский национальный блок. 30 октября Виноградов сообщил члену Директории генералу Болдыреву, что военные круги и местные кадеты во главе с Жардецким «прочат Колчака диктатором»20.

Вернувшись 2 ноября в Омск, В. И. Пепеляев на следующий же день вместе с товарищами по Национальному центру Востротиным и Бородиным отправился к Виноградову. Главной целью этого визита было узнать «настроение власти по вопросу об Учредительном собрании». (Как мы помним, это был основной пункт несогласия руководителей Национального центра с актом Уфимского совещания). «Ответом нам был какой-то лепет», — презрительно замечает Пепеляев, констатируя, однако: «лично» настроение Виноградова «как будто бы совпадает с нашим»21.

Еще через два дня, 5 ноября, состоялась «долгая интересная беседа» Пепеляева с приехавшим в Омск Колчаком. Пепеляев завел разговор о личной диктатуре. «Если будет нужно», сказал Колчак, то он «готов принести эту жертву»22.

8 ноября Пепеляев виделся с председателем Совета министров П. В. Вологодским. Как явствует из записи об их разговоре в дневнике Пепеляева, он стремился наладить контакт и взаимопонимание с Советом министров для совместной борьбы против Директории. Пепеляев изложил Вологодскому точку зрения сибирских кадетов: «Результат Уфимского совещания — недопустимый компромисс. К Директории, по существу, мы относимся отрицательно… Если бы Сибирское правительство не признало Директории и само стало Всероссийским правительством — даже это было бы одобрено».

Поскольку Сибирское правительство, продолжал Пепеляев, избрало иной путь — заняло место Всероссийского Совета министров, «мы считаем, что и этим оно в значительной степени ослабило ошибку Уфимского совещания». Сибирские кадеты готовы были, по словам Пепеляева, поддержать Совет министров, но предварительно желали выяснить его точку зрения на ряд вопросов, и прежде всего его отношение к созыву Учредительного собрания.

«Я предупреждал, — записывает Пепеляев, — что жду не обещаний, а мнения в интимной беседе». И Вологодский признался своему собеседнику, что лично он «вообще против Учредительного собрания данного состава». Если члены Учредительного собрания пойдут за ЦК эсеров, заявил он, то мы не постесняемся и с Учредительным собранием. В заключение беседы Пепеляев «изложил свою конструкцию» (т.е. обосновал необходимость установления единоличной диктатуры). «Вологодский слушал улыбаясь и потом сказал… что это вполне возможно»23.

Примерно в эти же дни управляющий министерством иностранных дел Всероссийского правительства кадет Ю. В. Ключников составил докладную записку, в которой потребовал от Директории «срочного заявления следующего рода»: «При создавшемся положении созыв Учредительного собрания на основах, принятых Уфимским совещанием, был бы неправомерен и осуществлен не будет… Съезд членов Учредительного собрания прекращает свои полномочия; Временное всероссийское правительство должно сложить свои полномочия к моменту объединения всех русских правительств» (т.е. победы контрреволюции в общероссийском масштабе).

Если Директория не выступит с таким заявлением, угрожал Ключников, союзники откажут ей в признании. Ультимативный характер докладной записки подчеркивался ее заключительной фразой: «Лишь при условии именно такого заявления… возможна успешная работа порученного мне ведомства иностранных дел»24.

Кадеты предлагали Виноградову использовать записку Ключникова в качестве повода, чтобы поднять в Директории вопрос о ликвидации Учредительного собрания. Характерно, что с таким предложением к Виноградову обращался в числе других и тот самый Коробов, который подписал уфимские решения25.

9 ноября в соответствии с директивой, привезенной Пепеляевым из Москвы, был организован Восточный отдел ЦК партии «народной свободы». В него вошли члены кадетского ЦК, находившиеся в Сибири, а также по одному уполномоченному от каждого губернского комитета (на правах членов ЦК)26. Председателем Восточного отдела был избран Пепеляев, товарищами председателя — В. А. Жардецкий и А. К. Клафтон, секретарем — А. С. Соловейчик:

Как отмечал в своих воспоминаниях Кроль, Восточный отдел кадетского ЦК «был в то время самым ярым проводником реакции в Сибири». Он состоял из «матерых реакционеров типа Жардецкого или из обезумевших от ненависти и с налитыми кровью глазами людей вроде Клафтона и других беженцев». Органом Восточного отдела служила «Сибирская речь». Значительную роль в пропаганде его линии играли также «Отечественные ведомости», редактировавшиеся А. С. Белоруссовым (Белецким)27.

