9. ПОВСЕДНЕВНАЯ ЖИЗНЬ МОЛОДЕЖИ ВЕЛИКОГО НОВГОРОДА В «БЫЛИНАХ О ВАСИЛИИ БУСЛАЕВЕ»

9. ПОВСЕДНЕВНАЯ ЖИЗНЬ МОЛОДЕЖИ ВЕЛИКОГО НОВГОРОДА В «БЫЛИНАХ О ВАСИЛИИ БУСЛАЕВЕ»

Вот такой была духовная жизнь новгородцев – славян. А жизнь повседневная была и еще интересней. Предлагаю вам, уважаемые читатели, познакомиться и с ней. Перед вами еще одна былина. Называется она

ВАСИЛИЙ БУСЛАЕВ И НОВГОРОДЦЫ

В славном великом Новеграде

А и жил Буслай до девяноста лет,

С Новым-городом жил, не перечился,

Со мужики новогородскими

Поперек словечка не говаривал.

Живучи Буслай состарился,

Состарился и переставился.

После его веку долгого

Оставалася его житье-бытье

И все имение дворянское,

Осталася матера вдова,

Матера Амелфа Тимофевна,

И оставалася чадо милая,

Молодой сын Василий Буслаевич.

Будет Васенька семи годов,–

Отдавала матушка родимая,

Матера вдова Амелфа Тимофеевна,

Учить его во грамоте,

А грамота ему в наук пошла;

Присадила пером его писать,

Письмо Василью в наук пошло;

Отдавала петью учить новгородскому,

Петьё Василью в наук пошло.

А и нет у нас такова певца

Во славном Новегороде

Супротив Василья Буслаева.

Поводился ведь Васька Буслаевич

Со пьяницы, со безумницы,

С веселыми удалыми добрыми молодцы,

Допьяна уже стал напиватися,

А и ходя в городе, уродует:

Которого возьмет он за руку, –

Из плеча тому руку выдернет;

Которого заденет за ногу, –

То из гузна ногу выломит;

Которого хватит поперек хребта, –

Тот кричит-ревет, окарачь ползет.

Пошла та жалоба великая, –

А и мужики новогородские,

Посадские, богатые,

Приносили жалобу они великую

Матерой вдове Амелфе Тимофевне

На того на Василья Буслаева.

А и мать-то стала его журить-бранить,

Журить-бранить его, на ум учить.

Журьба Ваське не взлюбилася,

Пошел он, Васька, во высок терем,

Садился Васька на ременчатый стул,

Писал ерлыки скорописчаты,

От мудрости слово поставлено:

«Кто хощет пить и есть из готового,

Валися к Ваське на широкий двор,

Тот пей и ешь готовое

И носи платье разноцветное».

Рассылал те ерлыки со слугой своей

На те вулицы широкие

И на те частые переулочки.

В то же время поставил Васька

Чан середи двора,

Наливал чан полон зелена вина,

Опущал он чару в полтора ведра.

Во славном было во Новеграде

Грамотны люди шли прочитали

Те ерлыки скорописчаты,

Пошли ко Ваське на широкий двор,

К тому чану зелену вину.

Вначале был Костя Новоторженин,

Пришел он, Костя, на широкий двор,

Василий тут его опробовал –

Стал его бита червленым вязом,

В половине было налито

Тяжела свинцу чебурацкого,

Весом тот вяз был во двенадцать пуд;

А бьет от Костю по буйной голове, –

Стоит тут Костя не шевельнется,

И на буйной голове кудри не тряхнутся.

Говорил Василий сын Буслаевич:

«Гой еси ты, Костя Новоторженин!

А и будь ты мне названый брат,

И паче мне брата родимого».

А и мало время позамешкавши,

Пришли два брата боярченка,

Лука и Мосей, дети боярские,

Пришли ко Ваське на широкий двор.

Молоды Василий сын Буслаевич

Тем молодцам стал радошен и веселешонек.

Пришли тут мужики залешана,

И не смел Василий показатися к ним.

Еще тут пришло семь братов Сбродовичи.

Собиралися, соходилися

Тридцать молодцов без единого,

Он сам, Василий, тридцатый стал.

Какой зайдет – убьют его,

Убьют его, за ворота бросят.

