Эпилог. Мавзолей Боэмунда: новая интерпретация

Эпилог. Мавзолей Боэмунда: новая интерпретация

Мать Боэмунда Альберада, разведенная супруга Роберта Гвискарда, была погребена, как и ее первый муж, в церкви Святой Троицы в Венозе, через десяток лет после Боэмунда. На ее гробнице сохранилась следующая надпись: «В этой могиле покоится Альберада, супруга Гвискарда. Если ты ищешь ее сына, ты найдешь его в Каносе»[804].

Действительно, Боэмунд хотел, чтобы его похоронили в Каносе, в мавзолее, выполненном в восточном стиле, который находился у внешней стены, по правую руку от трансепта. Создатель этого мавзолея, очевидно, взял за образец церковь Святых Апостолов в Константинополе (воспроизведена в Венеции), императорский некрополь, в котором покоятся многие византийские правители, и храм Гроба Господня в Иерусалиме, возведенный над гробницей Иисуса. Возможно, таким образом, посредством каменной символики, Боэмунд желал увековечить два идеала: завоевателя Востока и крестоносца, вдохновлявших его всю жизнь.

Стиль сооружения, подсказанный мусульманским и византийским Востоком, долгое время не давал покоя историкам искусства. Сегодня они сошлись во мнении, что этот памятник, целиком и полностью посвященный идее прославления героя крестового похода, выполнен в византийской технике под влиянием искусства ислама. Он был сооружен после кончины Боэмунда, между 1118 и 1120 годами[805]. Эмиль Берто сравнивал его с «погребальными мусульманскими “тюрбе”, возведенными перед мечетью». Такой памятник мог задумать лишь латинянин, вернувшийся из мусульманских земель. «Возможно, еще при жизни Боэмунд сам велел его изготовить», — добавляет ученый[806]. Действительно мавзолей, на мой взгляд, несет на себе отпечаток Боэмунда, особенно заметный в убранстве и надписях, сохранившихся на двух красивых бронзовых вратах начала XII века. Если верить надписи, расположенной в нижней части одной из недавно отреставрированных дверей, их автором был Рожер из Мельфи[807].

Бронзовые ворота мавзолея Боэмунда в Каносе

Мавзолей и его врата предоставили нам два текста в форме эпитафии, которые, в свою очередь, создают ощущение, что общая задумка принадлежала Боэмунду. Первая надпись, высеченная над пятью лицами, различимыми в восьмиугольном куполе мавзолея, составлена из шести стихотворных строк, воспевающих воинские доблести покойного, множество раз одержавшего верх над византийскими и турецкими армиями, завоевавшего Сирию, ставшего сеньором Антиохии. Вот их копия и перевод[808]:

Magnanimus Sirie iacet hoc sub tegmine princes

Quo nullus melior nascetur in orbe deinceps.

Grecia victa quarter, pars maxima Partia mundi

Ingenium et vires sensere diu Boamundi

Hic acie in dena vicit virtutis abena[809]

Agmina millena, quod et urbs sapit Antiocena.

Перевод можно предложить следующий[810]

Под этим кровом покоится благородный князь Сирии.

Земля эта после него не породила лучшего мужа.

Греция, побежденная четыре раза, Парфия[811], большая часть мира

Ощущали на себе могущество и гений Боэмунда.

В десяти сражениях он подчинил гнету своей доблести

Тысячу армий, о чем знает также город Антиохия.

На бронзовых вратах выгравирована еще одна эпитафия, еще более восхваляющая Боэмунда. Авторский почерк не одинаков, из чего можно заключить, что над вратами работали по меньшей мере два гравера[812]. Курсивом я выделил текст первого «автора», обычным шрифтом — текст второго.

Unde boat mundis, quanti fuerit Boamundus,

Graecia testator, Syria dinumerat.

Hanc expugnavit, illam protexit ab hoste;

Hinc rident Graeci, Syria, damna tua.

Quod Graecus ridet, quod Syrus luget, uterque

Iuste, vera tibi sit, Boamunde[813], salus.

Vicit opes regum Boamundus opusque potentum

Et meruit did nominee iure suo:

Intonuit terris. Cui cum succumberet orbis,

Non hominem possum dicere, nolo deum.

