Глава 3. «МЕТОДЫ ДЕЙСТВИЙ В БОРЬБЕ С КОНТРРЕВОЛЮЦИЕЙ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ДРУГИЕ»: ОСОБЫЙ ОТДЕЛ ВЧК К КОНЦУ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ

Глава 3. «МЕТОДЫ ДЕЙСТВИЙ В БОРЬБЕ С КОНТРРЕВОЛЮЦИЕЙ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ДРУГИЕ»: ОСОБЫЙ ОТДЕЛ ВЧК К КОНЦУ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ

Между Троцким и Дзержинским

Особые отделы изначально стали самостоятельной, строго централизованной структурой, вошедшей — при Михаиле Кедрове номинально — в общую систему органов ВЧК. На практике предстоял длительный процесс включения военной контрразведки в общую структуру органов государственной безопасности.

В мае 1919 г. было объединено командование вооруженными силами Российской, Украинской и Белорусской национальных республик. С июня руководство всей деятельностью особых отделов трех республик стало осуществляться из единого центра — РВС Республики и Особого отдела ВЧК[671].

Для максимального обеспечения безопасности РККА 3 мая 1919 г. Оргбюро ЦК приняло предложение Дзержинского, чтобы представитель Особого отдела ВЧК «еженедельно делал доклады чл[ену] ЦК Сталину для доклада Оргбюро или непосредственно Оргбюро». О состоявшемся решении поставили в известность М.С. Кедрова[672]: Сталин был человеком жестким, и Дзержинский, очевидно, надеялся с его помощью расправиться с самостоятельностью заведующего Особого отдела, упорно именовавшего себя председателем Управления 00 ВЧК. Сталин и Дзержинский сработались еще в январе 1919 г., когда их вместе направили для ликвидации «Пермской катастрофы», в результате которой пострадал престиж Троцкого и его аппарата.

13 мая Совет Обороны одобрил подготовленное в РВСР постановление о переподчинении особых отделов. Военные добились на совместном заседании Политического и Организационного бюро ЦК прав для Реввоенсоветов назначения и смещения с должностей соответствующих начальников Особых отделов. Более того, Оргбюро и лично Феликсу Дзержинскому поручили «найти ответственных руководителей для Особого отдела ВЧК». Фактически военные получили согласие на замену Кедрова на посту руководителя ОО при ВЧК, хотя допустить к руководству военной контрразведкой человека Троцкого партийное руководство ни за что бы не согласилось[673].

В условиях лета 1919 г., когда одно контрреволюционное выступление в армии следовало за другим, а в центре — в Москве — агентурные сводки курировавшего центральный военный аппарат и отчасти Полевой штаб Особого отдела при МЧК фиксировали рост градуса напряженности, обособленность аппарата ОО ВЧК стала недопустимой. К тому же случались и откровенные курьезы. 25 июля, получив требование Дзержинского об аресте двух очередных «заговорщиков» (командующего 12-й армией генштабиста Г.Я. Кутырева и члена РВС большевика Н.А. Семашко), Троцкий, не удостоив председателя ВЧК личным ответом, передал своему заместителю для доклада в ЦК: «Принимая во внимание ряд произвольных арестов, которые несут жесткую дезорганизацию», дальнейшие аресты проводить «только по прямому постановлению Цека». Склянский направил телеграмму Троцкого Ленину, Стасовой и Смилге[674]. Кутырев и Семашко были арестованы: первый за требование подчинения 7-й армии (как известно, руководимой членом Политбюро Г.Е. Зиновьевым), а второй — за хорошее отношение к военным специалистам. Из документов можно сделать предположение, что это были козни Зиновьева. Косвенно это подтверждается длительным отсутствием реакции на телеграммы Троцкого по этому поводу в ЦК РКП(б)[675], результатом был состоявшийся, вопреки заверения Троцкого, арест Кутырева и Семашко. Тогда председатель РВСР через Склянского отписал в Центральный комитет партии: «Прошу сообщить, почему арестован Семашко. Напоминаю, что это партийный работник с серьезными заслугами по части организации формирований. Его преступление на Запфронте состояло в том, что он требовал подчинения 7-й армии Запфронту. Он был арестован против состоявшегося соглашения Лациса и Раковского, против моего заявления, что без санкции ЦК он арестован не будет. От ЦК никакого ответа я не получил на свой запрос. Между тем Семашко арестован. Жду ответа. Жабин — политком 11 — й дивизии — его характеризует с лучшей стороны. Дивизию он привел в хорошее состояние. Из доклада вытекает совершенно недопустимое и прямо преступное отношение к русским частям на Латышском фронте. Доклад препровождается с курьером»[676].

