Глава 16 Конец химеры

Глава 16

Конец химеры

После погрома манихейских общин и изгнания уцелевших еретиков на Восток в Персии установился религиозный порядок, что, однако, не значит веротерпимость.

Пришедший после весьма длительной борьбы к власти Шапур II выставлял себя истовым поборником зороастризма в его государственной форме, то есть маздаянизма, однако одну из своих дочерей нарек Зервандухт, что значит «дочь Зервана». Так что разобраться, как именно воспринимал свою веру этот царь, довольно сложно. Хотя, верно, Шапур подобными рассуждениями не занимался, ради укрепления государственной религии делая реверансы в адрес как маздаянистов, так и зерванитов, ибо первые были нужны ему как отважные воины за истинную веру, а значит, и за истинное государство, вторые же – как люди теодицеи и, значит, покорные его царской воле.

Но можно предположить, что в то время в персидской верхушке преобладала вера в первенство несотворенного Ахура-Мазды, потому что более трети сверхпродолжительного – семьдесят лет! – правления Шапура Персия воевала с Римом. Причем воевала успешно, поистине с религиозным фанатизмом, – ревностный зороастриец Шапур христиан ненавидел. Особенно удачной была вторая война, когда армия Шапура сначала разбила войско императора Констанция, а потом и его преемника Юлиана Отступника – того самого, что погиб в безрассудной контратаке. Приобретениями персов стали римские провинции восточнее Тигра и фактический протекторат над Арменией и Кавказом.

В отличие от многих прочих царей, Шапур лично участвовал в сражениях, подставляясь под неприятельские мечи и стрелы (чем, однако, заметим, не отличался от Юлиана). По свидетельству воина и блестящего историка Аммиана Марцеллина: «Верхом на коне, возвышаясь над другими, сам царь ехал впереди всех своих войск, с золотой диадемой в форме бараньей головы, украшенной драгоценными камнями; его окружали разные высшие чины и свита из разных племен… Он разъезжал перед воротами в сопровождении своей блестящей свиты; но когда он в гордой уверенности подъехал слишком близко, так что можно было разглядеть черты его лица, то едва не погиб: стрелы и другое метательное оружие обратились на него из-за блеска его одеяния; однако пыль помешала стрелявшим верно прицелиться, и удар копья проделал лишь дыру в его облачении. Он ушел невредимым, чтобы затем истребить множество людей».

Шапур II отличался особой жестокостью. Пленникам пробивали лопатки, через полученные отверстия продевали веревки и таким образом подвешивали несчастных на деревьях. Но как бы то ни было, это был, пожалуй, последний из великих шахов. Остальные были либо недалекими, либо гуляками либо попросту по воле приближенных царствовали всего пару-тройку месяцев, в лучшем случае лет. И это только приближало крах великой империи.

Прологом стало появление на восточных границах Ирана новых и крайне неприятных соседей – эфталитов. Эти варвары, происхождение которых темно, за пару десятков лет подчинили громадные территории – от запада Турана до Кашмира и Пенджаба, где потрепали за пару тысяч лет совершенно «обындившихся» ариев.

Продвинувшись сколь это возможно на востоке, эфталиты обратили жадный взор на запад. Теперь Ирану стало не до привычных уже войн с Римом. Пришлось отбиваться, но, увы, успеха персы не снискали. Эфталиты заманили в засаду армию шахиншаха Пероза, как обычно закованную в броню и неповоротливую. После недолгого сопротивления персы капитулировали вместе со своим предводителем.

Вдоволь поглумившись над царственным пленником, варвары согласились отпустить его восвояси в обмен на тридцать ослов, конечно же груженных золотом. Перозу удалось наскрести золота лишь на двадцать, а остальные заменить на сына Кавада, оставленного в заложниках.