Послышал Васенька Буслаевич –

У мужиков новгородскиих

Канун варен, пива ячные,

Пошел Василий со дружиною,

Пришел во братшину в Никольшину.

«Немалу мы тебе сыпь платим –

За всякого брата по пяти рублев».

А за себе Василий дает пятьдесят рублев…

Молоды Василий сын Буслаевич

Бросился на царев кабак

Со своею дружиною хороброю,

Напилися они тут зелена вина

И пришли во братшину в Николыпину.

А и будет день ко вечеру, –

От малого до старого

Начали уж ребята боротися,

А в ином кругу в кулаки битися.

От тое борьбы от ребячия,

От того бою от кулачного

Началася драка великая.

Молоды Василий стал драку разнимать,

А иной дурак зашел с носка,

Его по уху оплел,

А и тут Василий закричал громким голосом:

«Гой еси ты. Костя Новоторженин

И Лука, Моисей, дети боярские!

Уже Ваську меня бьют».

Поскакали удалы добры молодцы,

Скоро они улицу очистили,

Прибили уже много до смерти,

Вдвое-втрое перековеркали,

Руки, ноги переломали, –

Кричат мужики посадские.

Говорит тут Василий Буслаевич:

«Гой еси вы, мужики новогородские!

Бьюсь с вами о велик заклад –

Напущаюсь я на весь Новгород битися, дратися

Со всею дружиною хороброю;

Тако вы мене с дружиною побьете Новым-городом,

Буду вам платить дани-выходы по смерть свою,

На всякий год по три тысячи;

А буде ж я вас побью и вы мне покоритеся,

То вам платить буду такову же дань»;

И в том-то договору руки они подписали

Началась у них драка-бой великая,

А и мужики новгородские

И все купцы богатые,

Все они вместе сходилися,

На млада Васютку напущалися,

И дерутся они день до вечера.

Молоды Василий сын Буслаевич

Со своею дружиною хороброю

Прибили они во Новеграде,

Прибили уже много до смерти.

А и мужики новгородские догадалися,

Пошли они с дорогими подарки

К матерой вдове Амелфе Тимофевне:

«Матера вдова Амелфа Тимофевна!

Прими у нас дороги подарочки,

Уйми свое чадо милое

Василья Буславича».

Матера вдова Амелфа Тимофевна

Принимала у них дороги подарочки,

Посылала девушку-чернавушку

По того Василья Буслаева.

Прибежала девушка-чернавушка,

Сохватала Ваську во белы руки,

Потащила к матушке родимыя,

Притащила Ваську на широкий двор,

А и та старуха неразмышлена

Посадила в погребы глубокие

Молода Василья Буслаева,

Затворяла дверьми железными,

Запирала замки булатными.

А его дружина хоробрая

Со темя мужики новгородскими

Дерутся, бьются день до вечера

А и та-то девушка-чернавушка

На Волх-реку ходила по воду,

А взмолятся ей тут добры молодцы:

«Гой еси ты, девушка-чернавушка!

Не подай нас у дела у ратного,

У того часу смертного».

И тут девушка-чернавушка

Бросала она ведро кленовое,

Брала коромысла кипарисова,

Коромыслом тем стала она помахивати

По тем мужиками новогородскиим,

Прибила уж много до смерти.

И тут девка запышалася,

Побежала ко Василыо Буслаеву,

Срывала замки булатные,

Отворяла двери железные:

«А и спишь ли, Василий, или так лежишь?

Твою дружину хоробрую

Мужики новогородские

Всех прибили, переранили,

Булавами буйны головы пробиваны».

Ото сна Василий пробуждается,

Он выскочил на широкий двор, –

Не попала палица железная,

Что попала ему ось тележная,

Побежал Василий по Нову-городу,

По тем по широким улицам.

Стоит тут старец-пилигримище,

На могучих плечах держит колокол,

А весом тот колокол во триста пуд,

Кричит тот старец-пилигримище:

«А стой ты, Васька, не попорхивай,

Молоды глуздырь, не полетывай:

Из Волхова воды не выпити,

Во Новеграде людей не выбити, –

Есть молодцов сопротив тебе,

Стоим мы, молодцы, не хвастаем».