6 августа 1919 г. Полит- и Оргбюро на совместном заседании рассмотрело вопрос об аресте ГЯ. Кутырева, по итогам чего приняло решение «запросить Павлуновского»[677]. 13 августа 1-й заместитель Особого отдела отписал Склянскому для Троцкого: «Передаю 2 документа, из которых первый представлен по моему требованию: [I.] “Товарищу Склянскому. По делу об аресте члена Реввоенсовета Семашко и генштаба Кутырева могу дать следующие объяснения: 1) В следствии о Зап[адном] фронте имеются материалы о Семашко и Кутыреве, материалы вполне достаточные для возбуждения против них следственного процесса, но ни в коем случае недостаточные для ареста указанных лиц; 2) Примерно месяц тому назад в Москве был заместитель т. Лациса, которому я и передал все фактические данные о Семашко и Кутыреве, с тем чтобы УкрЧК провела дальнейшее по данным Особого отдела следствие, сама сделал[а] определенные выводы; 3) Категорически утверждаю, что никаких распоряжений ни в письменной, ни в устной форме об аресте Семашко и Кутыреве не отдавал и отдавать не мог. Я неоднократно советовался с т. Гусевым и Данишевским о том, как удобнее вызвать их для допроса по делу, причем если и предусматривалась возможность ареста Семашко, то только в связи с его показаниями по делу; 4) Арест и доставление в Москву Семашко и Кутырева явились для меня полной неожиданностью, сорвавшей дело. С товарищеским приветом Павлуновский”; II. Удостоверение… члену Реввоенсовета Семашко, генштабу Кутыреву и делопроизводителю Рогозину, с тем что они освобождены из-под ареста без предъявления обвинения»[678]. Словом, я не я и лошадь не моя. А в дураках в очередной раз оказался Великий и Могучий Лев Давидович. Только Троцкий был не тем человеком, который мог стерпеть издевательства бывшего матроса. 15 августа председатель РВСР выразил в телеграмме «крайнее сожаление» по поводу состоявшегося-таки неправомерного ареста Кутырева и Семашко из 12-й армии («безобразия»)[679]. Из приказа по Полевому штабу следует, что 16 августа ГЯ. Кутырев отправился к себе в 12-й армию[680]. Вероятно, требования Троцкого на этот раз не были проигнорированы. Но особисты уже не могли остановиться. Узнав о замыслах очередных арестов (на этот раз командира бригады Афонского), Троцкий 14 августа 1919 г. назвал заместителя Кедрова И.П. Павлуновского «человеком психически неустойчивым», которому «невозможно» «выдавать… заслуженных работников на основе его подозрений». Председатель РВСР предложил Политбюро ЦК телеграммой заменить руководителя 00 ВЧК на «ответственное лицо, внушающее доверие к способности разобраться в деле и в людях»[681]. Обвинение Афонского было основано на фабрикации 4-месячной давности «удостоверений с подложными печатями» (15 августа Троцкому доложил об этом Склянский)[682]. Троцкий 18 августа возложил на Склянского решение вопроса по сношению с 00 ВЧК[683]. В тот же день Политбюро, рассмотрев телеграмму Троцкого, отказало в освобождении Афонского: «Из представленных Особым отделом документов выяснилось, что Афонский привлекается Ревтрибуналом 6-й армии и что против него имеются весьма серьезные обвинения». К сложившейся ситуации Политбюро отнеслось со всей серьезностью: «Постановлено поручить разбор этого дела комиссии в составе: тт. [Х.Г.] Раковского, [Г.Л.] Пятакова и [Я.Х.] Петерса. ЦК придает этому делу особое значение ввиду серьезности улик, просит срочно рассмотреть дело и представить на заключение в ЦК»[684]. Относительно Павлуновского «ЦК находит, что никаких данных для присоединения к мнению Троцкого нет». Возможно, на вердикт повлияло присутствие на заседании Феликса Дзержинского: военное ведомство представлял Эфраим Склянский, не имевший в партии никакого веса[685]. Да и член Коллегии ВЧК Петерс обязан был отстаивать позиции Павлуновского. По сути решение Политбюро представляло собой негласную легализацию политики Особого отдела в отношении сотрудников ведомства Троцкого. Однако и оставлять неуправляемого Кедрова у руководства военной контрразведкой было недопустимо. 18 августа 1919 г. Особый отдел ВЧК возглавил председатель ВЧК Дзержинский; 1-м заместителем председателя ОО стал И.П. Павлуновский[686].

28 июля 1919 г. на заседании Оргбюро ЦК Дзержинский поставил вопрос о переводе члена коллегии ВЧК Варлаама Аванесова из Наркомата госконтроля на работу в ОО ВЧК вследствие важности работы Особого отдела. ОБ высказалось за перевод Аванесова, но окончательное решение оставили до согласования с наркомом госконтроля Иосифом Сталиным. Исследователь О.И. Капчинский в этой связи отметил, что Аванесов к тому времени уже входил в коллегию ВЧК как представитель ВЦИК и Наркомата госконтроля и хорошо знал контрразведывательную работу[687]. В.А. Аванесов стал 2-м заместителем председателя ОО[688].

