Глава 9. РУСЫ И РУГИ

Глава 9.

РУСЫ И РУГИ

Однако вандалы и готы были не единственными германскими племенами, с которыми различные авторы связывали наших предков. Достаточно рано западные средневековые источники отождествляют киевских русов с еще одним германским племенем, а именно с ругами. Первым примером подобного неожиданного на первый взгляд отождествления является «Раффельштеттенский таможенный устав», утвержденный восточнофранкским королем Людовиком IV между 902 и 907 гг. В нем предусматривается взимание пошлины с иноземных купцов: «Славяне же, отправляющиеся для торговли от ругов (de Rugis) или от богемов, если расположатся для торговле в каком-нибудь месте на берегу Дуная или в каком-либо месте у роталариев (in Rotalariis) или реодариев…»{300}. Данный документ был предметом неоднократного обсуждения, и А.В. Назаренко, издавший его последний перевод, убедительно показал, что под ругами его составители понимали именно киевских русов. Этот же исследователь отметил и наличие в этом же регионе русской топонимики — средневековой Ruzische Muchel «Русской Мюль», давшей впоследствии форму Rauschemuhl{301}. Весьма показательно, что размер пошлины определяется в скотах (scoti) — восточнобаварской денежной единицы, вес которой и название было заимствовано из др.-русск. скотъ «деньги»{302}. Данное обстоятельство предполагает весьма устойчивые русско-баварские торговые связи, возникшие явно до X в. Интересно и название роталариев — согласно Саксону Грамматику, один из городов Прибалтийской Руси назывался именно Ротала.

Примерно через полвека после данного случая германские источники вновь называют киевских русов ругами. Продолжатель «Хроники» Регинона, писавший свой труд в X в., под 959 г. сообщает о прибывшем к германскому королю Отгону посольстве: «Послы Елены, королевы (regina) ругов (Rugi), крестившейся в Константинополе при императоре константинопольском Романе, явившись к королю, притворно, как выяснилось впоследствии, просили назначить их народу епископа…

961. С почестями назначив его (Адальберта. — М.С.) [епископом] для народа ругов, благочестивейший король, по обыкновенному своему милосердию, снабдил его всем, в чем тот нуждался.

962. В это же лето Адальберт, назначенный епископом к ругам, возвращается, не сумев преуспеть ни в чем из того, чего ради он был послан, и убедившись в тщетности своих усилий. На обратном пути некоторые из его [спутников] были убиты, сам же он, после больших лишений, едва спасся»{303}. Поскольку из отечественных источников известно, что киевская княгиня Ольга крестилась в Константинополе и в крещении получила имя Елена, а в других немецких хрониках при рассказе об этих событиях речь идет о русах, то очевидно, что продолжатель «Хроники» Регинона именует киевских русов ругами. Подобное отождествление можно было бы счесть случайной ошибкой, допущенной хронистом, однако оно повторяется и в официальном документе — грамоте германского императора Отгона I, составленной в 968 г. в связи с учреждением Магдебургской архиепископии: «Отгон, милостию Божией император август… намереваясь, как известно всем вашим милостям, учредить в городе Магдебурге архиепископский престол… постановили избрать архиепископом и митрополитом всего славянского народа по ту сторону Эльбы и Зале, недавно обращенного к Богу или подлежащего обращению, досточтимого мужа Адальберта, некогда назначенного и посланного в качестве епископа и проповедника к ругам (Rugi), коего и направили в Рим для получения паллия от господина папы»{304}. Таким образом, мы видим, что в Германской империи официально именовали киевских русов ругами уже в X в.

Наконец, составленная в ХП в. «Генеалогия Вельфов» при описании событий второй половины X в. отмечает, что третья дочь графа Куно вышла замуж за неназванного «короля ругов» (Rugi){305}. Некоторые исследователи отождествляли этого короля с Владимиром Святославичем, однако А.В. Назаренко отметил, что более правдоподобным является соотнесение его с Ярополком Святославичем, старшим братом крестителя Руси. Хоть в данном случае вопрос, за кого же именно вышла замуж дочь графа Куно, остается открытым, тем не менее остальные приведенные выше примеры не оставляют сомнения в том, что киевских русов в Германии различные авторы X в. отождествляли с ругами.

Это необычное на первый взгляд отождествление территориально не ограничивается рамками Германии. В связи с женитьбой французского короля Генриха I на русской княжне Анне, дочери киевского великого князя Ярослава Мудрого, Гийом Жюмьежский, автор «Истории норманнов», написанной им в начале 70-х гг. XI в., заметил, что Генрих I женился на дочери «короля ругов» (гех Rugorum){306}. Как отмечают исследователи, не исключено, что эти сведения были получены хронистом непосредственно из окружения Анны Ярославны.

Следует вспомнить еще и английскую «Хронику» Роджера из Ховедена (ум. 1201 г.). При описании событий 1016 г., в которых участвовал английский принц, данный хронист племенное название ругов прямо отождествил с Русью: «У этого вышеназванного Эдмунда был некий сын, которого звали Эдуард; он после смерти отца, страшась (короля Канута), бежал из этой земли в землю ругов, которую мы называем Руссией (terram Rugorum, quam nos vocamus Russiam). Король этой земли, по имени Малесклод (Ярослав Мудрый. — М.С.), когда услышал и понял, кто он, с честью принял его»{307}.