12 ноября Восточный отдел принял «тезисы» Пепеляева: диктатура, осуждение Уфимского совещания, противопоставление Совета министров Директории, поддержка Совета министров28.

15 ноября открылась конференция кадетской партии. Первоначально ее планировали провести в Екатеринбурге 20 октября, но по настоянию Пепеляева (как следует из его дневника) решено было отсрочить начало конференции до 15 ноября и провести ее в Омске29. Не может быть сомнений в том, что такая перемена и времени, и места съезда сибирских кадетов была не случайной.

На конференцию съехались делегаты, представлявшие десять кадетских комитетов — Омска, Казани, Самары, Иркутска, Харбина, Симбирска, Владивостока, Челябинска, Уфы и Кургана. Среди делегатов были члены кадетского ЦК В. Н. Пепеляев и С. В. Востротин, члены Государственной думы Н. Я. Коншин и А. А. Скороходов, член Учредительного собрания Н. А. Бородин, а также члены Восточного отдела В. А. Жардецкий, А. К. Клафтон, А. С. Соловейчик, В. А. Кудрявцев, X. Д. Брюхатов, В. Ф. Иванов, К. Д. Корсаков, Г. Н. Григорьев и др. Всего в списке участников конференции значится 37 человек30.

На первом заседании Пепеляев и Бородин выступили с докладами о деятельности ЦК партии «народной свободы» и Национального центра; на втором, 16 ноября, Пепеляев от имени Восточного отдела ЦК сделал доклад о тактических задачах кадетской партии в Сибири. В архиве сохранился конспект этого доклада. Главная мысль докладчика сформулирована в нем следующим образом: «Подчинение всяких стремлений всех и каждого (в лагере контрреволюции. — Н. Д.)… должно достичь ныне наивысшего напряжения. Одним из средств такого напряжения является диктатура». Признавая допустимыми в принципе всякого рода соглашения, коалиции и компромиссы, докладчик в то же время подчеркивал, что они не должны иметь «самодовлеющего значения», «затемнять» основные цели «соблазном кажущегося единения» и, главное, ни в коем случае не включать в свою сферу «антигосударственные элементы, которые должны быть изолированы» (речь шла, видимо, об эсеровских членах Учредительного собрания).

В докладе подчеркивалось, что на Уфимском совещании «государственные (читай буржуазные. — Н. Д.) силы» допустили ошибку, пойдя на компромисс в пользу Учредительного собрания «настоящего состава». «Не имеющей никакой реальной силы» Директории Пепеляев противопоставлял Совет министров как якобы «признанное населением и по существу законное» правительство. Кадетская партия, заявил докладчик, считает необходимым оказать поддержку Совету министров. В то же время он категорически отрицал какие-либо права съезда членов Учредительного собрания и созыв этого собрания в будущем объявлял «вредным и недопустимым». В заключение Пепеляев требовал «положить властный предел» «кошмарным опытам революционного прошлого»31.

Тезисы этого доклада были приняты подавляющим большинством голосов — 21 против одного. На вечернем заседании 17 ноября были заслушаны доклад Пепеляева об уставе Восточного отдела ЦК, а также доклады Кудрявцева «по иностранной политике» и Жардецкого об Омском национальном блоке32.

Пепеляев докладов своих коллег не слушал. «Я ушел с конференции на совещание»33, — записал он в своем дневнике. Как отмечает В. В. Гармиза, именно на этом совещании, состоявшемся в здании Омского военно-промышленного комитета, и был в принципе решен вопрос об установлении военной диктатуры34. Думается, однако, что состав участников (местные кадеты, представители омского Союза возрождения России и иностранные генералы) указан не совсем точно. Под названием представителей Союза возрождения России фигурируют, очевидно, некоторые члены Совета министров во главе с министром финансов И. А. Михайловым. Сомнительно и личное участие в совещании иностранных генералов. По свидетельству генерала Жанена, возглавлявшего французскую военную миссию в Сибири, «на тайном собрании заговорщиков, где было принято решение привести заговор в исполнение» (имеется в виду описываемое совещание), присутствовал лишь офицер связи английского генерала Нокса Л. Стевени35.

