III. План агрессии 5 ноября 1937 г.

III. План агрессии 5 ноября 1937 г.

Гитлер любил театральность. Он окутывал себя загадочностью. Он удалялся в Берхтесгаден, ложился на склоне горы созерцал Германию распростертую у его ног; а в это время фотограф Гофман, притаившись за камнем, увековечивал для толпы эти моменты уединенных размышлений гения. Потом, одним резким движением, Гитлер разрывал завесу своей мысли. Он сообщал свои откровения.

5 ноября 1937 г. он вызвал в свою Канцелярию маршала фон-Бломберга, главнокомандующего армией фон-Фрича, главнокомандующего морскими силами Редера и министра иностранных дел фон-Нейрата.

«Мы не имели никакого понятия, – говорит Бломберг, – о причинам этого внезапного собрания.»

Полковник генерального штаба Гоцбах исполнял обязанности секретаря. Составленный им протокол явился под №386. P. S. одним из главных документов обвинения в Нюрнберге.

Заседание началось в патетическом тоне. «Дело, о котором я буду с вами говорить, – сказал Гитлер, – настолько важно, что оно не может обсуждаться в таком широком кругу, как кабинет министров. То, что я вам сейчас скажу, есть результат моих размышлений и моего опыта четырехлетней власти. Если мне суждено умереть, я прошу вас считать эти заявления моей последней волей и моим завещанием». Настроение было создано.

Гитлер начал с того, что сформулировал основной принцип: цель германской политики – обеспечить безопасность и развитие государства и народа. «Прежде всего, – сказал он, – дело идет о проблеме жизненного пространства 85 миллионов населения. Чрезвычайная плотность, ибо территория слишком мала. Такова картина Германии. В будущем это угрожает задержкой в развитии, постепенным обеднением и упадком нации.

«Посмотрим сначала, – сказал Гитлер, – не дает ли нам выхода автаркия».

Угля Германия имеет достаточно. Строго говоря, она могла бы удовлетвориться и своими запасами железа, легких металлов и жиров. Но ей не хватает леса и она совсем не имеет меди и олова. Итак, в самом необходимом сырье автаркия сильно ограничена. Тем не менее, это еще не самое главное.

Драматическая проблема – хлеб.

Почва Германии доведена до предела использования. В результате злоупотребления химическим удобрением, она обнаруживает уже признак истощения. Она устала. И в то же время население ежегодно увеличивается на 586.000 душ, которые появляясь на свет, заявляют о своих правах на хлеб.

Встает вопрос: может ли это необходимое добавочное питание быть получено Германией путем увеличения ее внешней торговли? Ответ – отрицательный. «Колебания мирового рынка, – заявляет Гитлер, – не дают возможности утвердить будущее Германии на прочных основаниях. Кроме того, страны, вывозившие ранее пищевые продукты, завели после мировой воины собственную индустрию. Мир эволюционирует в сторону империй с замкнутой экономикой.»

Фюрер подчеркнул также, что нации, экономика которых зависит от ввоза попадают в опасную ситуацию в случае войны, в особенности это относится к Германии, т.к. ее внешняя торговля зависит от морских путей, контролируемых Англией. Таким образом, увеличение количества пищевых продуктов путем развития внешней торговли – не представляется для Германии ни возможным, ни желательным.

«Неужели я должен, – воскликнул Гитлер, – согласиться на снижение стандарта жизни германского народа и потерять территории, которые я с таким трудом приобрел с 1938 года? Нет! Никогда!».

Единственным выходом оставалось расширение жизненного пространства (Lebensraum).

Это стремление к расширению жизненного пространства, – продолжал Гитлер, – было во все эпохи истории причиной образования государств и передвижения наций. Естественно, что тенденция не встречает сочувствия в Женеве (Лиге Нации) и у сытых народов. Жизненное пространство, которое нам необходимо, надо искать только в Европе, так как мы не будем брать примера с либерально-капиталистических держав, которые строят свое благополучие на эксплуатации заморских колоний. Речь идет не о завоевании народов, но о приобретении территорий, пригодных для земледелия. Естественно искать эти территории по соседству с Райхом, а не за морем. Решение этой проблемы – дело одного или двух поколений. Дальнейшие задачи надо предоставить будущим поколениям».

Что касается риска, Гитлер его признавал и не боялся его.

«История всех времен, – говорит он, – как Римской Империи, так и Британской Империи показывает, что каждое расширение пределов могло быть осуществлено только теми, кто шел на риск и не останавливался перед сопротивлением. Столкновения неизбежны. Земли никогда не были ничьими, они всегда кому-то принадлежали. Тот, кто хочет их взять, всегда наталкивается на собственника.