Как видим, киевских русов связывают с ругами независимо друг от друга немецкие, французские и английские средневековые авторы. Едва ли подобное отождествление, устойчиво встречающееся нам в средневековых источниках разных народов с X по ХШ в., является случайностью. Характер рассмотренных сообщений говорит, что перед нами не случайная ошибка того или иного хрониста, а достаточно широко распространенное в Западной Европе представление. Изучивший проблему этого странного названия Руси в западных источниках Г. Ловмянский пришел к выводу о том, что отождествление киевских русов с ругами исходило от самих русов, а не от немецких писателей: «Из нескольких, большей частью хорошо известных, хотя и не используемых с этой целью, фактов вытекает то, что отождествление руссов с ругами было свойственно именно Киеву»{308}. Хоть Г. Ловмянский и дал неверную интерпретацию этому факту, считая его средством самоидентификации русов-варягов, под которыми он понимал скандинавов, это не умаляет значимости сделанного им наблюдения.

В связи с этим неизбежно встает вопрос: в чем причина подобного отождествления? В принципе возможно лишь несколько вариантов объяснения этого феномена. Во-первых, русы могли быть германцами-ругами. Эта версия, которую если не по времени создания, то по времени описываемых ею событий можно назвать протонорманистской, противоречит большинству известных науке фактов. Будь русы германцами, это неизбежно нашло бы свое отражение в языке, мифологии, краниометрии и генетике. Однако все эти науки однозначно показывают практически полное отсутствие германских черт у древних русов. Кроме того, существует слишком большой хронологический разрыв между существованием германского племени ругов, исчезнувшего с арены истории в ходе Великого переселения народов (после VI в. упоминания о ругах как о германском племени исчезают из письменных источников), и возникновением Древнерусского государства. Вряд ли целое племя на несколько столетий исчезло из поля зрения всех авторов, а затем после подобного перерыва смогло бы создать могущественное государство на той территории, которая никогда не была полем его предшествующей деятельности.

Несмотря на эти очевидные соображения, попытки объявить русов каким-нибудь германским племенем эпохи Великого переселения народов периодически высказываются отдельными авторами. Начало этому периферийному, по отношению к норманизму и антинорманизму, течению в отечественной историографии положил А.С. Будилович, предпринявший попытку в 1890 г. постулировать готское происхождение Руси. С тех пор различные его последователи пытались отождествить русов с готами, вандалами или ругами, но никаких весомых подтверждений своим утверждениям представить так и не смогли.

Вторым возможным объяснением является то, что если не все киевские русы, то во всяком случае значительная их часть являлись выходцами с Рюгена — крупного острова у побережья Германии в Балтийском море, получившего название в честь племени ругов, но впоследствии заселенного западными славянами. Выше уже приводилось свидетельство мекленбургских генеалогий, согласно которому уже Алимер, время правления которого, как следует из труда Саксона Грамматика, приходилось на гуннскую эпоху, вступил в брак с Идой, королевой Рюгена, и благодаря этому стал правителем этого острова. Впоследствии именно Рюген станет центром культа бога Святовита и благодаря этому займет исключительное положение в религиозной, а отчасти и политической жизни всего славянского Поморья. О таком их положении красноречиво было сказано Адамом Бременским в его описании западнославянских племен: «Другой остров расположен напротив вильцев. Им владеют раны (или руны), могучее славянское племя. По закону без учета их мнения не принимают ни одного решения по общественным делам. Их так боятся по причине их близости к богам, вернее к демонам, поклонению которым они преданы более прочих»{309}. То, что немецкий хронист имел в виду именно рассматриваемый нами остров, подтверждает схолия 121 к данному месту его сочинения, где для читателей специально разъясняется: «Рюген — остров рунов по соседству с городом Юмной, так что у них общий король»{310}. Память о былом духовном значении острова на Руси была столь сильна, что она навечно запечатлелась в отечественном фольклоре в образе острова Буяна, средоточия сакральных сил. Однако в других западных средневековых источниках раны фигурируют под именем русин (Rutheni). Немецкий писатель Эббон в 1151–1152 гг. говорит о территории ран как «о земле варваров, которые зовутся русинами», а другой немецкий автор Герборд в 1159 г. не только неоднократно называет их русинами, но подобным же образом называет и занимаемый ими остров Рюген: «Русиния же прилегает к датчанам и в дальнейшем также и Русиния должна подчиниться епископу датчан»{311}.

Проанализировавший различные примеры названий славянского населения острова Рюген современный немецкий историк Н.С. Тру-хачев пришел к следующему выводу: «Латинское название Rutheni, возникшее, возможно, как фонетическое подражание вероятному самоназванию “русины”, часто применялось в европейских средневековых источниках к киевским русам и значительно реже — к прибалтийским ранам»{312}. Весьма показательно, что немецкий автор Герборд в своем сочинении применял называние Rutheni одновременно и к ранам, и к киевским русам, т.е. фактически отождествлял эти два народа. От себя отметим, что точно таким же термином обозначал Прибалтийскую Русь и Саксон Грамматик, что позволяет предположить тесную связь уже между тремя народами.

