Глава 10. «Нравственное богословие» И. Л. Янышева

Глава 10. «Нравственное богословие» И. Л. Янышева

Протопресвитеру Ивану Леонтьевичу Янышеву, широко известному во второй половине XIX – начале XX в. церковному и общественному деятелю, религиозному писателю и переводчику, выпало на долю стать православным наставником нескольких августейших персон.

Биография отца Иоанна традиционна для представителей духовного сословия того времени. Он родился 14 апреля 1826 г. в семье дьякона Калужской губернии. Окончив в 1849 г. Санкт-Петербургскую духовную академию первым магистром, был оставлен при ней бакалавром физико-математических наук[493] или, под другим данным, помощником эконома[494]. В 1851 г., получив священный сан, назначен клириком православной церкви Висбадена (Германия), в которой прослужил вплоть до 1858 г. После этого отец Иоанн отправился в Берлин с новым назначением в русскую миссию, но через год снова вернулся в Висбаден уже в чине протоиерея и прослужил там до 1864 г.

С 1856 г. Иоанн Леонтьевич также занимал должность преподавателя кафедры богословия и философии Санкт-Петербургского университета, а с 1866 по 1883 г. служил ректором Санкт-Петербургской духовной академии.

За долгие годы пребывания за границей отец Иоанн изучил в совершенстве немецкий язык, мог свободно на нем изъясняться и даже перевел ряд богословских сочинений с немецкого языка на русский. Кроме того, он имел прекрасную возможность ознакомиться с постановкой общего и специального богословского образования в старых духовных школах и университетах Западной Европы.

Этот бесценный опыт И. Л. Янышев, став ректором Петербургской духовной академии, постарался перенести в alma mater.

Реформируя процесс обучения в духовной школе, Иоанн Леонтьевич старался обновить его в соответствии с общеевропейскими стандартами и вывести православно-богословскую науку в России в целом «из того мертвенно-летаргического усыпления» и колебания между схоластикой католического средневековья и новейшим рационализмом протестантов, в которых она находилась еще со времен Петра Великого[495].

Иными словами, новый ректор пытался создать некий синтез из нескольких богословских и светских традиций обучения.

Многие из выпускников того периода впоследствии вспоминали, что ректор часто приглашал к ним в академию именитых ученых из различных учебных заведений столицы для чтения лекций, чтобы дать студентам как можно более всестороннее и основательно-научное образование.

Кроме ректорства отец Иоанн снискал любовь простых прихожан, имея талант добросовестного священнослужителя. «Служил он благоговейно, – вспоминал один из учеников Янышева А. А. Бронзов, богослов, публицист и церковный историк. – При нем подтягивались и священники, и дьяконы. […] Особенно неподражаемо читал отец Иоанн Евангелие на Страстной Неделе. […] Лучше, выразительнее, осмысленнее прочитать прямо-таки невозможно»[496].

Сам отец Иоанн также стал активно заниматься просветительством и для религиозного наставления мирян самолично начал в академическом храме внебогослужебные собеседования, которые вел вечерами после праздничных служб. Говорил Янышев «трогательно, просто и убедительно»[497].

Проповеди отца Иоанна быстро вошли в моду в Петербурге, и каждое из его выступлений превращалось в целое событие для паломников и прихожан. Многие из них приходили в Александро-Невскую лавру специально, «чтобы послушать знаменитого оратора, умевшего необыкновенно сильно подействовать на сердце слушателей»[498]. Большая часть этих проповедей впоследствии была опубликована в различных изданиях.

Польза от проповедей Янышева была огромна, ведь их могли посещать регулярно и светские люди, и студенты расположенной неподалеку духовной школы. Впоследствии выпускники академии, так называемые янышевцы, также «гремели» в обеих столицах как выдающиеся проповедники.

Кроме дара красноречия Иоанн Леонтьевич обладал редким человеческим талантом, таким важным для священника, – невероятной способностью к сопереживанию. Будучи выходцем из бедных слоев духовенства, он знал цену трудовой копейке и понимал как никто, насколько сложно в этой жизни простому человеку сражаться за свое существование в мире, полном греха, искушений и несправедливости. Обращаясь к студентам, он напоминал им: «Православный народ вас поит и кормит, на его кровные трудовые гроши и копейки вы получаете свое образование, и потому ваше призвание, ваш долг служить ему в этом деле, а чтобы иметь на это право и возможность – прежде всего самим безусловно и настоятельно необходимо воспитать себя в церкви и церковью»[499].