При этом осенью 1919 г. Особый отдел ВЧК по требованию Троцкого смещал начальников особых отделов на фронте[689].

До Политбюро не дошел другой скандал, связанный с Мартыном Лацисом. 20 ноября 1919 г. во Всероссийский главный штаб и РВСР обратился с рапортом военный комиссар Западного военного округа, который был на ножах с Особым отделом Западного фронта: Лацис арестовал военного руководителя ЗапВО Александра Николаевича Де-Лазари, по мнению военкома, необоснованно. После освобождения Де-Лазари из-под ареста и амнистирования, о чем член РВС Западного фронта И.И. Юренев сообщил в Москву, притеснения Лацисом других руководителей окружного военкомата продолжались. Военком просил пресечь деятельность ревизионной комиссии под председательством Лациса, назначить новую комиссию из центра для ревизии деятельности комиссариата, немедленно отстранить Лациса от занимаемой должности и предать его суду, прекратить дело Де-Лазари. Естественно, последнее пожелание РВСР оставил без последствий, но уже 21 ноября поставил убрать Лациса из военной контрразведки Западного фронта, изменить состав ревизионной комиссии, для чего направить туда представителя и комиссара от Военно-морской инспекции[690].

Оформление организационной структуры и кадрового состава (1919 г.)

В структуре ОО ВЧК в 1919 г. осталось наследство Отдела военного контроля — Регистрационное отделение во главе с Я.П. Роценом, который 25 июля 1919 г. возглавил Регистрационный отдел ВЧК, переименованный 25 мая 1920 г. в Регистрационно-статистический[691]. В задачи Регистрационного отделения в 1919 г. входили сбор и анализ материалов о шпионских и контрреволюционных организациях, применяемых ими приемах преступной деятельности. В составе отделения наметили создание так называемых «столов» архивариусов и делопроизводителей. «Столы» фактически приступили к формированию «текущего архива» Особого отдела. Регистрационный отдел состоял из трех отделений: учета преступного элемента, состоящего из столов политпартий и духовенства, контрреволюционных, шпионских и белогвардейских элементов, уголовного элемента, а также арестованных лиц; 2) учета комсостава Красной армии; 3) учета советских служащих, а также стола регистрации иностранных подданных, карточного бюро и архива ВЧК[692]. 12 декабря 1919 г. Президиум ВЧК, рассмотрев вопрос «О правильной регистрации дел, находящихся в подведомстенных учреждениях ВЧК в регистрационном отделе ВЧК», вменил в обязанность комендантам ВЧК, Особого отдела ВЧК, МЧК, Особого отдела при МЧК, Транспортного отдела ВЧК, РТЧК центра, всех УТЧК Московского узла ежедневно доставлять к 11 часам утра списки арестованных и освобожденных за истекшие сутки[693]. Более того, заведующий Регистрационным отделом (Роцен) лично обязывался «ежедневно» докладывать Президиуму о правильности поступающих в Регистрационный отдел сведений. Не зря 21 ноября 1920 г. Дзержинский писал: «Самое важное — это организация справок, собирание материалов однородных в одно и прозрачность дел заключенных»[694].

На апрель 1919 г. структура Управления Особого отдела ВЧК выглядела следующим образом: председатель (М.С. Кедров), 1-й заместитель председателя и одновременно заведующий Секретно-оперативным отделом (А.В. Эйдук), 2-й заместитель председателя (И.П. Павлуновский), Общее отделение (по сути секретариат, Ф.И. Эйхманс), Активное отделение (агентурная работа, наблюдение, аресты и обыски, А.Х. Артузов), Следственное отделение (врид В.Д. Фельдман), Организационно-инструкторское отделение (врид И. Зорин), Регистрационное отделение (Я.П. Роцен), Комендантское отделение (Крумин), Казначейское отделение (В.И. Гайлит), Бюро по выдаче пропусков (Барда)[695]. В.И. Гайлит работал еще в Опероде Наркомвоена — бухгалтером Контрольной комиссии; таким образом, только двое из девяти начальников структурных подразделений Особого отдела ВЧК были бывшими сотрудниками Аралова[696].

Высшее большевистское руководство придавало большое значение подбору и расстановке кадров особых отделов. 10 июня 1919 г. Политбюро и Оргбюро ЦК поручили Оргбюро выделить для работы в особом отделе оборонявшей Петроград 7-й армии нескольких коммунистов, обладавших соответствующим опытом. Через некоторое время большевистский ЦК «рекомендовал» Оргбюро усилить Особый отдел ВЧК ответственными работниками[697].