Сделанное на материале немецких средневековых хроник наблюдение побудило Н.С. Трухачева сравнить описание острова русов у мусульманских авторов и описание Рюгена в западноевропейских источниках. У арабских историков неоднократно встречается описание загадочного острова Рус. Вот что, например, сообщает о нем в 966 г. Мукаддаси: «Что касается русов, то они живут на острове нездоровом, окруженном озером. И это крепость, защищающая их от нападений. Общая численность их достигает ста тысяч человек. И нет у них пашен и скота. Страна их граничит со страной славян, и они нападают на последних, поедают (и расхищают) их добро и захватывают их в плен»{313}. Гардизи описывает его чуть иначе: «Рус — это остров, который лежит в море. И этот остров — три дня пути на три дня пути и весь в деревьях. И леса (или рощи) и земля его имеют много влаги, так что если поставить ногу на сырое (место), земля задрожит от влажности. У них есть царь, которого называют хакан-рус. На острове (живет) около ста тысяч человек»{314}.

Попытки отождествить остров Рус арабских писателей с каким-нибудь реальным географическим местом предпринимались неоднократно. Его помещали, в зависимости от пристрастий исследователей, и в Скандинавию, и в Крым, и в Тмутаракань, и даже в Дунайскую Болгарию. Однако все эти отождествления страдали явными натяжками и были, в сущности, произвольными. Действительно, Скандинавию некоторые средневековые источники считали островом, однако островом русов она не могла быть ни по количеству населения (в Скандинавии оно было гораздо больше ста тысяч), ни по климатическим условиям, ни по размеру. Характеризуя последние, Адам Бременский отмечал: «Мудрейший король данов рассказывал мне о них, что Норвегию с трудом можно пересечь за один месяц, а Швецию, даже двигаясь быстро, нелегко обойти и за два. “Я сам проверял это, — говорил он, — когда недавно в течение 12 лет служил в тех краях при короле Якове. Обе страны окружены высокими горами, причем в большей мере Норвегия, которая охватывает Швецию своими хребтами”»{315}.

Понятно, что вряд ли можно требовать полной точности от арабских географов, однако очевидно, что они явно не могли спутать гористый и отнюдь не болотистый полуостров, который нелегко было обойти даже за один-два месяца, с небольшим болотистым островом, который можно обойти всего лишь за три дня пути. Когда с помощью ран германскому императору Отгону удалось победить объединенные силы живших на континенте западнославянских племен, то подданными немцев после 960 г. сделались «укряне, речане, ратари, доленчане, черезпеняне, все эти племена, жившие далеко от немецкой границы, у Одера и на берегу моря, против Руси»{316}. Очевидно, что подобная географическая характеристика может быть отнесена только к острову Рюгену, но отнюдь не к Киевской Руси.

Н.С. Трухачев детально проанализировал каждую характеристику острова Русов мусульманских писателей и показал, что реальный Рюген всем им полностью соответствует. Ключевым идентифицирующим признаком Н.С. Трухачев совершенно справедливо посчитал указание на отсутствие у русов земледелия из-за нездорового болотистого характера острова в сочетании с чрезвычайно высокой плотностью населения. Совершенно аналогичная картина наблюдается и у ран, судя по независимым от восточных писателей немецким хроникам. Весьма показательно в этом отношении замечание Герборда, записанное в 1159 г.: «Рюген, остров маленький, но густонаселенный»{317}. К моменту завоевания Рюгена численность его славянского населения, по западным источникам, составляла как минимум семьдесят тысяч человек, при том что позднее, несмотря на весь прогресс земледелия, немецкое население до Второй мировой войны так и не смогло достигнуть этого небывало высокого уровня: в 1783 г. на Рюгене жило 23 431 человек, в 1933 г. — 53 900 человек.

На основании этого ученый заключает: «Свидетельства XI — ХП вв. неоднократно подчеркивают необыкновенную многочисленность ран. Только при этом последнем условии раны могли быть сильнейшим племенем среди прибалтийских славян, как о том пишут Адам Бременский и Гельмольд. Но как можно примирить известие о необыкновенной плотности населения Рюгена с тем, что население его не занималось или почти не занималось земледелием? Возможность очень плотного населения ран объясняется их богатством: “Среди них нигде не найти ни одного нуждающегося или нищего”, — говорит Гельмольд. Богатство ран основывалось на ежегодной установленной дани, которую они получали ото всех славянских земель. Так как денег у ран не было, а были они очень многочисленны и земледелием почти не занимались, то мы вынуждены думать, что дань славян на Рюген состояла главным образом из продовольственных продуктов; ср. слова ибн-Руста, что Русь на острове “питается лишь тем, что добывает в земле славян”.

В предшествующем изложении мы рассмотрели показания ибн-Руста и Мукаддаси и нашли, что характеристика острова Рюгена во всех существенных пунктах сходна с характеристикой острова русов в описании арабских авторов: размеры небольшого острова, характер его почвы, неразвитое или полностью отсутствующее земледелие, островное положение, служащее защитой от врагов, соседство со страною славян и, наконец, исключительная плотность населения, — все эти признаки общи древнему Рюгену и острову русов. Можно ли считать совпадением, что на небольшом острове русов и на небольшом острове Рюген население пренебрегало земледелием и достигло при этом чрезвычайной плотности? Случайное совпадение такой характеристики островов едва ли вероятно, потому что необыкновенная плотность населения небольшого острова в связи с крайне мало развитым земледелием на нем является исключительно редким признаком, и именно поэтому названная особенность острова Рюгена является первостепенным аргументом в пользу его отождествления с островом русов. Если, по словам Мукаддаси, остров русов — “это крепость, защищающая их от нападений”, а Рюген, по словам Гельмольда, был “неприступен из-за трудностей своего местоположения”, то и это обстоятельство является достаточно редким существенным признаком, объединяющим остров Рюген с островом русов»{318}.