За время двухгодичного плена (заметим, относительно комфортабельного) Кавад сумел подружиться с варварами, найдя в них немало разумного – в том числе и те качества, что подрастеряли цивилизованные персы. Когда же Кавада отпустили, Пероз решил им отомстить, что было большой и последней его в жизни ошибкой. Обиженные варвары устроили ему новую ловушку. Вычислив будущее поле сражения, они вырыли ямы, покрыв их ветками и землей. Бросившаяся в атаку сасанидская бронированная конница провалилась в эти ямы, где и нашла свою, воистину Рустамову смерть.

Новым шахиншахом стал брат Пероза, назначенный тем перед походом регентом государства. Но тот оказался слишком расположен к простому люду, что не понравилось знати. Шаха схватили и ослепили, передав престол Каваду.

Кавад какое-то время таился, но потом, улучив момент, расправился – чужими руками – с опаснейшими из соперников из числа тех, что возвели его на престол, а дабы в будущем создать противовес владетельной знати, решил опереться на новую силу, верней старую, но заявившую о себе только теперь, в смутное время.

Идеи Мани не пропали втуне. Диковинно преломившись в лоне зороастризма, они вылились в учение некоего Зардушта, главным проповедником учения стал Маздак (МаздакиБамдад), человек происхождения темного, но, видимо, из священнослужителей – мобедов. И явно неглупый. По крайней мере, в глазах великого Фирдоуси.

Жил муж, и Маздаком он был наречен,

Речист и разумен советом силен.

Премудрым и доблестным мужем он был.

Шахнаме

Маздак не отказался от традиции разделения мира на благое и злое начало, но уверял, что эпоха разделения уже наступила, Ормизд одержал победу над Ахриманом и теперь лишь осталось ашаванам одержать победу над другвантами.

Для этого праведник должен придерживаться четырех высших истин: не жалей сил ради торжества истины, не убий (если того не требует истина), люби всех братьев по истине, делись с ними состоянием своим.

И так обратился к собранию мужей:

«К амбарам пшеницы ступайте скорей!

Без страха берите и молод и стар,

Коль платы попросят – громите амбар».

В сотрясаемом войнами и смутами Иране проповедь Маздака – первая состоялась 21 ноября 488 года, сразу же по восхождении на престол Кавада. – произвела, что говорится, фурор. Ряды сторонников его – и не только среди стремящейся к разделу имущества бедноты – множились. Не остался равнодушен к ним и новый шахиншах. Тому были две причины. Будучи заложником у эфталитов, он сумел оценить несомненные преимущества их простой жизни – в том плане, что относительное равенство и отсутствие титулованных выскочек как нельзя способствовали укреплению государства. Кроме того, Каваду попросту надо было опереться на преданную силу, что ограничивала бы претензии всевозможных начальников-шахров и высокопоставленных мобедов. В этом и крылся прагматичный расчет шаханшаха.

Маздак был приближен ко двору и получил высокий пост. Немалым влиянием пользовались и его ближайшие приближенные. Знатнейшие из знатных спешили примкнуть к новому фавориту, как это сделал и старший сын Кавада Кавус. Маздакиты бросились делить имущество знати, в чем Кавад им не препятствовал. Кто же препятствовал, того убивали, ибо протестующий был несомненным другвантом. Но затем маздакиты – Маздак отменил закон о браке – начали обобщать женщин, выбирая тех, что помоложе и обликом краше. Кто знает, может быть, разбирали по рукам и мужчин.

Маздак говорил «Кто богат и силен,

Не выше бедняги, что нищим рожден.

На роскошь, богатство положен зарок.

Основа – бедняк, а богатый – уток.

И равенство в мире возникнуть должно,

В излишестве жить непохвально, грешно.

И жен и дома, – бедным надобно дать,

Богатого с нищим во всем уравнять.

От веры святой отступать не должны,

Высокое с низким мешать не должны.

Кто к вере моей не захочет прийти,

Тот богом отвергнут, на ложном пути».

Это уже не понравилось многим. Ближняя к Каваду знать свергла его. Царя заточили в горном замке, откуда тот сбежал – по легенде, переодевшись в платье то ли служанки, то ли жены. Куда?