В среде духовенства священник Иоанн Янышев слыл человеком весьма широких взглядов. Он считался знатоком различных протестантских деноминаций[500], легко ориентировался в их учениях и зачастую вступал в равный диалог с их представителями. Например, когда зашел вопрос о сближении англо-американской церкви с православием, Янышев посчитал это невозможным и доказал неоспоримую разницу их догматического богословия с ортодоксальным христианством[501].

Иоанн Леонтьевич также считался специалистом по вопросам старокатоличества[502] и часто выступал с теми или иными публикациями по данной теме[503], тем более что он сам в их вероучении и богослужении не усматривал непреодолимых препятствий для сближения с Православной Церковью.

Заметим, что в богословских диспутах с представителями иных конфессий отец Иоанн был чрезвычайно корректен и уважителен.

Такое отношение к протестантам и католикам для того времени можно считать достаточно смелым, учитывая карьерный рост отца Иоанна Янышева в лоне Греко-Российской Церкви. Известно, что официальные представители православия, как правило, никогда не отличались терпимостью и независимостью суждений относительно различных вариантов христианской веры.

Возможно, все вышеперечисленные качества Иоанна Леонтьевича явились решающими при выборе его как религиозного наставника для многих членов императорской семьи, и его карьера стремительно пошла на взлет[504].

Прежде всего он стал законоучителем цесаревича Николая Александровича, последнего российского императора. По достижении определенного возраста наследник российского престола начал свое обучение общеобразовательным предметам, в том числе и богословию, которое преподавал ему отец Иоанн Янышев[505].

Заметим, что учебные занятия цесаревича велись в течение 13 лет по тщательно разработанной программе, причем современники отмечали, что блестящее образование соединялось у него с глубокой религиозностью и знанием духовной литературы. Можно предположить, что влияние духовного наставника здесь сыграло не последнюю роль.

Отец Иоанн Янышев получил свою должность законоучителя до некоторой степени случайно. Поскольку он был сильно загружен другими служебными обязанностями, то сначала учителем Закона Божия предполагалось назначить протоиерея Иоанна Васильевича Рождественского (1816–1882), бывшего в то время настоятелем малой церкви Зимнего дворца. Отец Иоанн окончил в 1837 г. Петербургскую духовную академию магистром богословия и с 1840 по 1850 г. преподавал Закон Божий в нескольких кадетских корпусах. Став в 1859 г. законоучителем детей великой княгини Марии Николаевны, отец Рождественский весьма пришелся ей по душе. Именно по ее рекомендации в том же году он был переведен к Большому двору, где стал преподавать Закон Божий детям императора Александра II. Великий князь Александр Александрович, лично знавший священника с 1859 г., предложил ему место законоучителя для своего сына Николая, но отец Иоанн отказался, видимо, испугавшись серьезной ответственности. Тогда место законоучителя предложили протоиерею Янышеву. Кроме Катехизиса отец Иоанн должен был читать наследнику «курс канонического права в связи с историей церкви», а также богословие и историю русской церкви и иностранных исповеданий.

В отличие от своих предшественников Г. П. Павского и В. Б. Бажанова, Иоанн Леонтьевич не оставил после себя каких-либо богословских сочинений, специально предназначенных для наследника престола. Скорее всего, он мог, во-первых, в качестве пособий по Закону Божию использовать книги своих предшественников и, во-вторых, не считать, что цесаревича должно обучать как-то особенно, ведь у Всевышнего своя иерархия, перед Его очами все равны и нет «ни раба, ни свободного». Можно предположить, что отец Иоанн прежде всего старался воспитать в своем ученике высокую мораль, нравственность и чувство долга.

Косвенным доказательством этому можно считать собственные сочинения И. Л. Янышева, ведь он считался сторонником «моралистической школы», и, по общему мнению церковных писателей и ученых, именно его сочинениям Россия обязана появлением такой самостоятельной науки, как нравственное богословие.

И. Л. Янышев первым в России заложил основы нравственного богословия как науки и дал толчок к ее развитию[506]. До него эти построения не носили научного характера, а более походили на справочники, где были механически собраны все библейские и святоотеческие тексты по тому или иному вопросу.