Однако болотистая почва, отсутствие земледелия в сочетании с чрезвычайной плотностью населения были не единственными признаками, объединяющими описания острова русов у восточных писателей и Рюгена у немецких хронистов. Вторым весьма характерным признаком является приоритет духовной власти над светской. Ибн Руст так рисует положение дел у русов: «У них — знахари, они господствуют над их царем, подобно хозяевам, они приказывают им приносить в жертву создателю то, что они пожелают из женщин, мужчин, табунов лошадей; если прикажут знахари, никому не избежать совершения их приказа: захватывает знахарь то ли человека, то ли домашнее животное, набрасывает веревку на шею и вешает на дерево, пока не утечет дух его; они говорят, что это жертва богу»{319}. С другой стороны, немецкого хрониста Гельмольда подобное соотношение светской и духовной власти у ран изумило настолько, что на протяжении своего сочинения он неоднократно отмечает этот удивительный факт: «Жреца они почитают больше, чем короля»{320}. Чуть позже католический писатель подробнее описывает этот феномен и объясняет его причину: «Король же находится у них в меньшем по сравнению с жрецом почете. Ибо тот тщательно разведывает ответы (божества) и толкует узнаваемое в гаданиях. Он от указаний гадания, а король и народ от его указаний зависят»{321}. Окончательно же делает тождественными обе картины указание хрониста на то, что раны приносили жертвы богам не только христианами, но и домашними животными: «Когда жрец, по указанию гаданий, объявляет празднества в честь богов, собираются мужи и женщины с детьми и приносят богам своим жертвы волами и овцами, а многие и людьми-христианами…»{322}.

Итак, у русов и у ран мы видим абсолютно одинаковое положение дел: полутеократический стиль правления, когда жрецы господствуют над светской властью, беспрепятственный выбор ими любых жертв с помощью гадания (Ибн Руст молчит о гаданиях у русов, но эта черта надежно восстанавливается у киевских русов с помощью других источников — сообщения ПВЛ о выборе с помощью жребия в 983 г. в жертву богу варяга-христианина в Киеве, былины о Садко и известия Константина Багрянородного о гадании русов о жертве на о. Хортице), типичные жертвы — домашние животные и люди. Необходимо отметить, что сам остров Рюген-Руян, известный по всему славянскому Поморью благодаря храму верховному богу западных славян Святовиту, был известен на Руси как остров Буян, сосредоточие максимальной святости в восточнославянских заговоров. Подробно эта тема, равно как и влияние западнославянского жречества на восточнославянское, была рассмотрена мной в исследовании о «Голубиной книге»{323}.

Отметим, что описания полутеократического устройства общества у русов восточных авторов совершенно не соответствуют реалиям скандинавского общества. Говоря о шведах, Адам Бременский отмечает: «Их короли происходят из древнего рода, однако их власть зависит от мнения народа: то, что все одобрят на всеобщем собрании, король должен утвердить…»{324} В схолии к этому месту говорится, что спорные вопросы, относящиеся к частным делам, принято решать жребием, а в общественных делах вопрошать демонов. Однако в этом примечании говорится о варварах вообще и, что достаточно показательно, не отмечается роль жрецов при выяснении воли богов. Поскольку мощного жреческого сословия, способного влиять на решения конунгов, у скандинавов не существовало, то очевидно, что описание соответствующих порядков у русов восточными авторами не может быть к ним отнесено.

Проанализировав сведения различных средневековых источников, Н.С. Трухачев пришел к следующему выводу: «Возможность случайного фонетического сходства между названиями Киевской Руси и Руси прибалтийской, таким образом, устраняется, и мы получаем право объединить восточных и прибалтийских русов в одну этническую группу»{325}. При этом исследователь оговаривается: «То обстоятельство, что отождествление ран и киевских русов производилось в немецких источниках разными способами, показывает, что оно было сознательным актом этнического отождествления, а не случайным заблуждением. Это вовсе не значит, что немецкие источники считают киевских русов выходцами с острова Рюгена: об этом ни в одном из них нет ни малейшего намека»{326}.