Ну конечно же к эфталитам. Те беглецу обрадовались – накормили, напоили, дали войско, с которым Кавад и вернул трон. Но вот Маздака он возвращать не пожелал, тем более что и шахры, и мобеды дружно уговаривали властителя не делать этого, обещая полную лояльность. Кавад и сам понимал, что партия Маздака отыграна. Сам он не решился возглавить расправу с ним и его многотысячной свитой, он поручил это дело младшему сыну Хосрову. Передоверим рассказ об этом златоречивому Фирдоуси:

Был сад во дворце у Хосроя большой,

Стеной обнесен был, как горы, крутой.

Хосрой вырыть ров у стены приказал,

Маздака людей он в него побросал

И всех, как деревья, закрыли землей,

Ногами наверх и в земле головой.

Маздаку сказал тут царевич: «Иди,

На сад мой прекрасный, ступай, погляди.

Ты сеял – твои не пропали труды,

О муж неразумный, поспели плоды!

Деревья такие видал ли когда?

Их даже не знали в былые года».

Открыл тут Маздак дверь в царевичев сад,

Он думал увидеть – деревья стоят…

Увидел – лишился сознанья старик,

Глухой из груди его вырвался крик…

Тут столб с перекладиной был утвержден,

И крепкий аркан на конце укреплен.

Несчастный был тотчас повешен – живой,

За веру неправую – вниз головой.

Из луков его расстреляли потом…

Мудрец! Не ходи ты Маздака путем.

Вот уж действительно – и поучительно, и нравоучительно! После смерти Кавада Хосров унаследовал престол в обход старшего брата. Старший из принцев Кавус попытался восстановить справедливость, но ему припомнили маздакитское прошлое и умертвили. Хосров воцарился под именем Ануширвана («Бессмертная душа»).

Это был последний из воплотившихся в истории царей. Он навел порядок в государстве, реформировал армию, создав наемные полки саваран – тяжелых кавалеристов, и победоносно воевал с не менее великим Юстинианом Византийским и эфталитами. На последних он натравил подошедших с востока тюрок, так что для персов победа оказалась бескровной, приобретения ж – немалыми.

Судьба последующих царей – в последние полвека Сасанидской державы – была печальной. Хормизд IV оскорбил своего лучшего и победоносного полководца Бахрама Чубина, или Ворона. Незадолго до этого Бахрам спас Иран, наголову разгромив вторгшееся тюркское войско при Герате и лично сразив неприятельского полководца. Известное дело, победитель всегда окружен завистниками. Нашлись такие и у Бах– рама. Героя оклеветали, будто тот утаил часть добычи. Шахиншах не придумал ничего лучшего, как не просто сместить победителя тюрок с поста главнокомандующего, но еще и послал тому прялку и женское платье – намек на то, что эти атрибуты подобают тому больше, чем одежда воина.

Развитие событий было предсказуемо. Популярный в армии и в народе герой поднял мятеж. Перепуганные вельможи тут же схватили, ослепили, а потом и убили Хормизда, посадив на трон его сына. Но подобное извинение не удовлетворило Бахрама. Он захватил столицу и вопреки настроениям знати короновал себя.

Это привело к гражданской войне, в которой приняла участие Византия, как и тюрки заинтересованная в ослаблении соседа, препятствовавшего свободной торговле шелком, который ценился в те времена на вес золота: тюркские каганы содержали на доходы с торговли им войска, а византийцы вербовали наемников (см. великолепную статью Л. Н. Гумилева «Подвиг Бахрама Чубины»).

Ворон был разбит и бежал к побежденным им тюркам, где был принят с восторгом и получил в жены дочь кагана. Тогда новый шах Хосров II, в будущем получивший имя Победоносный, подослал наемного убийцу, который заколол Бахрама отравленным кинжалом.