Говорил Василий таково слово:

«А и гой еси, старец-пилигримище!

А и бился я о велик заклад

Со мужики новгородскими,

…Опричь тебе, старца-пилигримища.

Во задор войду – тебя убью».

Ударил он старца во колокол

А и той-то осью тележною, –

Начается старец, не шевельнется.

Заглянул он, Василий, старца под колоколом, –

А и во лбе глаз уж веку нету.

Пошел Василий по Волх-реке,

А идет Василий по Волх-реке,

По той Волховой по улице,

Завидели добрые молодцы,

А его дружина хоробрая,

Молода Василья Буслаева, –

У ясных соколов крылья отросли,

У их-то, молодцов, думушки прибыло.

Молоды Василий Буслаевич

Пришел-то молодцам на выручку.

Со темя мужики новогородскими

Он дерется, бьется день до вечера,

А уж мужики покорилися,

Покорилися и помирилися,

Понесли они записи крепкие

К матерой вдове Амелфе Тимофевне,

Насыпали чашу чистого серебра,

А другую чашу красного золота,

Пришли ко двору дворянскому,

Бьют челом, поклоняются:

«А сударыня матушка!

Принимай ты дороги подарочки,

А уйми свое чадо милая,

Молода Василья со дружиною.

А и рады мы платить

На всякий год по три тысячи,

На всякий год будем тебе носить

С хлебников по хлебику,

С калачников по калачику,

С молодиц повенечное,

С девиц повалечное,

Со всех людей со ремесленых,

Опричь попов и дьяконов».

Втапоры матера вдова Амелфа Тимофевна

Посылала девушка-чернавушка

Привести Василья со дружиною.

Пошла та девушка-чернавушка,

Бежавши та девка запышалася,

Нельзя пройти девке по улице:

Что полтеи по улице валяются

Тех мужиков новогородскиих.

Прибежала девушка-чернавушка,

Сохватала Василья за белы руки,

А стала ему рассказывати:

«Мужики пришли новогородские,

Принесли они дороги подарочки,

И принесли записи заручные

Ко твоей сударыне матушке,

К матерой вдове Амелфе Тимофевне».

Повела девка Василья со дружиною

На тот на широкий двор,

Привела-то их к зелену вину,

А сели они, молодцы, во единый круг,

Выпили ведь по чарочке зелена вина

Со того урасу молодецкого

От мужиков новгородских.

Скричат тут робята зычным голосом:

«У мота и у пьяницы,

У млада Васютки Буславича

Не упито, не уедено,

В красне хорошо не ухожено,

А цветного платья не уношено,

А увечье навек залезено».

И повел их Василий обедати

К матерой вдове Амелфе Тимофеевне.

Втапоры мужики новогородские

Приносили Василью подарочки

Вдруг сто тысячей,

И затем у них мирова пошла,

А и мужики новогородские

Покорилися и сами поклонилися».

Ну как, уважаемые читатели? Радостно было «житье у Великому Новеграде»? Каковыми неподражаемыми были наши предки! Разудалистыми! Неужели христианство могло смирить добрых молодцев – новгородцев? Вот вам на потеху еще одна былина. Разные сказители называли ее по-разному или «Поездка Василия Буслаева», или

СМЕРТЬ ВАСИЛИЯ БУСЛАЕВА

Под славным великим Новым?городом,

По славному озеру по Ильменю

Плавает?поплавает сер селезнь,

Как бы ярой гоголь доныривает, ?

А плавает?поплавает червлен карабль

Как бы молода Василья Буслаевича,

А и молода Василья со его дружиною хоробраю,

Тридцать удалых молодцов:

Костя Никитин корму держит,

Маленький Потаня на носу стоит,

А Василе?ет по кораблю похаживает,

Таковы слова поговаривает:

«Свет моя дружина хоробрая,

Тридцать удалых добрых молодцов!

Ставьте карабль поперек Ильменя,

Приставайте молодцы ко Нову?городу!»

А и тычками к берегу притыкалися,

Сходни бросали на крутой бережок.

Походил тут Василей

Ко своему он двору дворянскому,

И за ним идут дружинушка хоробрая,

Только караулы оставили.