Но вернемся к дневнику Пепеляева. Далее в нем следует такая запись: «Совещание. Участвовали (пропуск в тексте. — Н. Д.). Все решено. Оттуда с (пропуск в тексте. — Н. Д.) я поехал к п. (пропуск в тексте, видимо, полковнику. — Н. Д.). Полная налаженность. Описать потом». Далее в подлиннике дневника почти четыре страницы оставлены незаполненными. Сразу же после пропуска — запись о том, что «переворот произошел»36.

В современной буржуазной историографии распространен тезис о том, что непосредственное участие сибирских кадетов в перевороте 18 ноября «остается неясным»37. На наш взгляд, приведенная выше цитата из дневника Пепеляева не оставляет ни малейших сомнений в этом вопросе. Сам Пепеляев 5 декабря записал в дневнике: «Мы ответственны (и особенно я) за переворот…»38.

Составители «Хроники гражданской войны в Сибири» В. Максаков и Н. Турунов без всяких оговорок называют Пепеляева «главным деятелем переворота»39. В многотомной «Истории СССР» также подчеркивается: основная роль в установлении военной диктатуры в Сибири принадлежала кадетам40. Однако некоторые советские историки придерживаются той точки зрения, что свержение Директории было осуществлено казачьими офицерами-заговорщиками, а миссия кадетской партии состояла лишь в моральной поддержке нового диктатора41.

В ряде работ советских исследователей проявилась тенденция основную инициативу и организующую роль в устройстве колчаковского переворота отводить Вологодскому. На наш взгляд, подобная тенденция не имеет под собой реальной почвы. Не говоря уже об уничижительных характеристиках, дававшихся ему как политическому деятелю представителями контрреволюционного лагеря (Пепеляевым, Кролем, Гришиным-Алмазовым и др.), обратимся к оценке этой личности в опубликованной 5 июля 1919 г. в «Правде» статье «Что такое колчаковщина?».

«Провинциальный адвокат, совершенно не ориентирующийся в политике, вдобавок, впавший в мистицизм и ханжество, проводящий дни в посте и молитве», — таким рисовала Вологодского «Правда».

Во многих работах фигурирует следующий тезис: «В ноябре 1918 г. в Омске совершил переворот адмирал Колчак, объявивший себя верховным правителем России»42. В этой связи хотелось бы напомнить слова одного из кадетских сподвижников Колчака, профессора Устрялова: «Диктатор не явился на сибирскую сцену сам собой, его выдвинул не его собственный «эрос власти». Не Колчак произвел переворот, а переворот был произведен для него… Как диктатора, его всецело создала обстановка, непреклонно требовавшая диктатуры. Не будь Колчака, Восток получил бы другого диктатора»43.

Интересны высказывания по поводу омских событий, принадлежащие Милюкову. В своей официальной истории гражданской войны — «Россия на переломе» — он утверждал, что арест эсеровских членов Директории был произведен «самолично» полковником Волковым и что Колчак был «выдвинут офицерством»44. А в неопубликованной рукописи «При свете двух революций» тот же Милюков пишет: «В Сибири стремление правых членов партии (кадетов. — Н. Д.) к созданию «сильной власти» и их нетерпимость к социалистам, даже умеренным, сблизили их с офицерством и вовлекли в участие в перевороте 18 ноября 1918 г.»45

Внешне история колчаковского путча выглядит следующим образом: в ночь на 18 ноября военный отряд под командованием начальника омского гарнизона казачьего полковника Волкова при активнейшем участии войсковых старшин Катанаева и Красильникова арестовал членов Директории Авксентьева, Аргунова и Зензинова, а также нескольких других членов эсеровского ЦК. Сразу же после установления диктатуры Колчака они были высланы за границу, дав «черносотенному диктатору торжественное обещание активной русской политикой не заниматься»46.

Каков же был механизм заговора и состав его участников? Позволим себе, за недостатком фактических сведений, высказать несколько предположений по этому поводу.

Всего за два месяца до описываемых событий в Омске были арестованы бывшие министры Временного сибирского правительства В. М. Крутовский и Б. М. Шатилов, а также член Областной думы А. Е. Новоселов (вскоре расстрелянный). Их арест был совершен по приказу полковника Волкова. Однако подлинным руководителем этой акции был министр финансов И. А. Михайлов.

Бывший эсер Михайлов своими действиями в Сибири заслужил прозвище Ваньки-каина. «Грубый, жуликоватый, шустрый», как характеризовала его «Правда», он начинал свою карьеру мелким газетным репортером, затем стал экономистом, приват-доцентом. После Февральской буржуазно-демократической революции Михайлов служил в Петрограде в министерстве финансов, где был ближайшим сотрудником и помощником кадетского министра Шингарёва. С тех пор у него установились крепкие связи с партией «народной свободы». Это человек, писала о нем «Правда», «на совести которого не одно политическое убийство. Иван Михайлов убивает своих политических противников из-за угла, руками подосланных наемных убийц»47.

