Реабилитация Софьи и Василия Голицына

Реабилитация Софьи и Василия Голицына

Человек склонен к упрощениям: если не белое, то черное. Это касается и истории. Реформаторский образ Петра Великого со временем автоматически превратил его политических противников в ретроградов, хотя зачастую речь шла не об идеологии, а лишь об элементарной борьбе за власть.

Так случилось с сестрой Петра Софьей, на семь лет ставшей правительницей Российского государства, и с ее ближайшим сподвижником и фаворитом князем Василием Голицыным. Даже лучший в России дореволюционный Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона вынужден объясняться по этому поводу:

Видя Голицына в числе врагов Петра, большинство привыкло смотреть на него как на противника преобразовательного движения и ретрограда. На самом деле Голицын был западник и сторонник реформ в европейском духе.

Больше того, Голицын был одним из самых последовательных и решительных сторонников реформ по западным образцам. Если Афанасий Ордин-Нащокин будто случайно попал из Петровской эпохи во времена Алексея Михайловича, то Голицын по складу характера и своим взглядам чрезвычайно напоминал либерального вельможу еще более позднего периода русской истории – времен Екатерины II.

И Софья и Василий Голицын заслуживают реабилитации. Во всяком случае они не являлись идеологическими противниками Петра. Софья, проложив себе дорогу к трону за счет интриг, стала затем далеко не худшим правителем, поскольку была прекрасно образована и не лишена здравого смысла. Кстати, именно Софья задолго до появления на русском троне немки Екатерины II стала первой в России женщиной-драматургом.

Князь Борис Куракин, известный дипломат Петровской эпохи, к тому же свояк Петра (оба были женаты на сестрах Лопухиных), оставил следующий красноречивый отзыв:

Правление царевны Софьи Алексеевны началось со всякою прилежностью и правосудием всем и ко удовольству народному, так что никогда такого мудрого правления в Российском государстве не было; и все государство пришло во время ее правления через семь лет в цвет великого богатства, также умножилась коммерция и всякие ремесла, и науки… И торжествовала тогда довольность народная.

Есть немало свидетельств, подтверждающих точку зрения Куракина. Известно, например, что за краткое время «министерства Голицына» – а он курировал тогда широкий круг вопросов внешней и внутренней политики – в Москве построили более трех тысяч каменных зданий. По тем временам темпы просто невиданные.

Василий Голицын бегло говорил по-латыни и на польском, имел богатейшую библиотеку, а его дом, обустроенный на западный манер, иностранцы считали одним из лучших в Европе. В этом доме, стоит отметить особо, тепло принимали даже иезуитов. В отличие от большинства русских князь не считал членов ордена исчадием ада и был принципиальным сторонником веротерпимости. Кстати, именно эта дружба иезуитов с Голицыным послужила поводом для их изгнания из России после падения правительства Софьи.

Впрочем, даже столь короткого пребывания иезуитов в России во времена правления старшей сестры Петра Великого оказалось достаточно, чтобы один из них, патер Иржи Давид, написал две интересные книги: «Современное состояние Великой России, или Московии», где он рассказывает о попытках иезуитов склонить на свою сторону православных, и «Основные особенности московитско-русинского варианта Библии и Вульгаты». Этот последний трактат, по мнению историка Александра Андреева, стал «практически первым пособием для изучения русского алфавита и лексики для всех народов Западной Европы».

Имея не только блестящее книжное образование, но и немалый, правда печальный, практический опыт в военном деле (в ряде кампаний князь потерпел неудачу, вплотную столкнувшись с недостатками в организации русской армии), Василий Голицын стал последовательным сторонником государственных реформ по европейским образцам. Возглавляемая им специальная комиссия рекомендовала, например, в 1682 году ввести в русском войске немецкий строй.

Князь вообще выступал за широкое обучение русских дворян за границей, но особо настойчиво добивался направления в Западную Европу дворян для обучения их военному делу, ратовал за создание регулярной профессиональной армии вместо армии, состоявшей из наскоро обученных крестьян, к тому же насильственно отлученных от земли. Взамен бесполезной военной службы Голицын предлагал обложить крестьян умеренной поголовной податью.

Он же одним из первых в России считал, что преобразование государства должно начаться с освобождения крестьян с предоставлением им обрабатываемой земли в обмен на ежегодную подать, что, по его расчетам, увеличило бы доход казны более чем наполовину. Из этой казны, как планировал Голицын, выплачивалась бы компенсация помещикам за утраченную землю и освобождение крепостных. Идея заменить крепостную эксплуатацию поземельным государственным налогом после Голицына вновь стала всерьез обсуждаться в русском обществе лишь спустя полтора века.

Возглавляя Посольский приказ, Василий Голицын развивал и продолжал идеи Афанасия Ордина-Нащокина. При нем в 1686 году Россия подписала вечный мир с Польшей (причем Киев был возвращен русским) и Московское царство вступило в коалицию европейских государств вместе с Польшей, Германской империей и Венецией для борьбы с турками. Это был первый опыт подобного рода для русской внешней политики, означавший, что сделан еще один шаг в сторону Западной Европы.

Как заметил один из историков, сравнивая Голицына с Ординым-Нащокиным, первый проигрывал второму в уме, зато был более образован; Голицын работал меньше Нащокина, но зато больше и смелее размышлял, глубже проникая в суть существующего порядка, добираясь до самых его основ.

Один из иностранцев, некто Невилль, восхищаясь Голицыным и одновременно иронизируя, пишет:

Если бы я захотел написать все, что узнал об этом князе, я никогда бы не кончил; достаточно сказать, что он хотел населить пустыни, обогатить нищих, дикарей превратить в людей, трусов в храбрецов, пастушьи шалаши в каменные палаты.

Неплохая характеристика для «ретрограда»!

К сожалению, все планы Голицына остались неосуществленными, он так и не смог «населить пустыни и обогатить нищих». Карьера князя закончилась с приходом к власти Петра. Вся история его дальнейшей жизни – это череда ссылок и скитаний со своей семьей по этапам.

Молодой западник не захотел простить старому западнику его верную службу царевне Софье. Только в 1714 году после смерти князя Петр разрешил его семье вернуться в Москву.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.