Пользуясь развалом Византии и стабилизацией положения в Иране, Хосров послал армии на запад. Одна армия победоносным маршем прошлась по Малой Азии, не захватив разве что Константинополь, другая заняла византийский Восток. В результате этой кампании персы захватили Малую Азию, Сирию, Палестину и даже Египет. Хосрова славили как «страшного охотника, льва Востока, от одного рычания которого содрогались дальние народы, а ближние от вида его таяли, как воск» (армянский историк VII века Каланкатуаци).

Но за триумфом последовало фиаско. Византийский император Ираклий пытался договориться, но шахиншах никаким доводам не внимал. Он решил окончательно сокрушить западного соперника, стереть Византийскую империю с лица земли. Однако успехи персов были иллюзорны. Да, они награбили несметные сокровища – одного серебра в шахских сокровищницах хранилось семь тысяч тонн. Да, Иран мог выставить огромную армию. Но, несмотря на несметные богатства и численно военную мощь, страна пребывала далеко не в лучшем положении. Неурожаи и поборы разорили земледельцев, разбогатевшая на военной добыче знать все меньше считалась с шахиншахом. И главное, Хосров проводил непоследовательную религиозную политику. Он покровительствовал христианам – христианками были обе его жены, в том числе легендарная Ширин. Он отдавал предпочтение зерванитам, которые хороши в годину побед, но быстро теряли дух при поражениях. Византийцы мобилизовали все свои силы. В 623 году Ираклий начал свою знаменитую кампанию, атаковав Иран не напрямую, а через Армению и Месопотамию. Это оказалось неожиданностью для Хосрова и его полководцев. Персы терпели поражение за поражение – они пали духом и не хотели сражаться. Сильнейшим моральным ударом стал захват византийцами храма Адур-Гушнасп. Святилище было разграблено, прихрамовое озеро было осквернено трупами людей и животных.

Перед лицом все новых поражений и множественных предательств Хосров позаботился о престолонаследии, попытавшись назначить наследником сына от любимой жены-христианки Ширин. Это вызвало бунт, и старший сын Кавад сверг Хосрова, а через несколько дней приказал его умертвить; заодно были умерщвлены семнадцать братьев Кавада.

Но счастье отце– и братоубийцы было недолгим. Вскоре он умер от яда, как подозревают, подсыпанного мстительной Ширин.

Ну а далее Иран оказался во власти всяческого рода местных властителей-шахров и разбойничающих варваров – хазар и тюрок. Шахиншахи сменялись пачками. Так, захвативший власть знаменитейший из иранских полководцев Шахрвараз процарствовал менее двух месяцев. Первую в историю Сасанидской державы шахиншахиню Буран задушили. Другую шахиню отравили.

«Трагична была его фигура, печальной судьба и безрадостной кончина», – так начал свое повествование о Йездигерде III, последнем шахиншахе Персии из династии Сасанидов, историк Сергей Дашков. Пятнадцатилетний мальчик был совершенно не готов к уготованной ему роли – им, как марионеткой крутили искушенные и, по обыкновению, враждующие между собой вельможи; правители многих областей отказывались признавать центральную власть, воины не желали сражаться. Не помогала и обильная казна, наполненная поборами с разоренной страны. Шахиншаха и его окружение ненавидели едва ли не все вокруг. В такой ситуации серьезную угрозу представлял любой, даже не самый страшный враг. Ну а неприятель, надвигающийся с запада, был весьма грозен. Двадцатью годами ранее в Аравии начал проповедческую деятельность очередной духовидец. Поначалу его всерьез восприняли лишь несколько сородичей и друзей, но человек энергичный, экзальтированный и красноречивый, он весьма быстро доказал умение обращать в новую веру даже откровенных недоброжелателей. Нетрудно догадаться, что этого человека звали Мухаммедом.

Год от года Мухаммед привлекал к себе все больше приверженцев, действуя словом, а когда оно не помогало, и силой. К закату жизни его истовая проповедь покорила весь Аравийский полуостров и устремилась вовне. Одна волна воинов ислама двинулась на север – грабя и покоряя принадлежавший Византии Ханаан, вторая – на восток, в обескровленные смутами и войной с ромеями земли Сасанидской империи.