Волков, Михайлов и несколько его сторонников во Временном сибирском правительстве опирались на поддержку командира армейского корпуса, сосредоточенного под Омском, Анатолия Пепеляева — родного брата кадета Пепеляева48. Как представляется, этот уже «сработавшийся коллектив» при ближайшем непосредственном участии Виктора Пепеляева и осуществил с благословения англичан ноябрьский переворот.

Контакт с Михайловым В. Н. Пепеляев установил еще в августе 1918 г. на «предварительном» совещании в Челябинске, где оба они «стали во главе национально-государственной (читай — буржуазной. — Н. Д.) части совещания, резко отмежевавшись от последователей керенщины, сгруппировавшихся вокруг Самарского комитета Учредительного собрания»49. С момента своего приезда в Сибирь Пепеляев поддерживал тесные, доверительные связи с Михайловым — об этом можно судить по многим записям в его дневнике.

Особенно многозначительна запись 2 ноября: «Говорил с Михайловым. Соглашение состоялось. Персональный состав готов»50. Управляющий делами Совета министров кадет Г. К. Гинс вспоминал впоследствии, как В. Пепеляев («один из участников переворота») рассказывал ему о совещаниях заговорщиков «в вагоне на ветке Омского вокзала»51. Заговор был строго законспирирован. О нем было неизвестно ни горячим поборникам диктатуры Колчака — членам Омского национального блока, ни даже считавшемуся всезнающим Жардецкому52.

Думается, что ночью 17 ноября В. Пепеляев с Михайловым ездили к полковнику Волкову. По его же записи от 21 ноября, Волков, Катанаев, Красильников были лишь «непосредственными выполнителями переворота». О результатах их действий Пепеляев узнал в 11 часов утра 18 ноября, когда уже собрался Совет министров, чтобы вручить верховную власть Колчаку. «Вначале заседание Совета министров не клеилось и могло все лопнуть. Михайлов попросил перерыва и подготовил за него министров. Все пошло гладко»53.

Весьма близок к заговорщикам был управляющий министерством иностранных дел кадет Ключников. Именно через него велись переговоры новой власти с арестованными членами Директории54. Он же телеграфировал Маклакову об «арестовании части Директории» как «результате неудовольствия военных элементов и широких кругов общества», заверял, что «верх взяли» «здоровые стремления, которые ничего общего не имеют с реакцией», что власть передана Колчаку Советом министров «в полном согласии с Виноградовым», и просил «изложенное довести до сведения французского правительства»55.

На вечернем заседании кадетской конференции 18 ноября Пепеляев «сделал заявление о перемене власти и предложил приветствовать новую власть. Встречено [было] восторженно»56. Сибирские кадеты стали называть себя «партией государственного переворота», «партией 18 ноября».

Руководство Национального центра в Екатеринодаре высоко оценило «кипучую деятельность» своего эмиссара. Добравшийся оттуда в Омск курьер передал Пепеляеву, что его «работой весьма довольны и шлют самые лестные приветствия»57. Так же реагировали на омские события кадеты из окружения генерала Юденича, обитавшие в Гельсингфорсе. «Будем следовать [по] Вашему пути, — писал Пепеляеву их руководитель А. В. Карташев, — создавать факты, а остальное приложится»58.

Кадетские сподвижники Колчака приняли активное участие в организации так называемого «суда» над «непосредственными выполнителями переворота» — Волковым, Катанаевым и Красильниковым. Суд этот произведен был с молниеносной быстротой и окончен уже 21 ноября. «Обвиняемые сами заявили о себе адмиралу и министру юстиции»59. В качестве их адвоката выступал Жардецкий, в качестве «эксперта политической обстановки» — секретарь Восточного отдела ЦК кадетской партии Соловейчик60. Они превратили защиту подсудимых в обвинительное заключение против Директории.

Во время процесса были прочитаны все документы, относившиеся к деятельности эсеров. По свидетельству Гинса, защита развернула «перед судом картину, в которой ясно обозначились намерения эсеров захватить власть», превратить «молодую русскую армию» в «чисто партийное войско». Подсудимые, напротив, изображались героями, предупредившими эсеровский заговор и действовавшими «по побуждениям любви к родине»62.

