Переправа

Переправа

В 2 часа ночи 15 июня дивизия М. И. Драгомирова начала переправу на плавучих средствах, под прикрытием расставленных Новиковым мин. Переправлялись у Систова, там, где недавно еще главнокомандующий турецкой армии Абдул Керим-паша напыщенно сказал своей свите, показав ладонь:

– Скорее тут у меня вырастут волосы, чем русские здесь переправятся через Дунай!

Через 45 минут понтоны причалили к противоположному берегу. Высадившиеся из них войска были встречены одиночными выстрелами турецких сторожевых постов. Но после высадки десанта турки начали подтягивать к месту высадки войска из других районов, усилился огонь турецких батарей. Передовые части дивизии Драгомирова вступили в бой.

Сам М. И. Драгомиров вместе со своим штабом, при котором был и М. Д. Скобелев, переправился через Дунай третьим рейсом. Едва ступив на левый берег, Михаил Иванович понял, что обстановка сложная: переправа затягивалась, часть переправочных средств сильное течение относило в сторону, связь с отдельными подразделениями была потеряна. Особенно досаждал кинжальный огонь турок на правом фланге. Драгомиров уже хотел приостановить наступление с тем, чтобы перебросить дополнительные силы на угрожаемый участок, но тут к нему подошел Скобелев.

– Наступление нельзя останавливать, – сказал он. – Я могу обеспечить правый фланг имеющимися там силами.

– Сделай милость, и я тебе в ноги поклонюсь, – ответил Драгомиров.

Скобелев быстро направился на правый фланг, и вскоре солдаты услышали его ясные и четкие команды. На смену беспорядочной стрельбе пришел залповый огонь. После очередного залпа солдаты бросились в штыки, и под их натиском противник был вынужден отойти. Драгомиров позже писал: «С нашей стороны было много подвигов беспримерного мужества… Не могу не засвидетельствовать также о великой помощи, оказанной мне свиты Его Величества генерал-майором Скобелевым, принимавшим на себя с полной ответственностью все назначения, не исключая и ординарческих, и о том благотворном влиянии, которое он оказывал на молодежь своим блистательным, неизменно ясным спокойствием».

К двум часам дня основные силы русской армии переправились на турецкий берег. Город Систово был взят. Захватив плацдарм, русские войска соорудили мосты. На правый берег начали переправляться резервы, обозы. На второй день через Дунай переправился и император с большой свитой.

Во время этой переправы и боя за плацдарм М. Д. Скобелев буквально поразил всех своим хладнокровием и бесстрашием. Он, «гуляя в огне, как на бульваре, разнося приказания, присматривая за ходом битвы, ободряя молодых офицеров и солдат, вел себя поистине блистательно, как вполне опытный боевой офицер».

Когда бой несколько начал затихать, Драгомиров, обращаясь к Скобелеву, сказал:

– Ничего не разберешь, лезут, лезут, а куда?

Скобелев только улыбнулся.

– Ну, Михаил Иванович, поздравляю! – сказал он.

– С чем? – удивился Драгомиров.

– С победой. Твои молодцы одолели противника.

– Где, где ты это видишь? – не переставал удивляться Драгомиров.

– Где? На роже у солдата, – ответил Скобелев. – Ты погляди на эту рожу! Такая у него рожа только тогда, когда он одолел супостата. А как прет – любо смотреть!

Удачная переправа русских войск через Дунай сильно обрадовала императора. Александр II щедрой рукой наградил большое количество офицеров. М. И. Драгомиров получил орден Святого Георгия 3-й степени, великий князь – главнокомандующий – орден Святого Георгия 2-й степени. Но М. Д. Скобелева ждали совсем другие «награды». За самовольное участие в переправе великий князь устроил Скобелеву разнос и даже объявил выговор. Это было следствием «работы» различных штабных шептунов, которые постоянно внушали Николаю Николаевичу мысль о том, что «молодой Скобелев приехал на войну исключительно, чтобы доказать, что награды, полученные им за «халатников», чего-то стоят. Как человек он ненадежен, обманет, продаст, оклевещет, чтобы лучше самому обрисоваться».