В Западной Европе нравственное богословие от догматического отделилось еще в 1577 г. благодаря протестантской этике реформаторов[507]. В России первые попытки таких сочинений связаны с именем Феофана Прокоповича в его пору ректорства в Киевской духовной академии (1711–1715)[508].

Напомним, что в догматическом богословии дается систематизированное изложение догматов Православной Церкви, первые девять из которых приняты на I–II Никео-Цареградском Вселенском соборе (IV в.) и сформулированы в Символе веры[509]. Догмы – это лишь верования, источником которых является мистический опыт человека. Они играют важную, но не решающую роль в церковной жизни. Нравственное же богословие – это учение Церкви о сознании и поведении человека в рамках христианской истины и морали. Если догмы определяются коллегиально на Вселенских соборах и принимаются без условий, то нравственность – это индивидуальный, внутренний труд каждого отдельно взятого индивидуума. Это субъективное дело, и оно всегда персонифицировано.

В основу своей системы нравственного богословия отец Иоанн положил евангельские заповеди, учение Нила Сорского, Дмитрия Ростовского, Тихона Задонского и др. Например, учение о свободе воли, о благодати, подвергнутые Янышевым психологическому анализу, в его устах получили новую, оригинальную трактовку.

В течение ряда лет отец Иоанн тестировал свою систему в виде лекций в духовной академии. Позже его публичные выступления перед студентами были собраны и опубликованы в журнале «Православное обозрение» (1886) под названием «Православно-христианское учение о нравственности». В 1887 г. эти же лекции под тем же названием издал отдельным томом ученик Иоанна Леонтьевича профессор Казанской духовной академии Александр Федорович Гусев (1842–1904), а в 1906 г. их переиздал сам И. Л. Янышев.

В чем же заключалось основное кредо отца Иоанна и в чем был секрет его популярности и высокого авторитета у мирян и духовенства? Прежде всего в христианском вероучении протоиерей Янышев искал ответы на все острые и актуальные вопросы, поставленные самой жизнью, особенно современной ему эпохи правления императора Александра II. Его даже называли «истолкователем с церковной кафедры великих дел этого царствования»[510].

Будучи человеком абсолютно монархических взглядов, в своих проповедях отец Иоанн не раз отмечал, что «в деяниях нынешнего царствования видно одно намерение: пробудить в каждом из русских подданных сознание его нравственного достоинства и долга, и чувствуется одно желание: дать каждому подданному возможность свободного участия в созидании общего блага»[511].

Однако не все проповеди служили только дифирамбом правящему режиму. Были и обличительные речи, и многие из слов отца Иоанна до настоящего времени звучат удивительно актуально. Например, в «Слове на 19 февраля», произнесенном отцом Иоанном в 1880 г. в Исаакиевском соборе в день торжества 25-летия царствования царя-освободителя Александра II, из уст священника звучал настоятельный призыв русскому народу к покаянию. Причем эти слова не были лишь дежурным оборотом речи, так часто звучащим с церковного амвона. «Никогда еще в новом периоде русской истории христианские начала так глубоко не проникали собою в государственный строй России, как в нынешнее царствование, – говорил отец Иоанн, – и никогда еще в русской истории злодейские покушения против жизни помазанника Божия не были так дерзки и упорны, как в истекающий год этого двадцатипятилетия»[512].

Далее он стал развивать мысль о том, кто виноват в покушении на цареубийство, и пришел к неутешительному выводу, что не кто иной, как сам же русский народ, и повинен, вернее, «те из нас, для которых тоже нет ничего священного ни на земле, ни на небе; которым нипочем безнаказанно унизить, оскорбить ближнего, оклеветать его доброе имя, хищнически воспользоваться его трудом или общественным даже достоянием, опозорить его семейную честь, беззаконно нажить и бросить детей на воспитание чужим людям, поглумиться над мнимою простотой тех, которые говорят о каком-то страхе Божием, о церкви, о вечности – и при всем том считать себя честными гражданами»[513].

Иными словами, проповеди Янышева звучали не как отвлеченные, абстрактные умозаключения, а как повод христианину еще раз заглянуть в свою душу, спуститься в собственную «преисподнюю». Именно там гнездились все грехи и пороки, все несчастья окружающей жизни.