В советской исторической литературе иногда высказывается мнение о том, что Колчак «предал суду» Волкова, Катанаева и Красильникова, поскольку считал недопустимым покушение на «верховную власть»63. На наш взгляд, организаторы комедии суда руководствовались далеко не столь «высокими» мотивами. Подлинная подоплека всего дела раскрыта в телеграмме атаману Сибирского казачьего войска Иванову-Ринову, посланной из Омска сразу после переворота: «Союзники власть признают, но требуют наказания виновных. Все приняли на себя Волков, Катанаев и Красильников»64. Судебный фарс с самого начала имел целью полное оправдание подсудимых и всемерное опорочение свергнутой Директории.

Г. З. Иоффе считает, что «кадетские участники переворота видели в лице Колчака известную гарантию против самодержавно-реставраторских устремлений сибирской белогвардейщины»65. При этом он ссылается на данное журналистам интервью Вологодского, которого безоговорочно причисляет к кадетам66. Поскольку Вологодский в партии «народной свободы» не состоял, его заявления не могут служить основанием для суждений о настроениях кадетских участников переворота.

Но дело даже не в этом. Все деятели, причастные к перевороту, выполняли требование союзников обставить установление нового режима декларациями «о демократии, отсутствии реакционных намерений»67. Именно по этой причине в подобном духе было составлено (при непосредственном участии Пепеляева) обращение «верховного правителя» «К населению», где он заверял, что не пойдет по пути реакции, и клялся помочь народу «осуществить великие идеи свободы»68. Вспомним также цитировавшуюся выше телеграмму Ключникова. На кадетской конференции в Омске 17 ноября было принято решение о создании специальной комиссии для составления «декларативных заявлений» и «оповещения о них представителей иностранных держав»69.

Что же касается отношения сибирских кадетов к монархии, то, по свидетельству Кроля, они в преобладающем большинстве оставались ее сторонниками70. Настроения Пепеляева на этот счет косвенным образом выявляются из записей в его дневнике. В самом начале своего путешествия по Сибири он имел долгую беседу с князем Львовым — бывшим премьером Временного правительства. Содержание беседы в дневнике не излагается, но цитируются слова Львова, подводящие итог высказываниям Пепеляева по поводу формы правления: «Желаю вам успеха насчет монархии»71. Таким образом, представляется, что настроения «кадетских участников переворота» были полностью созвучны монархистским устремлениям Колчака, которые убедительно раскрыты в монографии Г. З. Иоффе72.

Будет ли вновь обретенная монархия конституционной, этот вопрос являлся для сибирских кадетов, как нам представляется, отнюдь не первостепенным. Свою главную задачу они видели в борьбе за «белое дело» и не могли не сознавать, что цели этой борьбы определяются позицией ведущих ее сил. Решающей силой внутри страны являлась монархическая военщина, преданная самодержавной идее. Нельзя не учитывать и убеждения сибирских кадетов в необходимости жесткой военной единоличной диктатуры, также по существу представлявшей собой форму самодержавной власти.

Колчаковский переворот в Сибири — событие не только закономерное, но и типичное. «Этих мещанских Нарциссов — меньшевиков, эсеров, беспартийных, — писал В. И. Ленин впоследствии, — настоящая деловая буржуазия сотнями одурачивала и прогоняла во всех революциях десятки раз во всех странах. Это доказано историей. Это проверено фактами. Нарциссы будут болтать. Милюковы и белогвардейщина будут дело делать»73.

Члены партии «народной свободы» составляли ближайшее окружение Колчака на протяжении всего периода его правления, они возглавляли пропагандистскую машину колчаковщины. Нельзя, на наш взгляд, согласиться с советским исследователем М. А. Гудошниковым в том, что для Колчака «даже кадеты были слишком левыми»74. Кадетские деятели более левого направления после ноябрьского переворота отошли от участия в активной политике, как, например, В. А. Виноградов или другой член Директории — близкий к областникам кадет В. В. Сапожников. В идеологии кадетов, сгрудившихся вокруг Колчака, «левизны» почти уже не оставалось. Эта идеология не только полностью соответствовала режиму колчаковской диктатуры — «самой бешеной, хуже всякой царской»75, но и дала ему теоретическое обоснование, а также во многом предопределила его практические мероприятия.