Приходит Василей Буслаевич

Ко своему двору дворянскому,

Ко своей сударыне матушке,

Матерой вдове Амелфе Тимофеевне.

Как вьюн, около ее увивается,

Просит благословение великое:

«А свет ты, моя сударыня матушка,

Матера вдова Амелфа Тимофеевна!

Дай мне благословение великое ?

Идти мне, Василью, в Ерусалим?град

Со своею дружиною хоробраю,

Мне?ка Господу помолитися,

Святой святыни приложитися,

Во Ердане?реке искупатися».

Что взговорит матера Амелфа Тимофеевна:

«Гой еси ты, мое чадо милая,

Молоды Василей Буслаевич!

То коли ты пойдешь на добрыя дела,

Тебе дам благословение великое;

То коли ты, дитя, на разбой пойдешь,

И не дам благословения великова,

А и не носи Василья сыра земля!»

Камень от огня разгорается,

А булат от жару растопляется, ?

Материна сердце распущается,

И дает она много свинцу?пороху,

И дает Василью запасы хлебныя,

И дает оружье долгомерное.

«Побереги ты, Василей, буйну голову свою!»

Скоро молодцы собираются

И с матерой вдовой прощаются.

Походили оне на червлен карабль,

Подымали тонки парусы полотняныя,

Побежали по озеру Ильменю.

Бегут оне уж сутки?другия,

А бегут уже неделю-другую,

Встречу им гости?карабельщики:

«Здравствуй, Василей Буслаевич!

Куда, молодец, поизволил погулять?»

Отвечает Василей Буслаевич:

«Гой еси вы, гости?карабельщики!

А мое?та ведь гулянье неохотное:

Смолода бита, много граблена,

Под старость надо душа спасти.

А скажите вы, молодцы, мне прямова путя

Ко святому граду Иерусалиму».

Отвечают ему гости?карабельщики:

«А и гой еси, Василей Буслаевич!

Прямым путем в Ерусалим?град

Бежать семь недель,

А окольной дорогой – полтора года:

На славном море Каспицкием,

На том острову на Куминскием

Стоит застава крепкая,

Стоят атаманы казачия,

Не много, не мало их – три тысячи;

Грабят бусы?галеры,

Разбивают червлены карабли».

Говорит тут Василей Буслаевич:

«А не верую я, Васюнька, ни в сон ни в чох,

А и верую в свой червленой вяз.

А беги?ка?тя, ребята, вы прямым путем!»

И завидел Василей гору высокую,

Приставал скоро ко круту берегу,

Походил?су Василей сын Буслаевич

На ту ли гору Сорочинскую,

А за ним летят дружина хоробрая.

Будет Василей в полугоре,

Тут лежит пуста голова,

Пуста голова – человечья кость.

Пнул Василей тое голову с дороги прочь,

Просвещится пуста голова человеческая:

«Гой еси ты, Василей Буславьевич!

Ты к чему меня, голову побрасоваешь?

Я, молодец, не хуже тебя был,

Умею, я, молодец, валятися

А на той горе Сорочинския.

Где лежит пуста голова,

Пуста голова молодецкая,

И лежать будет голове Васильевой!»

Плюнул Василей, прочь пошел.

«Али, голова, в тебе враг говорит

Или нечистой дух!»

Пошел на гору высокую,

На самой сопки тут камень стоит,

В вышину три сажени печатныя,

А и через ево только топор подать,

В долину три аршина с четвертью.

И в том?та подпись подписана:

«А кто?де станет у каменя тешиться,

А и тешиться?забавлятися,

Вдоль скакать по каменю, ?

Сломить будет буйну голову».

Василей тому не верует,

Приходил со дружиною хороброю,

А и тешиться?забавлятися,

Поперек тово каменю поскакивати,

А вдоль?та ево не смеют скакать.

Пошли со горы Сорочинския,

Сходят оне на червлен карабль,

Подымали тонки парусы полотняные,

Побежали по морю Каспицкому,

На ту на заставу карабельную,

Где?та стоят казаки?разбойники,

А стары атаманы казачия.

На пристани их стоят сто человек

А и молоды Василей на пристань стань,

Сходни бросали на крут бережок,

И скочил?та Буслай на крут бережок,

Червленым вязом попирается.