Обращаясь с церковной кафедры к молящимся, отец Иоанн спрашивал у каждого из них: «Разве у нас мало таких полноправных граждан, которые считают труд в поте лица уделом только бедности, честность и бескорыстие – глупостью, целомудрие – предметом насмешек или причиной болезней, расточительность и разврат – похвальным удальством, слово же самого Бога и веру во Христа – предрассудком невежественного духовенства и простых людей. […] Мы дышим этим злом и распложаем его вокруг себя всеми теми начинаниями и действиями, во всех тех видах время препровождения, при котором наша душа не озаряется сознанием ее вечного назначения, верою в Триединого Бога и памятью Его ясных и непреложных заповедей»[514].

Касаясь трагических страниц истории Крымской войны, отец Иоанн опять же отмечал, что в русском обществе в этот период обнаружился один существенный недостаток общественного сознания, а именно: «Недостаток уважения нравственного значения человеческой личности в каждом из русских подданных, и сказалось одно намерение: господствующее поползновение развращенного сердца – пользоваться согражданами и общим их достоянием для личных своекорыстных страстей»[515].

И далее он сделал вывод, буквально пророческий, предрекающий падение империи: «Такова картина, живо напоминающая собою картины жизни и нравов Греко-Римского общества времен Златоуста»[516], то есть времен упадка Римской империи (IV–V вв.).

Напомним, что середина XIX в. в Западной Европе отличалась ломкой прежних систем государственности. В конце 1840-х гг. сразу несколько стран охватило революционное движение, которое выразилось в вооруженных столкновениях с властями и неповиновении прежним режимам. Эти волнения неминуемо отразились и на общественных настроениях в России. Фронда правительству со стороны как либеральной, так и радикально-революционной оппозиции привела к возникновению всевозможных обществ: «нечаевцев», «Народной воли», «Черного передела» и т. д. Все они выдвигали те или иные идеи, зачастую абсолютно далекие от христианских установок. Привилегированное сословие также по-своему выражало недовольство, усматривая в «Акте» об освобождении крестьян от 19 февраля 1861 г. элемент экспроприации своего «имущества», которое далеко не было компенсировано правительством выкупными платежами.

В 1860–1880 гг. в российской художественной и публицистической литературе даже появился такой термин, как «нигилизм», обозначающий вообще отрицание всевозможных ценностей и авторитетов.

В этой обстановке протопресвитер Янышев не мог оставаться в стороне от общественных веяний, но, будучи христианином и монархистом, все же считал, что обновлений форм государственной жизни недостаточно – нужны обновления в каждом отдельном человеке.

В своих сочинениях отец Иоанн постоянно подчеркивал, что нравственное чувство в каждом индивидууме заложено природой при его рождении; оно находит свое выражение в нравственном законе и нравственной свободе любого здравого человека. Сочетаясь между собой, нравственный закон и нравственная природа образуют понятие чувства долга. Это же чувство должно руководить поведением всех смертных: от государя до любого подданного.

Однако отец Иоанн все же учитывал в своих рассуждениях, что изначально стартовые возможности у всех людей разные. Может быть, постоянно памятуя истину «от всякого, кому дано много, много и потребуется, и кому много вверено, с того больше взыщут» (Лук. 12:48), Иоанн Леонтьевич не сочинял специального Катехизиса для наследника, а пытался лишь воспитать в своем ученике порядочного человека и твердого христианина. Янышев утверждал: «От условий жизни каждой отдельной личности, от ее нравственного воспитания, от широты и глубины личного опыта, особенно от врожденной чистоты нравственного чувства и ясности сознания зависит объем, упорядоченность и правильность тех нравственных рубрик, под которыми группируются разнообразные намерения и действия человека»[517].

О внутренней принадлежности человеческой природы к нравственным законам, по мнению богослова, свидетельствовал не только личный опыт каждого человека, но и Священное Писание. «Нет ни одного на свете народа, – писал отец Иоанн, – как бы дик он ни был, который не имел бы у себя общеобязательных обычаев и нравов, а эти обычаи и нравы суть не что иное, как неписаные законы, по преданию переходящие от поколения к поколению и в свое время становящиеся первым источником и всех писаных законов»[518].

