Внешняя угроза: Марокко

Внешняя угроза: Марокко

Марокко уже во времена аскии Исхака заявляло претензии на подати с соляных копей Тегаззы. Эти притязания были отклонены силой. В 1556–1557 гг., то есть в середине правления аскии Дауда, султан Марокко Мухаммед аш-Шейх вновь выступил с такими притязаниями. Он организовал в Тегаззе волнения, в результате которых сонгайский управитель и сборщик податей тегазза-мундио Мухаммед Икома и многие туареги-торговцы солью были убиты. Спасшиеся от бойни в Тегаззе бросились в Гао. Они просили, чтобы аския Дауд отказался от добычи соли в Тегаззе и перешел южнее. Говорят, что аския Дауд согласился, и в 1562 г. возникли новые соляные копи между Тегаззой и Таоде-ни, в месте, которое известно под названием «Тегазза ал-Гизлан», что значит «Газелья Тегазза». Таким образом, старый центр торговли солью хотя бы отчасти перешел под власть марокканского султана. По некоторым сведениям, аш-Шейх будто бы делил доходы от копей пополам с сонгайским царем.

В 1578 г. султаном в Марокко стал Ахмед ал-Мансур, который стремился расширить свои владения столь же настойчиво, как и его предшественник. Он потребовал у аскии Дауда годовой доход с копей Тегаззы под предлогом уплаты жалованья «исламским войскам», которые сражаются с христианами.

Дауд, видимо, понимал политическую реальность расширяющегося Марокко и не считал возможным отклонить это предложение, опираясь на свои вооруженные силы или наняв туарегов для грабительского набега на марокканские торговые центры. В то же время он не хотел соглашаться и с требованием султана, поскольку это означало бы признание господства марокканцев в Тегаззе. Он предпочел сделать примирительный жест и передал султану Марокко 10 тысяч мискалей золота; этим подарком он хотел показать, что готов нести свою долю ответственности в распространении ислама.

Поскольку аския Дауд не совершал хаджж в Мекку, его репутация в средиземноморском мусульманском мире, несмотря на долгий срок правления, не была столь высокой, как у царей Западного Судана, совершавших паломничество. Среди ближайших соседей Сонгай его мусульманство никогда не ставилось под вопрос: хроники подчеркивают наряду с его отношением к ученым также начатый в Томбукту ремонт больших мечетей, участие в основании библиотек и создании различных благотворительных учреждений как свидетельства его безупречной преданности исламу.

Но с точки зрения исламского центра, он был всего лишь властителем далекой окраины. Блестящий поход в стиле прежних властителей Сонгай мог бы изменить это представление, но, очевидно, Дауд боялся вспышки внутренних противоречий в Сонгай в случае его длительного отсутствия. И весьма вероятно, что опасения его имели под собой основание.

Аския Дауд умер в 1582 г. естественной смертью в своем дворце в Гао. Его старший сын Мухаммед Бенкан был тогда курмина-фари в Тендирме. Перед смертью Дауд объявил, что хотел бы, чтобы его преемником стал Мухаммед Бенкан.[123] Но желание Дауда не осуществилось, так как Мухаммеда Бенкан не было в момент кончины отца в столице, и он не смог защитить свои права. Новым царем выбрали старшего из присутствовавших царевичей — Мухаммеда ал-Хаджа. Имена Мухаммеда Бенкан и Мухаммеда ал-Хаджа проскальзывают в рассказах о политических делах Сонгай еще ранее, в том же году. Тогда Мухаммед Бенкан был явно влиятельнее.

Делафосс рассказывает, что «ужасающая эпидемия» уничтожила в тот год огромную часть населения Томбукту, что было использовано правителем Масины Бубу Марьяма, который напал на снаряженный Мухаммедом ал-Хаджем корабль, возвращавшийся в Дженне, и захватил его. Впервые в истории Сонгай был совершен пиратский набег. Мухаммеда Бенкан послали в карательную экспедицию в Масину — он был тогда курмина-фари и, по всей видимости, самый сильный военачальник в государстве. После него в Масине остались столь основательные следы, что Дауду пришлось, во всяком случае на словах, осудить его действия.