В условиях летнего наступления белогвардейцев 1919 г. ЦК РКП(б) 15 июня обязал все партийные учреждения и их работников сообщать в особые отделы обо всех фактах измены, дезертирства и шпионажа[698]; руководство ОО ВЧК впоследствии подчеркивало значение этого решения ЦК, «распространяющегося и на комиссарский состав» Красной армии[699]. А 22 июня вышло постановление ВЦИК, возложившее (разъясняло в приказе ВЧК) «на ЧК… более чем когда-либо тяжелые задачи — очистки Советской республики от всех врагов рабоче-крестьянской России… Внутри страны белогвардейцы, пользуясь частичными (курсив мой. — С.В.) нашими неудачами, подымают головы и стараются связаться с заклятыми врагами пролетариата — Колчаками, Деникиными, финскими, польскими и иными белогвардейцами. В самом тылу нашей армии происходят взрывы мостов, складов, кражи и сокрытие столь необходимого армии оружия и пр. и пр.»[700].

13 июля объединенное заседание Политбюро и Оргбюро ЦК выработало требования к качествам, которыми должны обладать работники особых отделов. Коммунисты, направленные на работу в органы военной контрразведки, должны были знать военную обстановку и армейскую среду, владеть методами конспиративной работы и иметь стаж практической деятельности в советских контрразведывательных органах[701]. Таким образом, предполагалось, что военными контрразведчиками станут коммунисты, уже получившие опыт работы в ВЧК и ее органах.

В сентябре 1919 г. были введены должности особоуполномоченных ОО ВЧК, ими стали В.Р. Менжинский[702], К.И. Ландер, А.Х. Артузов, Я.С. Агранов, В.Д. Фельдман. 3 ноября создано Управление делами Особого отдела во главе с аппаратным гением Г.Г. Ягодой[703], бывшим управляющим делами у свояка Кедрова Н.И. Подвойского[704].29 июля В.А. Аванесов, Г.Г. Ягода были кооптированы в Коллегию ВЧК[705]. Примечательно, что в коллегию не вошел И.П. Павлуновский.

Сменивший Артузова на посту начальника Активной части ОО ВЧК Нагорный так ответил в Управление делами РВСР на срочный запрос, «по какому делу арестован 19… октября [1919 г.] сотрудник Центрального управления военных сообщений при РВСР Николай Николаевич Крюгер, в чем таковой обвиняется и не представляется ли возможным освободить его в скорейшем времени». Нагорный заявил: «Особый отдел ВЧК не может сообщить до окончания следствия, в чем обвиняется т. Крюгер. Вообще же Особый отдел до окончания следствия никому справки подобного рода не дает. Все дела об арестованных находятся у следователей»[706]. Комментарии, что называется, излишни…

На декабрь 1919 г. в составе ОО находились Управление делами; 4 отдела (Информационный, Следственный, Агентурный и Административный[707]); кроме того, при Особом отделе существовала специальная Внутренняя тюрьма[708].

Органами, непосредственно ведающими «активной» борьбой с контрреволюцией и шпионажем на фронте, являлись фронтовые и армейские особые отделы, в тылу — губернские особые отделы; особые отделы формировались и при военных округах. Районы действия особых отделов определялись инструкцией. Подчинялись они ОО ВЧК, но при этом по вопросам подчиненности особых отделов фронтов и армий неоднократно высказывались различные мнения — и не только в кровно заинтересованных в решении вопроса военных органах, но и в самих особых отделах. Чекисты старались переиграть постановление VIII съезда РКП(б) о подчиненности фронтовых и армейских особых отделов. Впоследствии вопрос неоднократно обсуждался на самом верху большевистского Олимпа — в Политбюро ЦК РКП(б)[709]. Имели место случаи маленьких, но, несомненно, приятных Дзержинскому побед над Троцким. Так, 18 сентября, обсудив заявления Троцкого и Л.П. Серебрякова «о том, что отозвание завособотделом Южфронта т. Хинценберга и назначение его на место т. Бреслава произошло без соглашения с Реввоенсоветом Южного фронта», Политбюро ограничилось предложением «Дзержинскому сговориться по этому вопросу с тов. Серебряковым»[710].

Подведение первых итогов

Лето и начало осени 1919 г., помимо выполнения ленинского «спецзаказа» по аресту Главнокомандующего всеми вооруженными силами Республики и его ближайших сотрудников, рассмотренного нами на страницах книги «Троцкий и заговор в Красной Ставке», было ознаменовано ликвидацией в сентябре 1919 г. военной организации Всероссийского национального центра (ВО ВНЦ), первый глава которой — генерал Владимир Иванович Соколов — был арестован еще в феврале 1919 г. и допрашивался председателем Особого отдела ВЧК Михаилом Кедровым в марте. Кедрову Соколов изрядно запудрил мозги. Несмотря на то что 16 марта Феликс Дзержинский поручил ответственному работнику Особого отдела ВЧК Артуру Артузову вместе с заведующим Особым отделом при МЧК Тимофеем Самсоновым и др. подготовить «материал о гуляющих на свободе кадетах, соприкосновенных с Национальным] и Тактич[еским] центрами, бывших помещиках, черносотенцах и другой дряни для ликвидации», ликвидация ВО ВНЦ затянулась[711].