Особенное внимание Иоанн Леонтьевич уделял в своих сочинениях воспитанию чувства долга. «Чувство долга не есть что-либо отличное от нравственного чувства, – писал он, – это есть тоже нравственное чувство, сознаваемое […] как сложное, общее воспроизведение […] правил поведения, предъявляемых к человеку его нравственным законом»[519].

Можно предположить, что эти лекции и были прочитаны наследнику Николаю Александровичу. Известно, что преподаватели цесаревича лишь читали ему курс своих наук, не спрашивая, насколько ученик их усвоил[520]. Видимо, отец Иоанн также не экзаменовал своего высокородного ученика, как и другие преподаватели. Однако он пытался корректировать и направлять в цесаревиче самостоятельное стремление к его религиозному совершенствованию.

Любое занятие, по мнению законоучителя, должно начинаться с молитвы «деятельной», а заканчиваться молитвой «сердечной». Сверх поста и труда должна быть Иисусова молитва. Лишь так можно достичь истинного молитвенного состояния. Однако для духовного роста, по мнению пастыря, необходимо самостоятельное внутреннее и внешнее усилие. К внутренним усилиям в борьбе с искушающим человека злом он относил собранность, внимание к себе и своему спасению, а управление духовных и телесных сил в благочестии Янышев относил к внешним усилиям.

1 марта 1881 г. в результате смертельного ранения от рук народовольца И. Гриневицкого в Зимнем дворце скончался император Александр II. Очередное покушение, заставшее монарха во время прогулки на Екатерининском канале, достигло своей цели. На другой день, 2 марта, в Исаакиевском соборе была совершена панихида по «в Бозе почившем Великом Венценосном мученике на русской земле», которую отслужил протопресвитер Иоанн Янышев[521].

Взошедший на престол новый император Александр III оставил заслуженного богослова при дворе и в 1883 г. назначил его своим духовником. По новому статусу проповедничество отца Иоанна должно было прекратиться.

Однако не прекратилось поприще законоучителя, ибо в 1894 г. наследник Николай Александрович посватался к принцессе Гессенской Алисе, и отец Иоанн Янышев отправился за границу, чтобы подготовить будущую российскую императрицу Александру Федоровну к принятию православия и миропомазанию. Какие плоды принесли эти уроки, можно судить по выдержкам из дневника государыни.

«Добром за добро воздаст любой, но христианин должен быть добрым даже к тем, кто обманывает, предает, вредит».

«Нужно в человеке видеть лучшее, что в нем есть, и уметь находить красоту и добро в жизни каждого, если мы хотим вдохновлять людей на развитие лучших их качеств».

«То укрепит нашу веру и поможет нам верить во времена страданий и испытаний, если мы поймем, что нет ничего бесцельного, ничего случайного, ничего, созданного нам во вред, а все задумано, чтобы помочь нам стать благороднее и жить более полной, более счастливой жизнью».

«Мы должны утвердить в нашем сознании мысль, что цель бога по отношению к нашей жизни – это уподобить нас Христу».

Сохранилось множество свидетельств глубокой религиозности царственных воспитанников отца Иоанна. Они хорошо знали православную обрядность и разбирались в богословских проблемах, а со временем их набожность даже переросла в заметный фанатизм. Возможно, это объясняется тем, что государь Николай Александрович, которого с первых дней воцарения преследовали роковые неудачи, не раз упоминал, что родился в день Иова Многострадального. Достаточно вспомнить, что его венчание с Александрой Федоровной совпало с днями траура в Российской империи по случаю кончины его отца императора Александра III. Коронационные торжества также закончились трагедией[522].

Более того, по воспоминаниям влиятельного придворного чиновника В. С. Кривенко[523] известно, что отец Иоанн Янышев вел себя в тот день не как подобает священнику. Когда императору предложили не продолжать банкет по случаю коронации, а ввиду трагической смерти более чем тысячи его подданных объявить траур, монарх не внял увещеваниям. Тогда Кривенко «бросился к духовнику государя отцу Янышеву, умоляя его пойти к государю, настоять на отмене праздников. Протопресвитер вздыхал, высказывался уклончиво, а на представленный решительно вопрос ответил: разве он может беспокоить государя подобными заявлениями?»[524]