Qui vivens studuit, ut pro Christo moreretur,

Promeruit, quod ei morienti vita daretur.

Hoc ergo Christi dementia[814] conferat isti

Militet ut coelis suus hic athleta fidelis.

Intrans cerne fores; videas, quid scribitur; ores,

Ut cello detur Boamundus ibique locetur.

Перевод;

Мир ревет[815] о том, кем был Боэмунд.

Греция тому свидетель, Сирия то познала.

Одну он победил, другую защитил от врага.

Отныне греки радуются, Сирия, твоему горю!

Если грек смеется и если сириец плачет, то с полным на то правом,

Пусть это, Боэмунд, принесет тебе истинное спасение[816].

Боэмунд сокрушил армии королей и творение властителей,

Он заслужил с полным правом называться своим именем[817]:

Он прогремел во всей земле! Это тот, перед кем склонился весь мир,

Я не могу назвать его человеком и не хочу называть его богом[818]

Тот, кто всю свою жизнь стремился умереть ради Христа,

Заслужил, умирая, того, чтобы ему была дарована Жизнь.

Пусть ради этого согласится милосердный Христос,

Пусть его верный поборник служит ему в небесах.

Ты, кто вошел сюда и узрел эти врата, внемли тому,

что здесь начертано, и молись,

Чтобы небеса воздали Боэмунду своим вечным приютом.

Как видно, прежде всего здесь прославляются заслуги и достоинства Боэмунда-крестоносца: это доблестный воин, могучий рыцарь, талантливый военачальник, победитель турок и вероломных греков, восстающих против истинной веры и римско-католической Церкви. Это сверхчеловек, поборник Христа, положивший свою жизнь на службу крестовому походу, преимущественно священной войне, способной почитать как святых тех, кто, как и он, согласился потерять свою земную жизнь в битвах за Христа и обрести жизнь вечную подле Бога.

Эта эпитафия, не блещущая литературными достоинствами и усеянная игрой слов, является красноречивым памятником истории рыцарских менталитетов: она прославляет крестовый поход и особенно Боэмунда, законного князя Антиохии, победившего язычников и «еретиков» византийцев.

Резное оформление бронзовых ворот свидетельствует не только о восточном и византийском влиянии; оно раскрывает священный характер битвы Боэмунда и дело, которое он поддерживал, защищая свое княжество от тех, кто (греки или турки) хотел его захватить. На мой взгляд, два резных панно, в недавнем времени отреставрированных, до сих пор не получили должной интерпретации.

На верхнем панно правой двери изображены два персонажа, которые, преклонив колени, воздевают руки к третьему, помещенному над ними человеку, которого, к несчастью, уничтожило время. Нижнее панно представляет трех персонажей, одетых по моде латинского Востока начала XII века и очень похожих на предшествующих героев.

Ученые полагают, что два человека на верхнем панно — это Боэмунд и его сводный брат Рожер Борса, которые, будучи почти всю свою жизнь врагами, все же помирились и умерли в один год; они созерцают и молят человека, не сохранившегося на панно, — очевидно, это Иисус на троне[819]. Такая интерпретация кажется мне очень спорной. На мой взгляд, такому персонажу, как Рожер Борса, нечего делать в мавзолее, возведенном во славу одного Боэмунда, пусть даже он примирился со своим сводным братом и, возможно даже, помог ему освободиться из плена, выплатив часть выкупа. Сейчас мы в Каносе.

Два персонажа на нижнем панно — это, возможно, сын Боэмунда, родившийся между 1108 и 1109 годами, и Вильгельм, сын Рожера Борса; оба они изображены детьми, держащимися за руки. Третий персонаж — справа, чуть в стороне от них — вероятно, Танкред, который после ухода Боэмунда на Запад в 1105 году управлял Антиохией в качестве регента, ожидая совершеннолетия Боэмунда II.

