«Бабушка умерла!»

«Бабушка умерла!»

Во второй половине 31 августа в номере гостиницы, где Науджокс расположил свой «штаб», раздался телефонный звонок.

– Перезвони мне! – Науджокс узнал голос Гейдриха.

Набрав известный ему номер, Науджокс соединился с Берлином.

– Бабушка умерла! – сообщил Гейдрих. Это был условный сигнал, означавший приказ приступить к исполнению операции. – Консервы получи у Мюллера!

Альфред Науджокс был ветераном СС, в рядах которых находился с 1931 г. В Службе безопасности (СД) под руководством Гейдриха он уже не раз выполнял самые рискованные и грязные операции. Так, ему было поручено обеспечить гитлеровскую шпионскую агентуру на Балканах радиоприемниками, и он ухитрился переслать их, запрятав в холодильники и другие предметы домашнего обихода. Создав «техническую секцию» СД, Науджокс организовал массовое изготовление фальшивых заграничных паспортов и английской валюты.

В годы войны в составе войск СС творил чудовищные злодеяния на советской земле. В Дании расстреливал патриотов – участников движения Сопротивления. Перед крахом третьего рейха переметнулся на сторону союзников. Предстал как военный преступник перед судом в Нюрнберге, где под присягой дал ряд показаний. А в 1946 г. ему удалось «чудесным образом» бежать из судебной тюрьмы; такой человек был слишком полезен для американских спецслужб, чтобы его повесить. Следы Науджокса после этого, разумеется, затерялись. Нашелся, однако, журналист, не побрезговавший написать его биографию. В предисловии к ней Науджокс пишет: «Я – человек, который начал войну».

…В первых числах августа 1939 г. Науджокса вызвали на Принц Альбертштрассе, в резиденцию Гейдриха. Он удивлен: шеф был уж очень приветлив. Это настораживало.

– Альфред, – по-дружески обратился к нему Гейдрих. – Есть дело. Как раз по твоей части.

Начальник Службы безопасности откинулся в кресле. Его удлиненное лицо с близко посаженными холодными глазами, что придавало сходство с хищником, застыло на минуту в неопределенной улыбке.

– Назовем это… ну, скажем, «Операция Гиммлер», – продолжал он, взяв со стола папку из дубленой кожи. – Фюрер считает ее делом первостепенной важности. По значению она далеко превосходит все, чем нам приходилось когда-либо заниматься. Риск немалый, и тем не менее опасность провала должна быть полностью исключена.

Гейдрих встал и подошел к висевшей на стене карте.

– Речь идет о Польше. Наступило время заняться ею. Поскольку фюрер не намерен вести зимнюю кампанию в польских равнинах, то хочет разрешить польский вопрос сильным, молниеносным ударом в ближайшие несколько недель. Требуется подходящий предлог для начала войны. Этим ты и займешься.

Привыкший к неожиданным поручениям, Науджокс хранил молчание, пристально наблюдая за шефом.

– Как тебе известно, – пояснил Гейдрих, – в последнее время имели место отдельные пограничные инциденты. Но ничего мало-мальски серьезного. Один-два выстрела, и на том дело кончается. Ни одного значительного случая, который мы могли бы использовать, чтобы взорвать пороховой погреб. Теперь нам надо действовать наверняка. Придется самим поджечь фитиль.

– И мне предстоит… чиркнуть спичкой?

Гейдрих бросил испытующий взгляд на Науджокса.

– Вот, смотри, – сказал он, уперев карандаш в еле заметную точку на карте. – Это Глейвиц. Он практически находится на самой границе с Польшей. Для нас это очень удобно. Невдалеке от него, на расстоянии нескольких километров, на нашей территории расположена небольшая радиостанция. Вот здесь ты и должен появиться на сцене…

– Представь себе, что однажды ночью, – продолжал Гейдрих, шагая по кабинету, – поляки совершат налет на Глейвиц. Среди них ведь немало горячих голов, так что это выглядело бы вполне правдоподобно. Они захватывают радиостанцию, пусть не надолго, на несколько минут. Этого времени им вполне хватит, чтобы, воспользовавшись включенным микрофоном, передать в эфир какое-нибудь дерзкое антигерманское заявление. Ну, например, что фюрер хочет войны или что-нибудь в таком же роде. В общем это не твоя забота, текст мы составим. Это была бы очень серьезная, возмутительная провокация, не правда ли? Особенно если бы в тот момент радиостанция в Глейвице была случайно подключена к германской трансляционной сети. Вся страна сразу бы убедилась, что именно поляки накаляют обстановку!