Возможно, отец Иоанн испугался, что прямое его вмешательство может быть расценено государем как давление или диктат, за которым могут последовать «высочайший гнев» и лишение священника высокой придворной должности? Ведь не сохранилось прямых свидетельств, что между законоучителем и его царственным учеником имели место глубокие личные взаимоотношения, как у предыдущих духовных пастырей с цесаревичами. Также сложно сказать, насколько влиятелен был отец Иоанн в ту пору, когда его ученик уже не был ребенком. Возможно, со временем их отношения и человеческие характеры подверглись трансформации, ибо после ритуала коронации и сопутствующего таинства миропомазания самодержец не считал, что над ним есть какая-либо власть, кроме Господа Бога, а для отца Янышева, больного человека преклонных лет, бороться с «мельницами» было уже невмоготу.

В 1899 г. Иоанну Леонтьевичу Янышеву была присуждена степень доктора богословия. Еще в 1872 г. он представил на рассмотрение совету духовной академии свое сочинение под заглавием «Состояние учения о совести, свободе и благодати в православном систематическом богословии и попытка к разъяснению этого учения». Однако его труд ввиду «значительного несходства» развиваемого в нем учения с общепринятыми установками был приостановлен в рассмотрении.

В 1900 г. горячий отклик в России и за рубежом нашло празднование 50-летнего юбилея служебной и научной деятельности отца Иоанна. На торжественном заседании в Санкт-Петербургской духовной академии по поводу этого события выступали известные ученые и богословы, в том числе и отец Иоанн Сергиев (Кронштадский). Однако сам юбиляр находился в то время за штатом по болезни и пребывал на излечении в Ялте.

Умер протопресвитер Янышев 13 июня 1910 г., похоронен на Волховом кладбище Петербурга. На его кончину откликнулись многие из его учеников и сослуживцев, и по поводу этого события в нескольких периодических изданиях были опубликованы некрологи. В статьях памяти И. Л. Янышева современники чрезвычайно высоко оценивали стройность, последовательность и самостоятельность его богословской системы, считая их «плодом серьезного и талантливого изучения» нравственных вопросов христианской веры. В частности, профессор М. М. Тареев[525] писал о сочинениях отца Иоанна: «До такой степени глубоко, жизненно, умело и в то же время всем доступно освещают они затрагиваемые в них вопросы; в них нет ничего схоластического, даже и тени казуистики и прочего, чем так богаты и поныне особенно католические нравственные системы»[526].

Отмечая религиозно-воспитательное значение его лекций, А. И. Пономарев[527] писал, что Янышев глубоко понимал истинные начала православия и прекрасно мог изложить их в своих лекциях[528].

Профессор С. А. Соллертинский[529] отмечал: «Протопресвитер И. Л. Янышев не был только известностью, но твердой рукой вписал себе имя в скупую на прием к себе историю»[530].

Известный в начале XX в. систематизатор нравоучений Н. П. Архангельский отнес Янышева к лучшим отечественным богословам-моралистам[531].

За свою долгую плодотворную жизнь отец Иоанн снискал множество поощрений и наград. В частности, в числе его званий было почетное членство Санкт-Петербургской и Казанской духовных академий, Казанского университета, многих обществ и благотворительных учреждений. В течение своей служебной деятельности он был неоднократно отмечен императорской семьей.

Среди отечественных наград отца Иоанна был орден Святого князя Владимира 1-й степени, а из кабинета Его Императорского Величества он в течение всей службы получил девять золотых наперсных крестов с украшениями. В 1908 г. император Николай Александрович наградил его также орденом Андрея Первозванного. Это было последнее в истории Российской империи высочайшее пожалование императорского ордена пастырю и единственное награждение церковнослужителя в чине протопресвитера[532]. Протопресвитер И. Янышев был также отмечен иностранными наградами: датскими, саксонскими, нассаускими, сербскими, болгарскими, румынскими орденами и медалями. Кроме того, он оставил после себя добрую память талантливого администратора, церковно-общественного деятеля, богослова и духовника.

Но главная заслуга Иоанна Леонтьевича, на наш взгляд, состоит не в земной, а в небесной награде. Достаточно вспомнить, что его духовных детей – императора Николая Александровича и императрицу Александру Федоровну – на Архиерейском соборе Русской Православной Церкви в 2000 г. причислили к лику страстотерпцев в сонме новомучеников и исповедников российских.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.