Тут караульщики, удалы добры молодцы,

Все на карауле испужалися,

Много его не дожидаются,

Побежали с пристани карабельныя

К тем атаманам казачиям.

Атаманы сидят не дивуются,

Сами говорят таково слово:

«Стоим мы на острову тридцать лет,

Не видали страху великова,

Это?де идет Василей Буславьевич:

Знать?де полетка соколиная,

Видеть?де поступка молодецкая!»

Пошагал?та Василей со дружиною,

Где стоят атаманы казачия.

Пришли оне, стали во единой круг,

Тут Василей им поклоняется,

Сам говорит таково слово:

«Вздравствуйте, атаманы казачия!

А скажите вы мне прямова путя

Ко святому граду Иерусалиму».

Говорят атаманы казачия:

«Гой еси, Василей Буслаевич!

Милости тебе просим за единой стол хлеба кушати!»

Втапоры Василей не ослушался,

Садился с ними за единой стол.

Наливали ему чару зелена вина в полтора ведра,

Принимает Василей единой рукой

И выпил чару единым духом

И только атаманы тому дивуются,

А сами не могут и по полуведру пить.

И хлеба с солью откушали,

Собирается Василей Буслаевич

На свой червлен карабль.

Дают ему атаманы казачия подарки свои:

Первую мису чиста серебра

И другую – красна золота,

Третью – скатнова жемчуга.

За то Василей благодарит и кланеется,

Просит у них до Ерусалима провожатова.

Тут атаманы Василью не отказовали,

Дали ему молодца провожатова,

И сами с ним прощалися.

Собирался Василей на свой червлен корабль

Со своею дружиною хоробраю,

Подымали тонки парусы полотняныя,

Побежали по морю Каспицкому.

Будут оне во Ердан?реке,

Бросали якори крепкия,

Сходни бросали на крут бережок.

Походил тут Василей Буслаевич

Со своею дружиною хороброю в Ерусалим?град.

Пришел во церкву соборную,

Служил обедни за здравие матушки

И за себя, Василья Буслаевича,

И обедню с панафидою служил

По родимом своем батюшке

И по всему роду своему.

На другой день служил обедни с молебнами

Про удалых добрых молодцов,

Что смолоду бито, много граблено.

И ко святой святыне приложился он,

И в Ердане?реке искупался.

И расплатился Василей с попами и с дьяконами,

И которыя старцы при церкви живут, ?

Дает золотой казны не считаючи.

И походит Василей ко дружине из Ерусалима

На свой червлен карабль.

Втапоры ево дружина хоробрая

Купалися во Ердане?реке,

Приходила к ним баба залесная,

Говорила таково слово:

«Почто вы купаетесь во Ердан?реке?

А некому купатися, опричь Василья Буславьевича,

Во Ердане?реке крестился

Сам Господь Иисус Христос;

Потерять ево вам будет,

Большова атамана Василья Буславьевича».

И оне говорят таково слово:

«Наш Василей тому не верует,

Ни в сон, ни в чох».

И мало время поизойдучи,

Пришел Василей ко дружине своей,

Приказал выводить карабль из устья Ердань реки.

Подняли тонкие парусы полотняны,

Побежали по морю Каспицкому,

Приставали у острова Куминскова,

Приходили тут атаманы казачия

И стоят все на пристани карабельныя.

А и выскочил Василей Буслаевич

Из своего червленаго карабля.

Поклонились ему атаманы казачия:

«Здравствуй, Василей Буслаевич!

Здорово ли съездил в Ерусалим?град?»

Много Василей не баит с ними,

Подал письмо в руку им,

Что много трудов за их положил:

Служил обедни с молебнами за их, молодцов.

Втапоры атаманы казачия звали Василья обедати,

И он не пошел к ним,

Прощался со всеми теми атаманы казачьими,

Подымали тонкие парусы полотняныя,

Побежали по морю Каспицкому к Нову?городу

А и едут неделю споряду, А и едут уже другую,

И завидел Василей гору высокую Сорочинскую,

Захотелось Василью на горе побывать

Приставали к той Сорочинской горе,

Сходни бросали на ту гору,

Пошел Василей со дружиною

И будет он в полгоры,

И на пути лежит пуста голова, человечья кость,

Пнул Василей тое голову с дороги прочь,

Провещится пуста голова:

«Гой еси ты, Василей Буслаевич!