Первые итоги деятельности Особого отдела подвел доклад 1-го заместителя председателя 00 Ивана Павлуновского 22 декабря 1919 г. на съезде особых отделов. Объект разработки особистов обозначен сразу: «Точно устанавливается тот факт, что во все периоды революции нам приходится иметь дело все с одной и той же объединенной офицерской организацией, которая в борьбе с Советской властью приспосабливается к формам строительства Советской власти». Таким образом, речь идет о борьбе прежде всего не со шпионажем, а с внутренней контрреволюцией. По словам И.П. Павлуновского, «для правильной постановки работы особого отдела как в центре, так и на местах необходимо иметь в виду, что форма борьбы с контрреволюцией находится в тесной и непрерывной связи с развитием самой контрреволюции, что методы и действия контрреволюции в разные периоды различны». Павлуновский выделил 3 таких периода:

1) «Красногвардейский» (здесь и далее названия даны мной. — С.В.) — от Октябрьской революции до формирования Красной армии. Фактически И.П. Павлуновский анализирует успехи Отдела военного контроля, т. е. военной контрразведки 1918 г. На данном этапе «контрреволюционные организации… носят чисто боевой характер уличной борьбы с Советской властью и строятся… как тройки, пятерки и т. д.». Главной особенностью первого периода Павлуновский назвал его «партизанский… характер: эти десятки, тройки и пятерки… не объединены единым центром»; контрреволюция развивается «не в организме Красной армии», а вне его; даже такие выступление, как Ярославский и Рыбинский мятеж, происходят независимо друг от друга. Основной задачей военной контрразведки во время формирования фронтов стало «не дать Каледину или Деникину кадрового состава», т. е. препятствие офицерам перейти на сторону Каледина или Деникина. ВЧК (поправим Павлуновского — Отделение военного контроля Оперода и ВЧК) «блестяще» справилась с поставленной задачей и сохранила «громадный процент» военных специалистов в рядах Красной армии. Разгром существовавших офицерских ячеек совпал «с моментом строительства… армии, с регулярным пополнением».

2) Технической измены — подготовительный период формирования контрреволюционных сил в армии. На данном этапе, по мнению И.П. Павлуновского, «прекращается персональное предательство». Контрреволюция в армии развивается по двум направлениям: «С одной стороны, складывались кадры уличных бойцов для свержения Советской власти, с другой стороны, они действовали с помощью тех элементов, которые проникли в ряды Красной армии. Из документов [Н.Н.] Щепкина (последний глава московской организации ВНЦ. — С.В.)…известно, что создавались кадры генштабистов, которые рассовывали по органам управления и объединяли в своих руках. Таким образом, мы встречаемся с подготовкой технического захвата наших аппаратов»; «контрреволюции удалось захватить некоторые наши аппараты, главным образом укажу на пример Ханской ставки, которая формировалась так, чтобы туда попали белогвардейские элементы, которых мы имели и на Красной горке. Все органы управления в Кронштадте, начиная от базы морского флота, кончая управлениями Кронштадта и Красной горки и сухопутной обороны, были не чем иным, как концентрированным белогвардейским аппаратом…»[712] Контрреволюция на втором этапе закончила подготовку генштабистов и смогла захватить «целый ряд» аппаратов управления армии; в ее руках оказалась «система Красной армии и… кадр полков, дивизий до корпуса включительно». Действия ВЧК (теперь действительно ВЧК!) на данном этапе оцениваются И.П. Павлуновским так же высоко.

3) Технического использования аппарата управления армии — «Благодаря тому, что почти во всех органах [военного] управления сидели белогвардейцы, наш аппарат работал для них лучше, чем для нас. В момент подготовки выступления, когда белогвардейской организации понадобились снаряды, они выписывают их из Артиллерийской школы, которая по штату пушек иметь не должна, и проделывают это очень легко, посылают в Калугу и через несколько дней получают снаряды…Технические школы были поставлены так, чтобы в любой момент быть использованными против Советской власти, чего они не могли бы поделать, если бы не имели возможности использовать советский аппарат. Миллер… подбирает, с одной стороны, [начальника Оперативного управления Всероглавштаба] [С. А.] Кузнецова, расстрелянного, а с другой — называть не буду, и передает им школы».

В связи с разгромом контрреволюционных организаций в Москве и Петрограде белогвардейская разведка, указал И.П. Павлуновский, лишилась источников информации в центре, и потому контрреволюция будет «концентрироваться на фронтах»: «Шпионаж… до разгрома этих организаций был весьма слаб»: Всероссийский национальный центр «имел мощную организацию разведки» и передавал противнику «все необходимые сведения», а потому существование параллельной ВНЦ организации «со стороны Деникина было бы нецелесообразным»; «шпионаж фронта, который создается у Деникина, должен усилиться потому, что противник должен там создать свои организации» и забрасывать своих агентов для сбора сведений. Особому отделу поручалось «обратить на это самое серьезное внимание».