Уже через пять дней после ноябрьского переворота был образован Совет верховного правителя из пяти человек, куда входили Вологодский, Михайлов и три кадета — министр внутренних дел Гаттенбергер, министр иностранных дел Ключников и управляющий делами профессор Тельберг (затем его сменил на этом посту кадет Гинс)76.

Эта так называемая звездная палата по существу вершила все дела государственного управления, а затем Тельберг докладывал о них Колчаку. «…система доклада — подсунуть к подписи, — писал в своем дневнике Гинс… — Адмирал никогда не знает, какие разногласия возникают в Совете министров, не знает мнения меньшинства»77. Тельберг же составил основные законы диктаторского режима — так называемую «конституцию 18 ноября». Восточный отдел ЦК кадетской партии стал одним из главных совещательных органов при Колчаке — его руководство фактически ежедневно встречалось с «верховным правителем»78.

Что касается Пепеляева, то он взял на себя задачу, которую считал наиболее важной для «укрепления власти»: когда министр внутренних дел предложил ему должность директора департамента «по его выбору», он избрал департамент милиции и государственной охраны, т.е. по существу стал начальником полиции.

Вопрос о принятии им этого назначения обсуждался на заседании кадетского ЦК79. Присутствовавший там кадет С. А. Елачич вспоминает, что Пепеляев был очень доволен своей должностью. Если раньше она была одной из самых одиозных в государственном аппарате, говорил он омским однопартийцам, то теперь положение изменилось: очень важно, чтобы эту должность занимал кадет, так как она таит в себе большие возможности80. Какие именно, Пепеляев разъяснил в своей «тронной речи» при вступлении на пост директора департамента милиции и государственной охраны, заявив, что «все свои силы и энергию отдаст на борьбу с анархией и большевизмом, где бы они ни гнездились»81.

Даже однопартийцы Пепеляева характеризовали его следующим образом: «Ненависть, слепая ненависть к большевикам застилала у него все. С этой ненавистью в нем могло только соперничать его презрение к массам, которыми он считал возможным легко распоряжаться при помощи насилия…»82. Одна из первых записей в дневнике Пепеляева после сообщения о назначении на должность гласит: «Был в тюрьме, в камерах у большевиков»83.

Сибирские большевики в годы гражданской войны вписали героические страницы в историю Коммунистической партии. Сразу же после свержения Советской власти в Сибири началось воссоздание подпольных партийных организаций. В этом сложном деле большую помощь сибирякам оказывал Центральный Комитет РКП(б). Для организации подполья в тылу врага из Москвы в Сибирь были посланы опытные партийные работники — член РСДРП с 1904 г. М. И. Сычев (Франц Суховерхов), С. А. Черепанов, К. М. Молотов и др. Связь с Москвой поддерживалась через курьеров, которые нелегально переходили фронт84. «Дорогие товарищи!.. — писал сибирским большевикам Я. М. Свердлов. — Ни на минуту не забываем о вас. Посылали неоднократно деньги… Принимаем сейчас меры к постановке прочной связи с вами… Возможны временные неудачи, но значения они не могут иметь. Мы победим»85.

В июле 1918 г. в Тюмени было создано Сибирское оргбюро РКП(б). Члены его объехали промышленные центры, выявили уцелевшие от разгрома организации, установили связи со всеми партийными группами от Челябинска до Иркутска. Уже в июле и августе 1918 г. нелегальные большевистские центры начали действовать почти во всех городах Сибири.

18—22 августа в Томске состоялась первая нелегальная конференция сибирских большевиков, избравшая областной комитет РКП(б) из пяти человек и тем самым объединившая и централизовавшая работу всего большевистского подполья86. В резолюции, вынесенной конференцией, были четко определены задачи рабочего класса Сибири: «вооруженная борьба с контрреволюцией для восстановления Советской власти, прорыва белогвардейского фронта и соединения с Советской Россией». Конференция пророчески предсказывала, что в этой борьбе рабочий класс будет не одинок: «Военно-буржуазная диктатура, к которой должна прийти контрреволюция, заставит мелкую буржуазию и колеблющуюся часть крестьянства — середнячество — порвать с буржуазией и пойти за рабочим классом в его борьбе за Советскую власть»87.