Однако тот факт, что западные авторы называют рутенами как жившее на Рюгене славянское племя ран, так и русов из Восточной Европы, равно как и то, что последних они также в ряде случаев именовали ругами, показывает, что как жители Рюгена, так и жители Древнерусского государства воспринимались ими в качестве одного народа. Приведенные Н.С. Трухачевым доказательства можно дополнить еще целым рядом данных. Так, Магдебургские анналы уже под 969 г. называют жителей острова Рюгена русцами (Rusci){327}. Об устойчивости «русского» названия острова красноречиво говорит тот факт, что еще в 1304 г. папа Бенедикт XI обращается к последним славянским князьям Рюгена Вышеславу и Самбору и именует их «знаменитыми мужами, князьями русских (principibus Russianorum)»{328}. Показательно, что еще в XVI в. Рюген у немцев назывался Reussenland{329}. О степени распространенности самоназвания «русы» у жителей острова красноречиво свидетельствует то, что количество современных топонимов с корнем рус- на Рюгене примерно совпадает с количеством названий, образованных от корня руг-: Ruschvitz, Rusewase и Rugard, Rugenhof{330}. К первой группе следует прибавить еще Rusensolt — название бухты у лежащего рядом с Рюгеном маленького островка Ое. Следует также отметить современные названия Wollin и Krakvitz, указывающие на связи с Волином и наличие в островной традиции имени Крака-Крока. В письменных источниках Krakvitz упоминается в 1316 г. в форме Crakevitz, при этом на Рюгене с 1335 г. известен и другой населенный пункт — Krakow. Определенный интерес представляет Bessin, который в 1250 г. известен как Byssin, что напоминает имя Буса в «Слове о полку Игореве». Ruschvitz на Рюгене в 1318 г. упоминался в письменных источниках в форме Ruskevitze{331}. Данное название происходит от славянского Ruskovici, а суффикс -ичи указывает на племенную принадлежность. Другой связанный с русами топоним, Rusewase, известен с 1577 г. Представлена на острове и топонимика, связанная с племенным названием «раны»: с 1532 г. известно название Ranzow; на тесную связь с войной указывают такие названия, как Rattelvitz, происходящее от славянского Ratnovici и известное с 1495 г. Retelitz, происходящее от славянского Ratlici. Несомненный интерес представляет и топоним Rothenkirchen, зафиксированный в 1306 г.{332} Последнее название перекликается как со славянским названием вселенского закона, так и с названием столицы Прибалтийской Руси.

Как видим, остров русов был хорошо известен не только соседним с ним немцам, но даже и на далеком мусульманском Востоке. Тем поразительнее практически полное отсутствие известий о нем в древнерусской письменности. Н.С. Трухачев смог привести лишь один пример, да и то достаточно поздний. В переводе XVII в. на русский язык космографии Меркатора (1512–1594 гг.) Рюген в ней был назван «остров Pycia», а в пояснении добавлено: «Въ древше лета той остров Русия вельми был многолюден и славенъ»{333}. Со времени опубликования его исследования стал известен еще один отечественный источник, упоминающий остров русов. В «Житии Евфросина Псковского», написанном в начале XVI в., о происхождении святого сказано следующее: «Сей убо преподобный отец наш Ефросин родом от великого острова Русии, между севера и запада, в части Афетова, от богохранимого града Пскова»{334}. Сам будущий святой родился около 1386 г. под Псковом и именно в этом же регионе задолго до него родилась княгиня Ольга, о которой «Книга степенная царского родословия», составленная в том же XVI в., говорит, что будущая жена Игоря была «от рода Варяжского». Очевидно, на этой северо-западной окраине Древнерусского государства память о происхождении русов хранилась достаточно долго. Вместе с тем полное отсутствие упоминания об острове русов в древнейших русских летописях красноречиво показывает, что отечественные монахи-летописцы стремились предать полному забвению память об этом оплоте исконной религии своих предков на Варяжском поморье. Однако народная память была в гораздо меньшей степени подвластна христианской цензуре по сравнению с летописными сводами, и там память о священном острове Буяне бережно хранилась на протяжении почти целого тысячелетия.

Вместе с тем имеются многочисленные примеры того, как западные средневековые латиноязычные хронисты называли живших на Рюгене славян не ранами, а именно ругами. Выше уже приводилось свидетельство английского писателя Беды Достопочтенного 690 г. В германских документах X в. Балтийское море называлось шаге Rugianorum{335}, т.е. «море ругов» — славянского населения острова Рюген. Это название не только свидетельствует, кто был тогда доминирующей силой на Балтике, но и тысячелетие спустя продолжает традицию его восприятия как моря славянского, традицию, берущую свое начало от его обозначения Птолемеем во II в. н.э. как Венедского залива{336}. Немецкий средневековый хронист Арнольд Любекский на протяжении всего своего труда именует славянское население Рюгена не ранами, а именно ругами.

Перенос прежнего названия обитателей острова Рюген на восточноевропейских русов объясняется и тем, что часть славянского населения этого острова, как это следует из археологических данных, переселилась в земли новгородских словен. Связи западнославянского населения острова с Восточной Европой в период, предшествовавший призванию Рюрика, фиксируются археологически. С одной стороны, с ранами-ругами связан особый, в основном присущий только им тип керамики, получившей в науке название фрезендорфской. На Руси эта керамика была обнаружена в нижних слоях Новгорода, на Рюриковом городище, в погребениях в сопках, Которском поселении и Городке на Ловати{337}. Поскольку обычная керамика не была предметом импорта, а в массовом порядке изготавливалась на месте, ее находки свидетельствуют о переселении на север Руси населения, обладавшего навыками создания именно такого типа керамики. С другой стороны, на самом Рюгене был найден клад из двух тысяч арабских монет, датируемый 849 г., общим весом в 2,8 кг, и серебряных украшений пермского типа. В связи с этим И. Херрман писал: «В целом можно считать, что в середине IX в. мореплаватель, который жил в Ральсвеке на Рюгене, имел прямые связи с Волжским торговым путем или, по крайней мере, со Старой Ладогой. Лодки, на которых можно везти такие богатства, известны из Ральсвека. Керамика, господствовавшая в это время в Ральсвеке, относится к так называемому фрезендорфскому типу. Аналогичный материал известен и в Старой Ладоге»{338}.