«Вопрос в том, чтобы определить, где могут быть сделаны наибольшие приобретения и притом с наименьшими затратами.»

Далее фюрер пустился в длинные рассуждения о «двух ненавистных врагах», Франции и Англии, которых Германия должна была встретить на своем пути. Я уже привел этот его анализ, когда сделал попытку очертить представления Гитлера о мире и мировой политике: Франция – в упадке и под угрозой революции, Великобритания-безоружна, стеснена своей Империей и приняла решение: больше не воевать. О Соединенных Штатах и о России фюрер не говорил.

«Германская проблема, – повторил он снова. – может быть решена только силой, а это всегда связано с риском. Битва Фридриха II за Силезию и войны Бисмарка против Австрии и Франции также были сопряжены с огромным риском. Если мы решаем употребить силу, идя на риск, то нам остается только ответить на два вопроса:

Когда? Как?

Первой целью явится, во всяком случае, одновременное занятие Австрии и Чехословакии. Эта операция устранит угрозу, которая висела бы над флангом Германии в случае ее войны с Западом. Она облегчит достижение нейтралитета Польши, со стороны которой всегда надо опасаться, в случае неудачи Германии, – удара на Восточную Пруссию и Силезию.

«Хотя, – сказал Гитлер, – население в Чехии и густое, тем не менее присоединение ее и Австрии даст нам пропитание для пяти-шести миллионов немцев, благодаря вынужденной эмиграции двух миллионов чехов и миллиона австрийцев. Политическая и военная аннексия этих двух государств Германией принесет нам значительное облегчение: сократит и улучшит наши границы, освободит военные силы для других задач и позволит сформировать новую армию в 12 дивизий, считая по одной дивизии на миллион населения».

Оставался вопрос: «Когда?». Фюрер предвидел три возможных варианта. Первый намечал осуществление программы в период 1943-45 годов. Германия была бы к этому времени вполне вооружена, но, с другой стороны, контрмеры со стороны противников могли уменьшить ее относительное могущество. Кроме того, надо было считаться с тем, что национал-социалистическая партия и ее вождь стареют. Во всяком случае 1943-45 годы были крайним сроком. «Мое неизменное решение – разрешить проблему германского пространства до 1943 – 45 г.», – заявил Гитлер.

«Я лично убежден, – продолжал он, – что Англия, а может быть даже и Франция, втайне поставили крест над Чехословакией и что они молча допустят, чтобы Германия, в один прекрасный день, разрубила этот узел. Внутренние затруднения Британской Империи и боязнь ее быть вовлеченной снова в долгую войну в Европе будут решающими соображениями, которые принудят Англию воздержаться от вмешательства. Выступление же одной без английской поддержки мало вероятно, тем более, что ее атака разобьется о наши укрепления. Во всяком случае, наступление Франции через бельгийскую территорию невероятно в случае неучастия Англии.

«Со стороны Италии нельзя опасаться какой либо оппозиции, по крайней мере, пока жив дуче. Быстрота наших действий определит позицию Польши; она наверно не захочет выступить против Германии, имея в тылу Россию. Что касается самой России, то ее военная интервенция будет предотвращена быстротой наших операций.»

Это был вариант 1943-45 гг., самый отдаленный и самый невыгодный. Два другие варианта лучше отвечали нетерпению Гитлера.

Один из них был построен на революцию во Франции. «Если социальные затруднения Франции создадут такую политическую ситуацию, что французская армия не будет в состоянии выступить против Германии, то это будет наилучшим моментом для действий против Чехословакии».

И наконец третий вариант наступал в случае войны Франции с третьей державой, которая как и в предыдущем случае, связывала бы французскую армию. Эту войну Гитлер предсказывал. Он указал на возможного противника Франции: Италию. Он даже назначил срок: лето 1938. И указал причину: трения в Средиземном море в результате гражданской войны в Испании. Он заявил мимоходом, что быстрая победа Франко не соответствовало интересам Германии т.к. продолжение борьбы позволяло Италии укрепиться на Балеарских островах, – главной коммуникационной линии Франции.

Затем Гитлер набросал картину операций. Высадка англо-французских сил на итальянском берегу казалась ему исключенной, а наступление французской армии на фронте Альп – невозможным. Действия итальянского флота воспрепятствовали бы подвозу войск из Северной Африки, так что на германском и итальянском фронтах Франция располагала бы только территориальными дивизиями.

«Если, – сказал Гитлер, – Германия использует эту войну для разрешения австрийской и чешской проблем, то надо полагать, что Англия – будучи занята войной с Италией – не начнет операций против Германии. А без поддержки Англии Франция не предпримет военных действий на Рейне.