Сначала шахское правительство не придало особого внимания тому факту, что в западные пределы империи вторглись банды неорганизованных и дурно вооруженных варваров. Но когда эта разношерстная, передвигающаяся по большей степени на верблюдах орда начала громить пограничные войска на Евфрате и грабить местное население, спахбад Рустам, фактический правитель Сасанидской державы, оценил серьезность происходящего. С немалым трудом собрав со всех уголков империи 40-тысячную армию, Рустам двинулся навстречу неприятелю, который подступал уже не небольшими ордами, а вполне организованным полчищем, численностью лишь немного уступавшим персидскому войску.

Противники сошлись у крепостцы Кадисия. Битва продолжалась четыре дня. Поначалу персы едва не смяли врагов натиском слонов, с которыми арабы прежде не сталкивались. Но армию пророка спасла от разгрома ночь.

Слоны в новом сражении на следующий день не участвовали: многие были накануне изранены, у других были изломаны башенки для воинов. Теперь арабы применили свой козырь животного рода, пустив в дело верблюдов, запаха и вида которых пугались персидские кони. Повторилась история Кира и Креза, только теперь не в пользу огнепоклонников. Персы выстояли, но потеряли едва ли не четверть войска.

На третий день арабы, как и учил Мухаммед, применили военную хитрость, ночью отведя один из отрядов от поля боя; к началу битвы он, вздымая зеленые стяги, вернулся, изображая из себя новое подкрепление. Но персов это мало смутило, а вот многие из арабских воинов приняли уловку за действительность. Целый день шло упорное сражение, причем персы потеряли нескольких слонов, а арабы лишились своего верблюжьего козыря: иранские кони больше невиданных животных не пугались, ибо те уже перестали быть таковыми.

Все решил четвертый день, когда в разгар сражения в лицо персам вдруг подул сильный западный ветер. Ураганные порывы сбросили в ближайший канал шатры персов; арабы же решили, что им помогает Аллах, и бросились в атаку с умноженным пылом. Рустам погиб в ожесточенной схватке с прорвавшими центр его армии врагами, арабы захватили святыню Сасанидов – Знамя Кави из леопардовых шкур, расшитое драгоценными камнями. После гибели военачальника уцелевшие иранские полки начали отступать через канал. Многие воины погибли в беспощадной к тяжелой броне воде, другие были истреблены. Ожесточенное сопротивление оказал лишь трехтысячный гвардейский отряд, но и он не устоял под натиском втрое превосходящего неприятеля.

Итоги битвы при Кадисии были катастрофичны для иранцев. Погибло две трети армии, уцелевшие воины были деморализованы. Пали в бою или при отступлении лучшие военачальники. Теперь почти ничего не мешало арабам приступить к покорению империи Сасанидов.

Но надежда покуда еще оставалась. Персы попытались дать новую битву под Вавилоном, но потерпели неудачу и здесь. Не устояла и неважно укрепленная столица Ктесифон. Остатки персидского воинства комком пустынной колючки покатились далее – на восток. Арабские историки с восторгом перечисляют добычу, доставшуюся победителям, которая немалым уступала той, что захватила армия Александра Великого в сокровищницах Дария. Чего стоит дворцовый парадный ковер тридцать метров на тридцать же, расшитый драгоценными камнями, который победители разодрали на куски. То, что копилось столетиями, было потеряно в одночасье.

Набив вьюки золотом и серебром, арабы продолжили преследование беглецов. Время от времени персы пытались организовать отпор, но терпели поражение за поражением. Последняя битва произошла под городком Нихавенд в Мидии. Персы призвали под знамена всех, кто только мог держать оружие или же хотя бы держаться за него. Особо строптивых сковали для крепости духа и строя цепями. Но и это не помогло. В упорном сражении арабы одолели последнюю армию Сасанидов.