Весьма вероятно, что следом постепенного продвижения ран-ругов в Восточную Европу является старинное древнерусское название Нарвы Ругодив, под которым этот город упоминается в Новгородской летописи в 1420 и 1444 гг.{339} Происхождение этого названия непонятно. М. Фасмер предположил, что в основе его лежит имя финно-угорского божества: фин. Rukotivo «дух-покровитель ржи», также Rongoteus (Агрикола, XVI в.) и эст. Rougutaja{340}. Однако помимо трудностей чисто фонетического порядка согласиться с данной версией мешает то, что использование данного названия города самими финно-уграми не зафиксировано, подобных топонимов в их землях больше не встречается, да и сами окрестности Нарвы отнюдь не выделялись в земледельческом отношении по сравнению с остальными эстонскими и финскими землями. Высказывались предположения, что древнерусское название города произошло от корня руга в значении церковной земли, однако и эта версия не объясняет, почему новгородцы подобным образом называли именно этот город в Прибалтике, в которой было достаточно других владений католической церкви. Однако существует и другое объяснение происхождения названия Ругодив — само это слово было образовано из двух корней: племенного названия ругов, которым западноевропейские авторы называли как жителей Рюгена, так и восточных славян, и див, которое, как было показано выше, обозначало в древнерусском языке грифона. В самих новгородских землях зафиксировано имя Руготин (Ругутин), образованное от Ругота{341}, что свидетельствует скорее в пользу племенного происхождения данного корня.

Топонимика в окрестностях Ругодива также свидетельствует о западнославянском продвижении вдоль побережья Варяжского моря. Так, недалеко от Нарвы, в месте впадения р. Россонь в р. На-рову находится деревня Венекюля. Хотя в данном месте находились и другие основанные русскими деревни, однако именно она получила название, образованное от имени венедов. В русских летописях эта деревня упоминается в 1384 г. под названием «Наровский берег», однако в немецких хрониках в 1380 г. она обозначается как «Русская деревня» — «Руссише дорф». Эсты называли ее Венекюля, а водь переосмыслила это название как Вяйкюля (вяй, вааг — «безмен, весы» и кюля — «деревня», т.е. «Весовая деревня»). Последнее наименование недвусмысленно указывает на связь этого поселения венедов с торговлей. Об этом же говорят и два окрестных названия: Куллансуо (кулан — «золото», суо — «болото», Золотое болото), в котором, по преданию, один местный житель нашел бочонок с золотом, и Куллакюла (кулла — «золото», кюла — «деревня», «золотая деревня»).

Весьма показательно, что Венекюля находится на берегу реки Россонь (на местном ижорском языке река называется Рбсон, с ударением на первый слог). Хоть существует несколько вариантов, объясняющих данное название (из водского рооса — «ржавчина, цвет застоявшейся воды», ижорского россойн — «не ровная», «не прямая», ижорского росвус — «разбой»){342}, однако наиболее вероятным является объяснение, связывающее его с племенным названием рус/рос. На это еще до революции обратил внимание А.В. Петров: «Некоторые названия местностей и рек в Эстляндии (например, река Россонь, впадающая в Нарову) свидетельствуют о бывшем здесь русском господстве»{343}. Действительно, данная река была не единственной в регионе, которая не прямая или была прибежищем разбойников, а поскольку она впадает в море, вряд ли она могла быть охарактеризована как застоявшаяся. Поскольку во времена Ганзы на этой реке было пристанище морских разбойников, это свидетельствует об удобном положении реки с точки зрения мореходства. Упоминание поселения вендов на названной по имени росов реке в очередной раз говорит о тесном переплетении обоих понятий на Варяжском море. То, что племенное название ругов-росов сочетается в названии города с обозначением грифона вновь указывает на связь этого символа с варяжской Русью.

В поисках ответа на вопрос, почему восточноевропейских русов называли ругами, можно было бы остановиться на последнем объяснении, если бы не одно обстоятельство: название ругов средневековые авторы относили не только к киевским русам и западнославянскому племени ран, но и, по некоторым данным, к некоторым другим славянским племенам. X. Вольфрам отмечает, что уже около 900 г. группа славян в Нижней Австрии упоминается в латиноязычных источниках как «ругии»{344}. Выше уже приводился текст грамоты Людовика Немецкого от 16 июня 863 г., в которой недалеко от Дуная упоминалась некая Русарамарха (Ruzaramarcha). Однако примерно в этом же регионе гораздо ранее находился Ругиланд, в котором в V в. н.э. жило германское племя ругов. Его земли находились к северу от Дуная. На западе Ругиланд едва не достигал устья реки Энса, а на востоке доходил примерно до современной Вены. Однако на этой территории руги жили лишь тридцать лет, пока их государство не было разгромлено Одоакром.