Августовская конференция сибирских большевиков сыграла важную роль в консолидации партийных сил для борьбы за восстановление власти Советов в Сибири. Осень 1918 г. была отмечена значительными выступлениями рабочего класса против контрреволюционного режима, такими, как Всесибирская октябрьская забастовка железнодорожников, забастовка шахтеров в Черемхове и т.д. Рабочее движение оказывало серьезное воздействие на сибирскую деревню. Если раньше сопротивление крестьянских масс было пассивным и заключалось в отказе служить в белой армии и платить налоги, то с осени 1918 г. началась открытая вооруженная борьба крестьянских масс против белогвардейского правительства. В августе — ноябре крестьянские восстания вспыхивали одно за другим в Тобольской, Алтайской, Енисейской, Томской губерниях88.

Белогвардейские власти жестоко подавляли забастовки рабочих, расправлялись с повстанцами в деревнях. Особенно суровым преследованиям подвергались большевики. В октябре был схвачен и казнен товарищ председателя Сибирского областного подпольного комитета РКП(б) Франц Суховерхов. Многие подпольщики были арестованы. Репрессии против большевиков еще более усилились, когда в Сибири был установлен режим военно-буржуазной диктатуры.

Через пять дней после колчаковского переворота в Томске состоялась подпольная конференция большевиков Сибири, на которой присутствовали 15 делегатов от томской, омской, челябинской, новониколаевской, красноярской и иркутской организаций. На ней был избран новый состав обкома (Центральный комитет РКП(б) Сибири).

В резолюциях конференции была сформулирована главная задача — подготовка восстания против буржуазной диктатуры в Сибири. При этом не исключались и локальные восстания в городах и деревнях «с целью расстроить весь контрреволюционный тыл»89.

После конференции обком и местные организации РКП(б) усилили подготовку рабочих, солдатских и крестьянских выступлений. Особое значение имели восстания рабочих в ряде городов Сибири, в том числе Омское декабрьское восстание. Подготовкой к нему руководили обком РКП(б) и специально созданный военно-революционный штаб, разработавший детальный план восстания с конкретными задачами для каждого из четырех районов города90.

Характерно, что для обеспечения победы восстания его руководители, как вспоминал впоследствии один из них, П. Г. Кринкин, считали необходимым разгром кадетского Омского национального блока, «который являлся центром контрреволюции»91.

Восстание должно было начаться одновременно во всех районах города ровно в час ночи 22 декабря 1918 г. Сосредоточенные с вечера на конспиративных квартирах рабочие дружины были готовы к выступлению. Однако поздно вечером обкому стало известно о провале двух квартир, и он принял решение отложить восстание. Предупредить удалось далеко не всех руководителей районов. Восстание началось, но оно было дезорганизовано и осуществлено только частью имевшихся сил92.

Выступление рабочих было жестоко подавлено колчаковцами с помощью находившегося в Омске английского батальона и белочехов. Сразу же после его разгрома началась кровавая расправа. Повстанцев расстреливали целыми группами — по 50 человек. Рабочих били шомполами, живыми спускали под лед. Тюрьмы были переполнены до отказа.

23 декабря по всему городу расклеили объявления, предписывавшие освобожденным во время восстания заключенным добровольно вернуться в тюрьму — в противном случае им самим и укрывавшим их людям грозил расстрел на месте. Те, кто подчинился этому правилу (главным образом меньшевики и эсеры, — в том числе и бывшие члены Учредительного собрания), были тут же расстреляны без суда и следствия…93

Рассказывая о судьбе мелкобуржуазных партий в Сибири, «Правда» писала: «Буржуазия, использовав их, выбросила остатки, как ненужный ей более выжатый лимон. Прежнее ласковое отношение буржуазии к социал-предателям сменилось сурово презрительным, Колчак стал расстреливать их наряду с большевиками»94. Пепеляев, бывший одним из руководителей кровавой оргии в Омске, с нескрываемым презрением писал в своем дневнике о «либеральных зайцах», которые «лепечут о бессудных расстрелах»95.

Кадетская «Сибирская речь», с торжеством сообщая, что мятеж «раздавлен рукою власти, одетой в стальную перчатку», исчисляла количество жертв: убито 247 человек, расстреляно по приговору военно-полевого суда 166 человек, приговорено к каторжным работам и тюрьме — 1396. Число жертв было значительно приуменьшено кадетской газетой — на самом деле их было более тысячи97.