Павлуновский фиксировал изменение вектора работы Особого отдела вследствие успехов на фронтах: «Если до сих пор борьба со шпионажем сводилась к тому, что наша задача была путем кордонов ловить публику, которая едет оттуда сюда, то теперь она должна сводиться к тому, чтобы фильтровать тех, которые едут отсюда туда. При оставлении городов противник имел возможность насаждать своих агентов на советской территории». Перебежчиков из белого лагеря Павлуновский предлагать «арестовывать, фильтровать и направлять… для распыления на фронтах». Речь шла о перетасовке кадров.

1-й заместитель председателя ОО ВЧК обрушился с резкой критикой на Политическое управление РВСР и аппарат военных комиссаров в целом. По его словам, «деятельность каждого белогвардейца в организации управления объединяется техническими и исполнительными органами, а деятельность наших комиссаров ничем не объясняется». Из текста следует, что вся преамбула была призвана обосновать логику следующего предложения: сделать военкомов агентурой Особого отдела ВЧК. В принципе идея находилась в русле июньского решения ЦК.

Основные выводы недвусмысленны, и имеет смысл ограничиться цитированием заключительного фрагмента:

«Очередные задачи, которые стоят перед особыми отделами фронтов и армий, следующие.

Борьба с фронтовой контрреволюцией, борьба с технической контрреволюцией, как одним из последних средств… в руках белогвардейцев, и борьба со шпионажем, который приобретает новые, еще неизвестные формы, создавая по ту сторону органы и перебрасывая их сюда. Ясно, что методы действий в борьбе с контрреволюцией должны быть другие.

Мы не раз учитывали то обстоятельство, что, несмотря на то, что контрреволюция в своем развитии переходит от этапа к этапу, наши особые отделы остаются. Методы их действия целиком соответствуют первым методам развития и основаны на слежке и на секретной агентуре в то время, когда они используют наши аппараты как техники-специалисты. Здесь можно действовать только правильно поставленной информацией». Для ликвидации технической измены военспецов предполагалось максимальное усиление Информационного отдела, для пресечения фронтовой контрреволюции — «реорганизация на новых началах как розыскных, так и следственных органов»[713].

Доклад был обсужден съездом особых отделов 25 декабря. По итогам дискуссии была принята резолюция, в целом соответствующая предложениям Павлуновского. Как отметили составители сборника «Архив ВЧК», «в числе необходимых мер предполагалось: обращать больше внимания на факты “технический измены”, усовершенствовать аппарат оперативной информации, включая возможности института военных комиссаров (курсив мой. — С.В.), делегировать в особые отделы “наиболее ответственных, испытанных и старых партийных работников”, участвовать в заседаниях фронтовых реввоенсоветов с правом совещательного голоса; провести новую регистрацию армейского командного состава и усилить собственные аппараты. Кроме того, следовало организовать зафронтовую и закордонную работу в местностях, занятых белыми армиями, и в некоторых странах Западной Европы, где имелись “белогвардейские центры”. Были приняты решения о дополнениях к нормативным документам, которые касались деятельности ЧК и Особых отделов». По результатам работы съезда в последующие 2 дня Павлуновский и Г.Г. Ягода утвердили «штаты особых отделов-отделений фронта, армии и дивизии»[714].

Вероятно, под давлением иностранных представительств около 13 января Дзержинский подписал приказ ВЧК, в котором обязал ОО ВЧК и ОО МЧК, Коллегию по делам заложников при ВЧК, Отдел принудительных работ, всех заведующих лагерями, членов коллегий, ведающих делами иностранных подданных, во все провинциальные ЧК и особые отделы армии — в 3-дневный срок со дня получения приказа представить в Президиум ВЧК (копию в НКИД) «все списки, которые должны были вестись специально на этот предмет, всех иностранных граждан, числящихся… в качестве заложников, уголовных, политических осужденных или подследственных, или вообще содержащихся по какому-либо поводу, а если таковых списков нет, то немедленно их составить. В списках должно быть указано основание ареста, с какого времени содержится и какой национальности иностранец. Списки… впредь неукоснительно вести… а также сообщать об аресте каждого иностранца в Наркоминдел. Неисполнение… повлечет самую строгую ответственность лиц, стоящих во главе отделов, в производстве которых находятся дела иностранных подданных»[715].