На следующий день газеты поднимут шум, опубликуют фотографии. Было бы особенно убедительно, если бы после перестрелки на месте остались один или два трупа в польской форме; тогда все воочию увидели бы провокаторов… Да, это будет здорово! Как ты считаешь, сможешь организовать такой инцидент?

«Интересно, кому пришел в голову этот дьявольский план? – подумал Науджокс. – Уж конечно не тупице Гиммлеру. Нет, автором может быть только сам Гейдрих. Или Гитлер?»

– Итак? – произнес Гейдрих.

– Мне кажется, – ответил Науджокс, осторожно подбирая слова, – что риск очень велик. Но если вы мне поручите это, я сделаю все, что смогу.

– Все, что ты сможешь, – это не устраивает, – холодно возразил Гейдрих, пристально глядя в глаза Науджоксу. – Ты ведь понимаешь, что означал бы провал… Кстати, надеюсь, у тебя нет каких-либо сомнений морального порядка?

Одним из первых возник вопрос, где раздобыть польскую форму. Требовалось не одна-две, а более сотни, поскольку кроме «захвата» радиостанции Гейдрих планировал ряд других аналогичных операций. Он обратился к Канарису; тот вначале уклонился от участия в этом деле. Тогда через Гиммлера вопрос был доложен «фюреру». 17 августа руководитель «Отдела саботажа» абвера Лахузен записал в дневнике, что Канарис получил непосредственно от Гитлера распоряжение передать Гейдриху 250 польских униформ. Указание было направлено через Кейтеля, следовательно, германский генеральный штаб был в курсе готовившейся провокации.

«Между 25 и 31 августа, – признал Науджокс в своих показаниях в Нюрнберге, – я виделся с Генрихом Мюллером, главой гестапо, который в тот момент находился поблизости в Оппельне. В моем присутствии он обсуждал с человеком по имени Мельхорн план другого пограничного инцидента, который был рассчитан на то, чтобы создать впечатление, будто польские солдаты напали на германские войска… Мюллер сказал, что он имел в своем распоряжении 12—13 осужденных преступников, которые будут одеты в польскую форму и оставлены на месте инцидента как убитые во время нападения. В этих целях врачом, по поручению Гейдриха, им должны были быть сделаны смертельные инъекции. Кроме того, им будут нанесены огнестрельные ранения. Затем на место происшествия будут приглашены представители прессы…

Мюллер сказал, что он получил распоряжение от Гейдриха выделить одного из этих преступников мне для операции в Глейвице. Для обозначения этих преступников он употреблял кодовое наименование – «консервы».

Под «преступниками» имелись в виду заключенные нацистских концлагерей. Участники «нападения» должны быть одеты в польскую форму и вооружены польским оружием.

…Остановившись на дороге в лесу и натянув польскую форму, Науджокс и шесть других эсэсовцев точно в условленное время – 19.30 – на двух машинах подъехали к радиостанции. Проникнув в здание, которое не охранялось, налетчики ворвались в помещение, откуда велась передача. Отстранив сотрудников, они попытались подключить станцию к Бреслау, а следовательно, ко всей радиосети рейха. Панель пульта управления, однако, отличалась от той, на которой один из участников налета репетировал провокацию в Берлине. Тем не менее текст, содержавший резкие антигерманские высказывания, был зачитан перед микрофоном одним из налетчиков, говорившим с польским акцентом. Затем эсэсовцы поспешили скрыться. На ступенях у входа в здание остался лежать одетый в польскую форму человек с окровавленной головой.

В тот же вечер все германские радиостанции передали сообщение начальника полиции в Глейвице:

«Около 20 часов радиопередаточный пункт в Глейвице подвергся нападению и был временно захвачен группой вооруженных поляков. Налетчики были отброшены силами германской пограничной полиции. Во время перестрелки один из них был смертельно ранен».

Первый «неизвестный солдат» второй мировой войны?