Далеко не последнее место среди тех, кто потопил восстание в крови, занимала омская милиция, возглавлявшаяся Пепеляевым. За расстрел рабочих Колчак выдал ее чинам в качестве вознаграждения более 32 тыс. руб.98

Руководитель колчаковской милиции трудился в поте лица, пытаясь наладить систему «охраны порядка». Партийные коллеги Пепеляева восхваляли его как мужественного человека, взявшего на себя «самую опасную, самую трудную часть государственной службы»99. Кадетская «Донская речь» восхищалась тем, как он «в короткий срок из ничего воссоздал на всем протяжении Сибири полицейский аппарат»100. Этот аппарат обрушивал все новые и новые репрессии на сибирских трудящихся. «Сотни и тысячи скошенных пулями рабочих и крестьян, — говорилось в листовке Омского комитета РКП(б), выпущенной в феврале 1919 г., — сбрасываются в наскоро вырытые ямы, несутся стоны и крики пытаемых, множатся пролетарские сироты. Это рыскают по Сибири наемники военно-буржуазной своры, рыскают и выметают непокорных Колчаку, массами истребляют трудовые жизни»101.

Несмотря на террор, сибирские большевики не прекращали борьбу. В начале 1919 г. во всех крупных городах Сибири действовали подпольные партийные организации. Численность их достигала нескольких тысяч человек102. Для руководства деятельностью сибирского подполья было 17 декабря создано Сибирское бюро ЦК РКП(б), куда вошли Ф. И. Голощекин, А. А. Масленников, А. Я. Нейбут и И. Н. Смирнов. Продолжались вооруженные восстания против колчаковского режима в Канске и Иланском, в Бодайбо, в Куломзино (в шести верстах от Омска), в Кольчугино, Енисейске, Томске и др.

Во всех районах Сибири нарастало партизанское движение. Зимой 1918/19 г. наиболее мощными очагами его были Алтайская, Томская, Енисейская, Иркутская губернии. Колчаковцы с беспримерной жестокостью расправлялись с партизанами и повстанцами. Обыски, облавы, карательные экспедиции, аресты, пытки, расстрелы — такова была будничная, каждодневная действительность. Массовый белый террор стал главной характерной особенностью колчаковской диктатуры.

«Говорят, что в Сибири восстановлена романовская монархия, — писала „Правда”, — это неверно: колчаковщина в миллионы раз хуже романовской монархии. Колчаковщина — это буйный, дикий, сумасшедший разгул военщины, атаманщины, диктатуры кнута и нагайки»103.

Жестокость и произвол колчаковщины полностью поддерживались и оправдывались кадетами. В их программном документе «Наш манифест», опубликованном 1 января 1919 г. в «Сибирской речи», содержался призыв к власти применять для утверждения порядка «систему быстрых, твердых и, когда надобность укажет, неумолимо суровых мер».

В феврале 1919 г. Пепеляев совершил поездку в Томскую, Енисейскую и Иркутскую губернии104, где инспектировал организацию карательных мероприятий и инструктировал местные власти в отношении методов борьбы с революционным подпольем. В конце февраля он был назначен товарищем министра внутренних дел, в его ведение теперь входили, помимо департамента милиции и государственной охраны, департамент общих дел, отдел воинской повинности и отдел печати105.

Это назначение планировалось еще в ноябре, но было признано «неудобным назначение товарищем министра видного партийного деятеля»106. В декабре 1918 г. Пепеляев формально вышел из кадетской партии, однако (как видно из его дневника, а также из материалов майской конференции партии «народной свободы» в 1919 г.) продолжал принимать самое непосредственное участие в делах Восточного отдела кадетского ЦК. Таким же формальным был отказ от партийной принадлежности и других кадетов, входивших в состав колчаковского правительства. Партия «народной свободы», говорил А. К. Клафтон (сменивший Пепеляева на посту председателя Восточного отдела), отдала «все свои силы, которые были здесь, в Омске, и в других городах, на прямую службу правительству (Колчака. — Н. Д.)… Правительственный аппарат захватывал в свою систему все большее количество партийных деятелей». Во всех министерствах, в каждом департаменте члены партии «народной свободы» занимали влиятельные посты. «Мы были, — с гордостью заявлял Клафтон, — первыми друзьями власти»107.

Состоявшаяся 20 мая 1919 г. в Омске Восточная конференция партии «народной свободы» в приветственной телеграмме Колчаку заверяла, что видит в его власти «глубокую историческую правду», и призывала всех русских людей на всем пространстве России сплотиться в тесном единении вокруг «единственного верховного вождя Родины». В ответ Колчак «с чувством глубокого удовлетворения» отмечал правильность путей, избранных «искони и неизменно государственной» партией, и выражал уверенность, что она и впредь будет «неустанно содействовать» ему в работе108.