31 января 1920 г. самостийности Особого отдела ВЧК был нанесен смертельный удар. Коллегия ВЧК, на заседании которой из руководящих работников военной контрразведки был только Дзержинский, рассмотрев, казалось бы, безобидный вопрос «Об Особых отделах в губерниях», вынесла постановление, состоявшее из двух частей. Первая часть — по сути вопроса: «Особый отдел является отделом губЧК. Бухгалтерия, Казначейство и Хозяйственная часть — общая с губЧК, где таковые невозможны по техническим [условиям], доносить в ВЧК». Во второй части постановления коллегии есть место об ОО ВЧК: «Смета Особого отдела в центре и на местах объединяется со сметой ВЧК»[716]. Таким образом, руководство ОО становилось начальством без денег.

Вчерашний матрос Павлуновский, вероятно, раздражал Дзержинского в роли 1-го помощника по военной контрразведке. «Ввиду оставления всего тыла и командного состава Колчака в Сибири» Сибревком просил Дзержинского направить к ним «для организации ЧК и борьбы с контрреволюцией» члена коллегии ВЧК Я.Х. Петерса, которого сам председатель ВЧК ненавидел и неоднократно предлагал перевести на другую работу. Казалось бы, представился отличный шанс избавиться от человека, который уже занимал его пост после левоэсеровского мятежа. Однако Дзержинский предложил Сибревкому кандидатуру Павлуновского. В результате после переговоров члена коллегии ВЧК В.А. Аванесова с В.И. Лениным именно Павлуновский и отправился «для руководства всеми сибирскими ЧК» уполномоченным ВЧК в Омск[717]. 1 февраля 1920 г. заместителем председателя Особого отдела был назначен В.Р. Менжинский[718].

7 марта 1920 г. Дзержинский как глава ВЧК и ее Особого отдела предоставил особым отделам фронтов и армий право на приговор к расстрелам — «если встречается необходимость предоставления прав полевого трибунала особотделу, для этой цели необходимо образовать коллегию из трех лиц при особотделе во главе начособотдела, которая представляется на утверждение Президиума ВЧК и Особотдел ВЧК»[719]. Дело в том, что на ТВД право расстрела предоставили, помимо революционных военных трибуналов, коллегиям губЧК и гражданским трибуналам.

1920 г. был связан с переходом к трудовым армиям: Троцкому нужно было оставить как можно большее число красноармейцев под ружьем для обеспечения собственной власти. В связи с этим 3 февраля 1920 г. на открытии IV конференции губернских ЧК Феликс Дзержинский озвучил смену приоритетов и в деятельности ВЧК: «На наших фронтах положение коренным образом видоизменилось таким образом, что мы в состоянии нашу боевую Красную армию превратить в армию труда… В настоящее время центр тяжести переносится на экономическую жизнь»[720], т. е. из Особого отдела в Транспортный отдел ВЧК. Перейдя к вопросу об особых отделах губернских ЧК, Дзержинский добавил: «Мы знаем, что не удалось наладить взаимоотношения между губернскими ЧК и особыми отделами. Таким образом, с одной стороны, необходимо наладить эти взаимоотношения, с другой стороны, сами задачи, которые имел Особый отдел…видоизменяются, в связи с тем, что у нас не предстоит дальнейшей мобилизации для Красной армии, которая и сужается, превращаясь в трудовые армии. Поэтому задача и организация Особого отдела требуют видоизменения, приспособления, приноровления к новым условиям»[721]. 27 июня в том же духе Дзержинский высказался в письме В.Р. Менжинскому о необходимости совершенствования структуры и деятельности ВЧК: «Надо поднять ТО ВЧК на должную высоту. Не жалеть ему людей ответственных и материальных средств. Может быть, этот отдел сейчас даже важнее, чем Особый отдел. Вопрос победы на фронте и с продовольственной разрухой — это вопрос победы на транспорте с контрреволюцией и спекуляцией, пользующейся железными дорогами…»[722]

В начале советско-польской войны в составе ОО было создано Иностранное отделение, занимавшееся созданием резидентур как на оккупированной польскими войсками территории, так и в отдельных случаях за пределами Советской Республики. Только иностранное отделение имело право направлять агентов за границу (на РУ правило не распространялось). Иностранное отделение работало неэффективно, что поставило вопрос о необходимости его выделения в самостоятельный отдел. Сказалось и желание руководства ВЧК ликвидировать параллелизм работы отделения с Отделением иностранной регистрации Оперода (заведующий отделением — Т.К. Крицман). Иностранный отдел ВЧК (ИНО) с функцией внешнеполитической разведки был создан на базе иностранного отделения 20 декабря 1920 г.[723] В конце декабря 1920 г. Дзержинский поручил

В.Р. Менжинскому сосредоточить закордонную работу в ИНО, для чего созвать специальное совещание ВЧК и РУ. Совещание должно было решить вопрос «о едином начальнике всех агентов» ВЧК и РУ[724].