Несчастный в общем-то Йездигерд продолжил свой бег на восток, покуда не достиг границ империи – Мерва. Здесь он и закончил свою жизнь после ссоры с местным марзпаном. Осведомленный, что правитель Мерва строит против него – сокровища-то у Йездигерда еще оставались! – козни, лишившийся царства шахиншах попытался спастись бегством, зашел переночевать на ближайшую мельницу, хозяин которой, прельстившись дорогими одеяниями незнакомца, банально и очень по-человечески прирезал последнего Сасанида.

На том завершилась эпоха великой, действительно великой династии и началась финальная фаза заката зороастризма, вернее, зерванизма, ибо зороастризм в его маздаистской версии к тому времени фактически выродился.

Победители-арабы позаботились о том, чтобы поставить на колени веру, чуждую исламу, ибо сами взывали к Аллаху коленопреклоненными и искренне возмущались, что рабы-огнепоклонники взывают к какому-то Ормазду, гордо вытянувшись к небу, солнцу и звездам.

Но учение Заратустры не кануло втуне, оно продолжало существовать в Иране и иных азиатских странах, угасая и вновь возрождаясь, однако уже никогда не сумело вернуть статус веры, претендующей на всемирное величие.

На Востоке зороастризм постепенно выродился в химеру, оставшись верой небольшой кучки людей. На Западе же идеи Мани вдруг воспрянули.

Пришли они с Востока, через страну, находившуюся на задворках истории, однако в свое время достаточно сильной. После османского завоевания о Болгарии не слышали долгие пять столетий. Однако до появления турок на Балканах существовало сильное болгарское государство, соперничавшее с самой Византией. В IX веке Болгария крестилась, а вскоре на Балканы проникла ересь, имевшая к христианству скорее формальное отношение.

Новое учение принес «поп» Богомил, личность загадочная. Он не стал оригинальничать, а, подобно гностикам или манихеям, жестко разделил догматику Ветхого и Нового Заветов. Иудейский Бог был объявлен Сатаниилом – само уже имя характеризует его сущность; Иисус, искупив грехи человеческие мученической смертью, отправил Сатаниила прямиком в ад, отчего у человека появилась возможность спасти душу и обрести вечное блаженство в раю.

В общем, ничего оригинального в проповеди Богомила не было, но ее популярности помогло нечаянное обстоятельство. В XI веке Болгария попала под власть Византии, во все времена неравнодушной к духовным исканиям. Через Византию богомильство проникло в Италию, откуда понеслось дальше – по городам и весям Европы, пустив крепкие корни в процветающей Ломбардии и соседних территориях, живших ремеслом и торговлей и жадных до новых веяний. Затем ересь двинулась на запад – в Южную Францию, где также жаждали новизны.

Еретиков именовали разно, но чаще всего катарами – «чистыми», но больше они известны по прозванию главного центра ереси города Альби – альбигойцы.

Идеология катаров – это искаженная и не столь изощренная доктрина манихейства. Все те же два начала – благой Бог и демон зла Люцифер. Последний сотворил материю, в том числе и людей, после чего принялся насаждать пагубу собственным же порождениям – потопами, содомами с гоморрами. Досталось и Моисею с Марией Магдалиной, да и Христа низвели на уровень ангелов, отрицая его воплощение и распятие и утверждая, что при рождении он вышел из уха Девы Марии.

Сначала праведные католики пытались воздействовать на еретиков словом – в диспутах, заодно извращая догматы катарства, да и само имя учения, трактуя название как котопоклонничество – мол, катары сожительствуют с кошками.

Особенно досаждали папистам катары, обосновавшиеся Лангедоке, что в Южной Франции, по месту главного их проживания прозывавшиеся альбигойцами. Здесь существовало настоящее еретическое королевство, где катарами были местные главы, бароны, священники, да и простые обыватели. Катары, в общем, были людьми недурными, плохое же на них, по обыкновению, наговаривали. Симонией и педерастией, в отличие от католической братии, они не увлекались, а Лангедок в те времена был родиной труверов, гуляк и людей просто радостных. Этим-то он и пугал католическую церковь.