Как установили исследователи, название Ругиланд при описании событий 487 г. встречается в анонимном труде «Происхождение лангобардов», написанном в первой половине VII в. Все остальные источники, упоминающие впоследствии данное название, лишь повторяли текст этого анонимного сочинения. Так, например, Павел Диакон так описывал одно из передвижений лангобардов еще до того, как они поселились в Италии: «И вот Одоакр, созвав племена, над которыми давно господствовал, а именно турцилингов, герулов и часть ругиев, которые уже давно находились под его властью, а также народы Италии, пошел на Ругиланд. Там он сразился с ругиями, нанес им сокрушительное поражение и убил их короля Фелетея. После этого он опустошил всю страну и вернулся в Италию с великим множеством пленных. Тогда лангобарды вышли из своего места и переселились в Ругиланд, который по-латыни называется Rugorum patria, и в течение многих лет жили там, так как это была плодородная земля»{345}.

Как среди отечественных, так и среди зарубежных исследователей нет единого мнения, связаны ли между собой названия Ру-гиланда и более поздней Русарамархи. А.Г. Кузьмин полагал, что такая связь существует, однако специально проанализировавший данный вопрос А.В. Назаренко пришел к выводу, что оба названия ни территориально, ни хронологически не связаны друг с другом{346}. В пользу версии А.Г. Кузьмина говорит как будто тот факт, что в одном из списков рукописи «Жития святого Северина», датируемом XI–XII вв., к латинскому названию Rugorum была сделана приписка, указывающая, что это название звучит в немецком языке как Ruzen или Rucen{347}. Однако подобное примечание переписчик мог сделать и в силу того, что знал, что другим названием живущих на Рюгене славян является русы. Кроме того, по своим размерам весьма небольшая Русарамарха явно не тождественна целому королевству ругов. Также установлено, что в устной традиции названия Ругиланда к IX в. не существовало, а грамота 863 г. составлялась сугубо в практических целях, и ее авторы отнюдь не стремились блестнуть книжной ученостью. Занявшие сразу после разгрома ругов Ругиланд лангобарды отнюдь не стали вследствие этого называться ругами, сохранив свое прежнее племенное название. Тем более подобная смена названия лишь вследствии занятия определенной территории выглядит странной для славян, поскольку, как уже отмечалось, название Ругиланда уже не существовало в устной традиции. Кроме того, возможны целых два объяснения появления «Русской марки» на Дунае без привлечения ругов. А.В. Назаренко предполагал, что данный топоним возник благодаря русской торговле, а выше было показано, что интересующее нас название может быть связано с описанной Прокопием Кесарийским державой варнов, границы которой на юге простирались как раз до Дуная.

Есть еще несколько менее достоверных текстов, предполагающих какую-то более раннюю связь ругов с русами и со славянами по сравнению с той, какая могла возникнуть после переселения племени ран на остров Рюген. Уже упоминавшийся выше прусский хронист XVI в. Лука Давид сообщал, что якобы во времена Августа ученые мужи из Вифинии пришли далеко на север до венедов и алан в Ливонии. За морем они встретили народ ульмигеров, язык которых был никому не понятен, кроме венедов. А.Г. Кузьмин отметил, что в названии народа ульмигеров, который больше не упоминается ни одним из источников, первая часть «ульми» образована от германского Holm — «остров» и сопоставил его с ульмиругами, т.е. «островными ругами», о которых писал Иордан. Поскольку смысла названия «ульмигеры» хронист уже не понимал, весьма вероятно, что в данном случае он передавал какую-то более древнюю традицию. Следовательно, речь первоначально шла о каком-то островном населении, родственном по языку венедам, т.е. славянам. Интересно упоминание в этой легенде и Вифинии, поскольку именно там правил эллинистический правитель Пруссии, у которого нашел приют Ганнибал{348}. Эта подробность неожиданным образом перекликается с римской генеалогией Рюриковичей, выводящих род русских князей от мифического Пруса, сродника императора Августа. В принципе нет ничего невозможного в том, что один из поздних переписчиков случайно поменял риг местами, в результате чего ульмеруги превратились в ульмигеров.

Кроме того, как уже отмечалось выше, определенная часть ругов добровольно или принудительно оказалась на территории Италии. Во французской поэме об Ожье Датчанине, написанной в XII–XIII вв., упоминается русский граф Эрно, возглавлявший русский отряд, защищавший Павию — столицу лангобардов — от войска Карла Великого{349}. К сожалению, эта интересная подробность появляется не в современных завоеваниям правителя франков хрониках, а в эпосе, созданном несколько веков спустя после описываемых событий. Сам Карл осаждал этот город в 773–774 гг. Данный эпизод также можно было бы связать и с остготами, однако Прокопий Кесарийский, описывая окончание войны Византийской империи с готами в Италии, приводит одну интересную подробность. После того как в битве пал последний король остготов Тейя, «варвары, послав к Нарзесу (византийскому полководцу. — М.С.) некоторых из знатнейших лиц в своем войске, сказали, что они… хотят… оставить это упорное сопротивление. Но они не хотят в будущем жить под властью императора, но проводить свою жизнь самостоятельно вместе с какими-либо другими варварами. Поэтому они просят римлян дать им возможность мирно уйти…»{350}. Византийский полководец согласился на эту просьбу, и «около тысячи готов» ушло. Куда именно ушли остатки остготского войска и все ли готы покинули с ним территорию Италии, неизвестно. Таким образом, если в данном фрагменте французской поэмы действительно отразилась историческая действительность, то данное известие теоретически может быть связано как с остготами, так и с ругами. Что касается лангобардов, третьего варварского племени, переселившегося на территорию Италии, то оно никогда не отождествлялось с русами.