«Момент нашего выступления против Чехии будет зависеть от хода итало-англо-французской войны. Он не совпадет с началом войны, а будет совершенно независимым. Оккупация Чехии произойдет молниеносно».

Таково было это историческое заседание 5 ноября 1937 г. В Нюрнберге обвинение основательно усмотрело в нем явное доказательство предумышленности гитлеровской агрессии. Воля к войне здесь проявлена ясно и последовательно. Геринг тщетно пытался опровергнуть это и представить дело так, будто Гитлер хотел лишь разбудить рвение Бломберга и Фрича, которые проявляли слишком мало энергии и задерживали вооружение Германии. После перекрестного допроса, подкрепленного уличающим документом 386 P.S., Геринг должен был признать, что протокол заседания, составленный полковником Гоцбахом, выражал подлинные идеи и замыслы Гитлера.

Были ли эти идеи полностью изложены в протоколе? Являлись эти замыслы окончательными? Есть очевидное расхождение между предпосылками и заключением протокола. Несмотря на проект принудительной эмиграции миллиона австрийцев и двух миллионов чехов, включение в Райх двух стран с развитой индустрией и огромным городским населением, как Австрия и Чехия, не могло доставить Германии требуемой сельскохозяйственной территории и притока пищевых продуктов. Это очевидно было лишь предварительной операцией, с целью улучшить исходную базу для дальнейших действий. Программа 5 ноября была лишь увертюрой, за которой должна была последовать настоящая крупная экспансия в сторону Запада.

Протокол дает интересные указания на расчеты фюрера в смысле сроков выступления. В то время Гитлер еще не имел достаточно смелости, чтобы игнорировать даты, представленные ему Генеральным Штабом. Он вынужден был считаться с намеченным сроком 1943-45. Но эта оттяжка казалась ему вечностью. Вот для чего ему понадобился фантастический план средиземноморского конфликта. Эта франко-англо-итальянская война должна была развязать ему руки в центральной Европе. Гипотетическую возможность он обращал в твердую уверенность. Гитлер строил свой план, как мечтатели строят воздушные замки.

Война за Средиземное море летом 1938 г. не состоялась. Франко выиграл свою войну в начале 1939 г., несмотря на прекращение помощи со стороны немцев, принятое на конференции 5 ноября по предложению Геринга. Ситуация складывалась не так, как хотел Гитлер. Но это его не остановило Он не мог ждать.

____________________

«Генералы, – рассказывает Бломберг, – нашли идеи фюрера слишком фантастичными и его речь была встречена ледяным молчанием».

«Я знаю, – сообщил генерал Гальдер, – что Фрич признался своему другу генералу Беку, сказав: „Я находился в обществе сумасшедшего“.

Нойрат, Бломберг и Фрич пробовали провести дискуссию. Документ 356 P.S. приводит в общих чертах возражения, которые они представили фюреру.

Нойрат, этот крупный, мягкий и нерешительный человек, заметил Робко, что франко-англо-итальянский конфликт не представляется им ни таким неизбежным, ни близким, как полагает фюрер. Гитлер повторил с уверенностью, что конфликт разразится летом 1938 года.

Генералы были более резки. Фельдмаршал фон-Бломберг и генерал-полковник фон-Фрич, – говорится в протоколе, – подчеркнули несколько раз, что Англия и Франция не представляются им врагами. Они заявили однако, что конфликт с Италией не помешает французской армии выставить превосходные силы на германском фронте. Генерал-полковник фон-Фрич полагал, что французам достаточно сосредоточить против Италии на альпийском фронте до двадцати дивизий и что, следовательно, они будут иметь еще значительный перевес в силах против Германии. Французы, очевидно, попытаются продвинуться в Рейнскую область. Надо принять в расчет преимущество, которое дает Франции быстрота ее мобилизации, а такая учесть слабость германской укрепленной линии, что было особенно подчеркнуто фельдмаршалом фон-Бломбергом.

Генералы заявили также Гитлеру, что молниеносный захват Чехословакии будет не таким легким делом, как он полагает.

«Фельдмаршал фон-Бломберг обратил особенное внимание на сильные укрепления Чехии, построенные по образцу линии Мажино; взятие этих укреплений представляло исключительную трудность».

Гитлер слушал эти возражения с нетерпением. Он ограничился повторением, что Англия не примет участия в войне и, вследствие этого, сине верит в то, что Франция выступит против Германии. Его начинали уже бесить эти генералы, которые спорили вместо того, чтобы отвечать «jawohl»