Когда слово не возымело воздействия, истинные католики перешли к делу. Для начала Третий Латеранский собор осудил ересь катаров, а спустя тридцать лет папа Иннокентий III призвал к крестовому походу против них. В ходе войн, получивших название Альбигойских, города захватывались, катары беспощадно избивались – мечом и огнем. Когда один из крестоносцев спросил папского легата Амальрика, как отличить католиков от еретиков, тот простодушно ответил: «Caedite eos! Novit enim Dominus qui sunt eius» – «Убивайте всех! Господь узнает своих!».

Всего перебили до миллиона человек, превратив цветущий край в выжженную пустыню. Однако на этом не успокоились – за еретиками гонялись по всей Франции еще много лет. Последних уничтожили лишь спустя сто лет после начала Альбигойских войн.

Следом истребили еще одну ересь, обвинив ее приверженцев в пренебрежении к церкви. Благоденствовал в те времена в Европе орден храмовников, или тамплиеров. Он отличился в войнах с язычниками, а потом, вытесненный из Азии, обосновался в Европе. Тамплиеры оказались парнями практическими и быстро променяли острый меч на торговые операции. В те времена, когда рыцарство толпами отправилось за моря, в Европе осталось много бесхозных земель, значительной частью которых и завладели тамплиеры – без малого два миллиона гектаров! На тех землях они построили множество замков, заодно, будем справедливы, и храмов, и занялись делом не самым благородным, но очень востребованным. Европейского банка тогда не существовало, и тамплиеры взяли на себя обязанность исполнять его функции – стали всеевропейскими ростовщиками, на чем и непомерно нажились.

Однако чужое счастье завистливо. Вот и позавидовал Филипп IV Французский, прозванный Красивым, этому счастью рыцарей Храма. Король и впрямь был красив, а еще редкостный склочник и не менее редкостный транжира. Скандалил с соседями-королями, римским папой. Тамплиеры короля раздражали непомерно – и богатством, и высокомерием. К тому же нелишне упомянуть, что Филипп был их должником, причем самым большим.

Недолго думая, Филипп начал кампанию против тамплиеров. В чем только не обвинили несчастных рыцарей – самое малое в богохульстве, похищении для оргий невинных детей и кончая скотоложством. Ну и, конечно же, в поклонении дьяволу.

Тамплиеров хватали пачками, пытали, быстренько признавали виновными и тащили на костры. Среди обвинений было и такое, будто бы идолы – главным из которых был козлоподобный Бафомет, – которым поклонялись тамплиеры, заставляли плодоносить землю и цвести деревья!

Идолы идолами, но один грешок за тамплиерами все же водился. Не будучи злостными еретиками, они признавали двойственную природу Христа – как Иисуса и его брата-близнеца Фому, который после казни Христа и объявился пред апостолами, почему и не поверил в воскрешение (ведь воскресшим был он сам) и вошел в историю как Неверующий. Поговаривают, что тамплиеры вывезли из Иерусалима древние манускрипты, поведавшие об этой невероятной истории.

Однако это им в вину не вменили, ограничив обвинение злостным идолопоклонством. Магистр ордена храмовников Жак де Моле с костра проклял короля, на славу погревшего руки на этой истории, и все его потомство – и надо сказать, проклятие сбылось: на сыновьях Филиппа (числом три) закончилась династия Капетингов и началась Столетняя война. Хотя это совсем другая история.

С гибелью катаров и тамплиеров грандиозная арийская ересь в Европе была уничтожена, хотя отростки ее еще долго прорывались через официальную веру в разных странах. А спустя столетие был положен конец древней арийской культуре и на Востоке… Походы Тимура в Иран и Индию нанесли ей решающий удар, добив ее и этнически, и ментально.