Хоть, как мы видим, все случаи отождествления славян и русов с ругами вне острова Рюген нуждаются в дополнительном изучении, посмотрим, в какой период истории ругов могли возникнуть более или менее тесные контакты между этими племенами. Из слов Павла Диакона можно сделать вывод, что руги, как и готы, являются выходцами из Скандинавии: «Из густонаселенной Германии римляне часто приводили бесчисленные толпы пленных и продавали их южным народам. Часто также многочисленные народности выходили оттуда, так как эта земля производила столь много людей, что не могла их пропитать… Готы, вандалы, ругии, герулы, турцилинги и другие дикие и варварские племена пришли из Германии. Таким же образом и народ виннилеров, или лангобардов, который после этого счастливо господствовал в Италии, происходя из германских племен, пришел с острова Скандинавии, хотя существовали и другие причины ухода»{351}. Как видим, сначала этот автор говорит о переселении из Германии ряда варварских племен, не уточняя, из какого именно места Германии они выселились, и лишь в заключение констатирует, что «таким же образом» и лангобарды переселились в Италию из Скандинавии.

Однако из перечисленных Павлом Диаконом германских племен о готах, вандалах и герулах известно, что они также переселились на континент из Скандинавии. Исключение составляют лишь турцилинги, в которых ислледователи данного текста видят обычно тюрингов. Однако это племенное название с не меньшим основанием может быть сопоставлено и с торкилингами, королем которых Иордан называл Одоакра. По крайней мере при этом предводителе варваров они были достаточно тесно связаны с ругами. В том случае если эта связь существовала ранее и под турцилингами действительно имелись в виду торкилинги, то тогда все перечисленные Павлом Диаконом племена являются выходцами из Скандинавии. Таким образом, упоминание ругиев вместе с переселившимися с этого полуострова племенами позволяет предположить, что их исходная территория также находилась в Скандинавии. На основании данных топонимики некоторые исследователи предполагают, что прародина ругиев находилась в Юго-Западной Норвегии. Впрочем Иордан, живший ближе к эпохе Великого переселения народов, ничего не говорит о переселении ругов из Скандинавии, отмечая лишь, что статностью и высоким ростом руги сходны с данами.

Выше уже приводились данные Иордана и Птолемея, фиксировавших пребывание ругов на побережье Балтийского моря в районе Вислы. Упоминает о них в своем описании Германии и Тацит: «За лугиями живут готоны, которыми правят цари, и уже несколько жестче, чем у других народов Германии, однако еще не вполне самовластно. Далее, у самого Океана (Балтийского моря. — М.С.), — ругни и лемовии; отличительная особенность всех племен — круглые щиты, короткие мечи и покорность царям»{352}. Потерпев поражение от готов, руги, как считают некоторые исследователи, сначала двинулись на запад, дав название острову Рюген, но затем вслед за другими германскими племенами в середине IV в. направились на юг к Дунаю, где и оказались под властью гуннов.

Когда после смерти Аттилы созданная им империя распалась, руги вместе с другими германскими племенами восстали против владычества гуннов и участвовали в битве при Недао в 454 г., во время которой погиб сын Аттилы. После гибели готского короля Валамира руги в 469 г. в сражении на реке Болии выступают на стороне антиготской коалиции, в которую входили также свавы, сарматы и скиры, однако вместе со своими союзниками терпят поражение. Известно также, что меньшая часть ругов переселилась в Восточную Фракию, поступив на службу к византийским императорам, а большая их часть на придунайских землях создала собственное королевство Ругиланд. Южнее их какое-то время жили остготы, занимавшие Нижнюю Паннонию.

Королевство ругов упоминают очень мало источников, и значительная часть сведений о нем происходит из «Жития св. Северина», умершего в 482 г. Само «Житие» был написано его учеником Евгиппием. Именно из этого источника мы знаем, что соседями ругов были остготы, причем отношения между обоими племенами были достаточно напряженные: «В это время король ругиев по имени Флакцитей, едва вступив на престол, был сильно напуган неисчислимым множеством своих соседей — весьма враждебно настроенных к нему готов, проживавших в Нижней Паннонии. По этой причине Флакцитей попросил блаженнейшего Северина вопросить как бы небесного оракула. Придя к слуге Божьему, поведал король рыдая, что желает уйти от готских вождей в Италию, ибо они, вне всякого сомнения, замыслили его убить, хотя и отрицают это»{353}. Святой успокоил короля, предсказав, что после ухода остготов, который произошел в 472 г., он будет править в спокойствии и благополучии.

Когда Флакцитей умер, ему в 475 г. наследовал его сын Фелетей или Фева, ставший королем данного племени. На следующий год после начала правления нового короля в Ругиланде власть сменилась и в Италии. В 476 г. Одоакр сверг последнего римского императора, положив конец существованию Западной Римской империи, и сам стал править Апеннинским полуостровом. Подробнее об Одоакре речь пойдет в следующей главе, а пока отметим, что кем бы он ни был по происхождению, в возглавляемом им войске присутствовали и руги. В одном месте у Иордана первый варварский повелитель Италии именуется королем торкилингов и ругов, а в цитированном выше фрагменте Павла Диакона отмечается, что часть ругиев давно находилась под властью Одоакра.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.