В такой интерпретации тоже можно отметить кое-какие неточности. Если на этом панно изображен Танкред, то, конечно, можно допустить присутствие рядом с ним Боэмунда II. Однако не совсем понятно, что рядом с ними делает Вильгельм, сын Рожера Борса. Как он мог быть связан с Танкредом и Боэмундом II? С другой стороны, если правда то, что в средневековом искусстве детей часто изображали одного роста со взрослыми, то все же вызывает удивление и одеяние, и телосложение этих персонажей, и их сходство с теми, кого мы видим на другом панно. Можно также подчеркнуть сходство центральной фигуры (и, возможно, фигуры справа) на нижнем панно и персонажа, находящегося справа на верхнем панно. В обоих случаях, как мне кажется, изображен один и тот же герой — Боэмунд.

С другой стороны, сам памятник, его врата и надписи призваны восславить Боэмунда, князя Антиохийского, и его «миссию» крестоносца. На мой взгляд, композицию этих панно следует интерпретировать в свете жизненного пути Боэмунда и особенно в свете его пропагандистских рассказов. Раскрыть ее тайну поможет повествование о подвигах норманна и о божьем покровительстве, на которое он ссылается. Например, рассказ, который он оставил монахам из Сан-Леонар-де-Нобла; впоследствии на его основе появилось сочинение о двух чудесах, сотворенных этим святым[820]. Поэтому я предлагаю иное толкование тех сцен, которые мы видим на бронзовых вратах мавзолея в Каносе.

Верхнее панно, на мой взгляд, посвящено явлению святого Леонарда в темницу, в которой томятся Ричард де Принципат и Боэмунд, взятые в плен Данишмендидом в 1101 году и пребывавшие в нем вплоть до 1103 года. Едва уловимый жест Ричарда (слева) и Боэмунда (справа) в большей степени выражает восхищение, удивление и набожное почтение, нежели мольбу, обращенную к небесам. Согласно Боэмунду, лишь вмешательство святого спасло его и побудило отправиться во Францию выполнить данный ему обет, принести серебряные оковы в дар монастырю Сан-Леонар-де-Нобла. В ходе этого странствия, как видно, Боэмунд проповедовал крестовый поход с поддержкой и хоругвью папы, в сопровождении его легата Бруно де Сеньи; во Франции и в Италии он набрал несметное множество рыцарей и стал «крестным отцом» многих детей, получивших его славное имя, впервые ставшее на Западе именем для крещения. Там он взял в жены Констанцию, дочь короля Франции Филиппа I, обеспечив тем самым социальное продвижение себе и своему потомству. Чтобы сакрализовать свои деяния, Боэмунд напоминает здесь о явлении святого Леонарда в критический момент его существования, помещая его у истоков своей западной кампании, которая привела его в Европу, где он нашел свою смерть.

Сцена на нижнем панно является, на мой взгляд, логическим продолжением предшествующей сцены: освобожденный благодаря вмешательству Бога и сознающий необходимость отправиться на Запад за подкреплениями, чтобы отстоять Антиохию и крестовый поход, оказавшиеся под угрозой как турок, так и греков, Боэмунд решился покинуть свое княжество, доверив его племяннику Танкреду. Три персонажа — взрослые люди, одетые на восточный манер. Боэмунд, в центре, держит за руку Танкреда, чуть менее высокого и более хрупкого; жестом он объясняет своему племяннику, что доверяет ему княжество[821]. Справа — Ричард де Принципат, изображенный в движении, жестом руки дающий понять, что следует поторопиться с отъездом на Запад, чтобы набрать там силы, необходимые для спасения княжества и крестового похода. Возможно, он уже в пути и готовит приход Боэмунда… (как мы помним, он отправился во Францию раньше Боэмунда).

Если мое толкование верно, то композиция, расположенная в правой части бронзовых дверей, — это не что иное, как иносказательный образ миссии Боэмунда, которую поясняет эпитафия, выгравированная в левой части. В обоих случаях речь идет о восхвалении рыцаря Боэмунда, идеального воина-крестоносца, князя Антиохийского, защитника католической веры, поборника священной войны и в высшей степени «miles Christi».

Таким образом, своей жизнью он заслужил, чтобы его имя «с полным на то правом», как гласит эпитафия, было признано христианскими рыцарями именем для крещения, а также династическим именем будущих князей Антиохийских.

На его могильной плите в мавзолее высечено лишь одно слово — его отныне прославленное имя, которое «гремит во всем мире»[822]:

BOAUMUNDIS.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.