Услышав о болезни отца, Мухаммед Бенкан сразу направился из Тендирмы в Гао. В Томбукту он узнал, что отец умер и что власть захватил его брат. Сперва он вернулся в Тендирму, где начал собирать войско, с помощью которого мог бы устранить брата. Но через некоторое время он изменил свое решение, отказался от должности и удалился в Томбукту учиться под руководством мусульманских ученых. Свою армию он послал в Гао, и она влилась в войско Мухаммеда ал-Хаджа. Новый царь принял отставку старшего брата и одобрил его переезд в Томбукту.

Новым курмина-фари он назначил другого своего брата — ал-Хади.[124]

Но через некоторое время ал-Хадж изменил свое отношение к пребыванию Мухаммеда Бенкан в Томбукту. Армейское командование убедило царя в том, что на свободе Мухаммед Бенкан представляет собой политическую угрозу. Военачальники подчеркивали, что хотя Мухаммед Бенкан сам и не замышляет переворота, но само его существование может заронить в душу царя подозрение, что люди, которые бывают в Томбукту, состоят в противоправительственном заговоре. Точка зрения военных выглядела реалистической для тех времен, полных переворотов и заговоров. Аския ал-Хадж принял совет во внимание и выслал своего брата в Ганто, где тот и жил до конца дней.

В подчинение курмина-фари ал-Хади аския ал-Хадж назначил сына Мухаммеда Бенкан — Бакари. Бакари снискал почести, разбив неожиданным нападением правителя Масины Бубу Марьяма.[125] В начале 1584 г. курмина-фари ал-Хади узнал от братьев, находившихся в Гао, что царь болен. Это известие толкнуло его на попытку захвата власти. Когда аския ал-Хадж услышал, что ал-Хади вышел из Тендирмы по направлению к Гао, он послал к нему гонца просить, чтобы курмина-фари вернулся в свою резиденцию. Ал-Хади, однако, продолжал путь в Гао. Хотя царь и был болен, ал-Хади не достиг власти, а, напротив, ал-Хадж хитростью взял его в плен и также выслал в Ганто.

В том же 1584 п султан Марокко Ахмед ал-Мансур послал к аскии ал-Хаджу посланника Мансура бен ал-Филали. Главной целью его было разведать положение дел в Гао. Ал-Хадж был, видимо, осведомлен о настоящих целях посланника, ведь султан открыто проявлял интерес к территориям, расположенным по южной границе Сахары. Уже в предшествующий год он посылал свои отряды в оазисы Туат и Гурара, из которых Туат был важен для караванной торговли. Несмотря ни на что, аския ал-Хадж вежливо принял марокканца и обменялся с ним в качестве подарков «многочисленными рабами и 80 евнухами». Ал-Филали пробыл в Гао три года и сумел за это время войти в доверие к царю. Марокканцу стал также ясен внутренний разлад в стране, одним из признаков которого было отстранение аскии ал-Хаджа от власти в декабре 1586 г.

Конечной целью марокканского султана был, несомненно, захват Сонгай, но засылка разведчика в Гао на несколько лет показывает, что он не хотел торопиться. В то время как его посланник собирал сведения об обороноспособности Сонгай, ал-Мансур стремился укрепиться среди государств-соседей Сонгай. В 1584 г. он послал отряды усмирять арабов Мавритании. После этого те же войска продвинулись к реке Сенегал, чтобы склонить вождей племен фульбе признать себя вассалами султана Марокко. И это удалось, хотя, согласно «Тарих ал-Фатташ», и очень дорогой ценой: 20 тысяч людей султана погибли в Сахаре от голода и жажды.

Немного позже ал-Мансур, согласно Делафоссу, послал отряд из 200 человек, вооруженных ружьями, в Тегаззу. Местные жители бросились просить помощи у аскии ал-Хаджа, но напрасно: сонгайский царь, очевидно, понял, что потерял старые соляные копи, захваченные Марокко, так как в 1585 г. он окончательно перевел торговлю солью в Таодени.

Когда сонгайские принцы в январе 1586 г. низвергли аскию ал-Хаджа, он был также отправлен в изгнание — в Тондиби. Его место в пришедшем в упадок государстве было передано Мухаммеду Бани, которого свергнутый ал-Хадж считал «самым глупым из всех потомков наших отцов». Этот выбор оказался роковым для Сонгай.