Но непосредственный начальник Михаила Дмитриевича генерал М. И. Драгомиров в своих оценках был намного сдержанее. «Если бы Скобелев был плут насквозь, то не стерпел бы и пустил бы гул, что удача этого дела (переправы) принадлежит ему, – заметил он. – А между тем, насколько мне известно, такого гула не было. Нужно сказать, что напросился он сам на переправу и я его принял с полной готовностью, как человека, видавшего уже такие виды, каких я не видел. Принял, невзирая на опасения, что Скобелев все припишет себе, и … не ошибся. Во всем этом он явил себя человеком весьма порядочным».

Тем не менее, когда были поставлены все точки, заслуги Скобелева было трудно не признать. За переправу он был награжден орденом Св. Станислава 1-й степени с мечами.

В то же время нужно отметить, что турецкое командование, зная о подготовке русскими войсками форсирования Дуная, решило, что удержать оборону по этому рубежу на широком фронте будет крайне трудно. Поэтому они заблаговременно допускали отход своих войск к Балканам с тем, чтобы завлечь неприятеля в глубь страны, на линию гор и крепостей, заставить его распылить силы, и лишь затем начать его разгром по частям.

Русские войска на первых порах наступали успешно. Это радовало Скобелева, но он хотел сам командовать частью или соединением. С этой целью он направился в болгарскую деревню Павло, где находилась Главная квартира Дунайской армии и размещался император со свитой.

Большое село располагалось на правом берегу реки Янтры по двум отлогим скатам широкого оврага, по дну которого протекал ручей. Через реку был перекинут каменный мост с 12 арками на красивых устоях, соединявший село с заливными лугами и густыми рощами. Сам населенный пункт состоял из одной широкой и нескольких узких улиц, которые сходились на площади, украшенной каменной церковью. В этой церкви по выходным и праздничным дням совершалась служба, на которой присутствовали император, чины его свиты и офицеры конвоев.

Александр II жил по-походному, в палатке, разбитой в густом тенистом саду, примыкавшем к большому дому, оставленному сбежавшим турком. Там же находились палатки светлейшего князя Суворова, графа Адлеберга и генерала Милютина. Остальные чины свиты жили в других покинутых усадьбах по своему выбору, либо в палатках, либо в домах.

Прибыв в Павло, М. Д. Скобелев вынужден был терпеливо ждать аудиенции. Жизнь в лагере проходила крайне однообразно и невыносимо скучно. Каждый день для чинов свиты и офицеров конвоев начинался в 8 часов утра, когда они собирались в большую столовую палатку к чаю. В полдень они там же встречались за завтраком, в 18 часов – за обедом, а три часа спустя – за вечерним чаем в присутствии императора. Это делало каждый прием пищи полуофициальным, сопровождавшимся многими утомительными процедурами. Поэтому неудивительно, что при первой же возможности офицеры стремились уклониться от посещения столовой палатки.

Император также редко появлялся в лагере в дневное время, зато после обеда он непременно выезжал на прогулку в небольшом открытом экипаже вместе с князем Суворовым в сопровождении нескольких казаков из Собственного конвоя. Во время этих прогулок он посещал бивак одной из бригад 1-й пехотной дивизии или госпиталь, находившийся в двух верстах от села. Он подолгу разговаривал с ранеными солдатами, интересовался подробностями боя и многим тут же вручал кресты и медали. Узнав об этой привычке государя, многие ловкие солдаты умудрялись специально попадаться ему на глаза, в результате чего некоторые выходили из госпиталя не только Георгиевскими кавалерами, но и ефрейторами и даже унтер-офицерами. Александр знал о солдатской хитрости, но делал вид, что ничего не замечает. И когда кто-то из свитских генералов решился сказать ему об этом, император в необычно резкой форме осадил шептуна.

«Каждый из них за свои раны заслуживает гораздо большего, так не мешайте хоть некоторым получать ту малость, которую я способен им дать в награду за службу и кровь, пролитую за царя и Отечество».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.