К чему меня, голову, попиноваешь

И к чему побрасоваешь?

Я, молодец, не хуже тебя был,

Да умею валятися на той горе Сорочинские

Где лежит пуста голова,

Лежать будет и Васильевой голове!»

Плюнул Василей, прочь пошел

Взошел на гору высокую,

На ту гору Сорочинскую,

Где стоит высокой камень,

В вышину три сажени печатныя,

А через ево только топором подать,

В долину – три аршина с четвертью

И в том та подпись подписана:

«А кто де у камня станет тешиться,

А и тешиться?забавлятися,

Вдоль скакать по каменю, ?

Сломить будет буйну голову».

Василей тому не верует,

Стал со дружиною тешиться и забавлятися,

Поперек каменю поскаковати.

Захотелось Василью вдоль скакать,

Разбежался, скочил вдоль по каменю ?

И не доскочил только четверти

И тут убился под каменем.

Где лежит пуста голова,

Там Василья схоронили.

Побежали дружина с той Сорочинской горы

На свой червлен карабль

Подымали тонки парусы полотняныя,

Побежали ко Нову?городу

И будут у Нова?города,

Бросали с носу якорь и с кормы другой,

Чтобы крепко стоял и не шатался он.

Пошли к матерой вдове,

к Амелфе Тимофеевне,

Пришли и поклонилися все,

Письмо в руки подали.

Прочитала письмо матера вдова, сама заплакала,

Говорила таковы слова

«Гой вы еси, удалы добры молодцы!

У меня ныне вам делать нечево

Подите в подвалы глубокия,

Берите золотой казны не считаючи».

Повела их девушка?чернавушка

К тем подвалам глубокиим,

Брали они казны по малу числу,

Пришли оне к матерой вдове,

Взговорили таковы слова:

«Спасиба, матушка Амелфа Тимофеевна,

Что поила?кормила,

Обувала и одевала добрых молодцов!»

Втапоры матера вдова Амелфа Тимофеевна

Приказала наливать по чаре зелена вина,

Подносит девушка?чернавушка

Тем удалым добрым молодцам,

А и выпили оне, сами поклонилися,

И пошли добры молодцы, кому куды захотелося».

(Источник: Древние российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым. Издание подготовили А. П. Евгеньева, Б. Н. Путилов. Москва., 1977 год)

Прочитав эту древнюю былину, читатель, конечно, будет озадачен. Смерть Василия Буслаева аналогична гибели князя Олега. Как рассказано в «Повести временных лет», князь Олег «спрашивал волхвов и кудесников: «От чего я умру?». И сказал ему один кудесник: «Князь! От коня твоего любимого, на котором ты ездишь, – от него тебе и умереть?». Запали слова эти в душу Олегу, и сказал он: «Никогда не сяду на него и не увижу его больше». И повелел кормить его и не водить его к нему, и прожил несколько лет, не видя его, пока не пошел на греков. А когда вернулся в Киев и прошло четыре года, – на пятый год помянул он своего коня, от которого волхвы предсказали ему смерть. И призвал он старейшину конюхов и сказал: «Где конь мой, которого приказал я кормить и беречь?». Тот же ответил: «Умер». Олег же посмеялся и укорил того кудесника, сказав: «Неверно говорят волхвы, но все то ложь: конь умер, а я жив». И приказал оседлать себе коня: «Да увижу кости его». И приехал на то место, где лежали его голые кости и череп голый, слез с коня, посмеялся и сказал: «От этого ли черепа смерть мне принять?». И ступил он ногою на череп, и выползла из черепа змея, и ужалила его в ногу. И от того разболелся и умер. князь Олег увидеть останки своего любимого коня, подошел к его черепу и погиб от укуса выползшей из черепа змеи…».

Кто из них древнее – князь Олег или новгородский удалец Василий Буслаев? Покумекайте, уважаемые читатели, может быть, вы найдете ответ на этот вопрос? А если не найдете сами, то можно было бы вам и подсказать, но история любит, чтобы к ней относились с душевным уважением, а не с подсказками.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.