Военная контрразведка против спецслужб Добровольческой армии и ВСЮР[725]

Разведчик Николай Батюшин с горечью вспоминал: «Образцом отрицательной работы контрразведки является ее работа в Добровольческой армии. Причиной тому было нежелание использовать опыт сведущих лиц императорского режима в лице хотя бы уцелевших чинов жандармского корпуса, т. е. введение в это специальное дело узкой партийности. Это обстоятельство в связи с отсутствием каких-либо инструкций по контрразведке и ставило борьбу с неприятельскими шпионами в безнадежное положение. Между тем в Гражданской войне контрразведке должно быть отведено более даже важное место, чем в войне с внешним противником», из-за «легкости проникновения шпионов…Неразборчивость в деле привлечения лиц для занятия контрразведкой привела к целому ряду своевольных их деяний, дискредитировавших самую идею Белого движения. В конечном результате эта трагичность положения заставила штаб Добровольческой армии приняться за упорядочение этого важного дела, начав с разработки “Положения о контрразведке”. Для рассмотрения проекта была создана комиссия из военных и гражданских лиц под председательством управляющего военным отделом (военным министерством) генерала Вязмитинова. В нее был приглашен и я, хотя начиная со 2 января 1918 г. мне не находилось в Добровольческой армии места по партийным, конечно, соображениям. Открыв заседание комиссии, генерал Вязмитинов передал председательствование в ней мне. Комиссия эта рассмотрела проект Положения о контрразведке, который и представила затем на утверждение главнокомандующему генералу Деникину. Положение о контрразведке мало улучшило ведение ее в Добровольческой армии, т. к. ее верхам не удалось побороть разъедавшую партийность и привлечь к работе сведущих в этом деле лиц»[726]. Впоследствии положение изменилось.

Особый отдел ВЧК в момент своего создания и становления был лишен возможности вести разведывательно-подрывную работу в белогвардейском тылу. Ситуация стала меняться с лета 1919 г., когда большевистские спецслужбы стали действовать двумя методами: засылкой в белогвардейские штабы разведчиков-одиночек для сбора информации военного характера; массовой заброской агентуры для проведения разведывательно-подрывных мероприятий в тылу белых, нередко во взаимодействии с подпольными организациями. При этом белые достигли больших результатов в разоблачении советских разведывательных организаций, но зато не смогли обеспечить сохранность сведений в собственных штабах[727]. Пожалуй, самым известным эпизодом противостояния красных и белых спецслужб стал арест «адъютанта его превосходительства»: красный разведчик и подпольщик П.В. Макаров, действовавший под прикрытием адъютанта командующего Добровольческой армии генерала В.З. Май-Маевского, без колебаний прошел обычное испытание на «верность» — принял активное участие в боевых действиях на передовой. После принятия на работу в штаб, неплохо владея шифровальным делом, Макаров получил доступ к секретной информации. По сохранившейся в совершеннейшей неприкосновенности со времен царизма традиции он воспользовался служебным положением и пристроил в штаб своего брата — руководителя подпольной организации В.В. Макарова, что позволило получать дополнительную информацию. Разоблачение «адъютанта его превосходительства» было связано именно с провалом подпольной большевистской организации. Морская контрразведка белых арестовала членов организации, занимавшихся подготовкой восстания в Севастополе. В числе арестованных оказался и В.В. Макаров[728].

Военный контрразведчик Алексей Андреевич Дидрик во время штурма Ростова захватил с группой бойцов ряд важных штабных материалов[729].

Особый отдел ВЧК в 1920 г. обладал достаточно полной информацией о системе разведывательных и контрразведывательных органов Русской армии генерала П.Н. Врангеля[730]. Успешно работали и фронтовые особые отделы. В октябре особый отдел Кавказского фронта составил обзор сведений о деятельности антибольшевистских подпольных формирований на Кубани[731]. Особисты давали высокую оценку своим противникам. Начальник оперативной части Особого отдела Кавказского фронта Р. Хаскин еще в июле докладывал: «Имея контрреволюционные организации по всей России и на Украине, которые работают в определенном направлении, Врангель подготавливает себе подходящую почву»[732]. Кстати, не единичная оценка дееспособности спецслужб белых.

3 декабря Коллегия ВЧК постановила организовать Центральное управление ЧК и 00 на Кавказе. Член коллегии Иван Ксенофонтов обязывался обсудить с 00 Кавказского фронта «на месте» вопрос об организации Особого отдела Пограничной охраны[733]. 7 января 1921 г. пленум Кавказского бюро ЦК РКП(б) предложил И.П. Бакаеву «слить чека и ос[обые] отделы армий, действующих на Кавказе, за исключением 11-й армии». Вопрос о слиянии чека и особых отделов на Кубани оставался открытым до согласования с особоуполномоченным ОО ВЧК. 8 января 1921 г. Дзержинский поручил Особому отделу ВЧК «разработать план работы на Кавказе по поимке агентов и шпионов Грузии и Антанты»[734].

Борьба с бандитизмом и Повстанческой армией батьки Махно

Важным направлением деятельности особых отделов на местах была борьба с бандитизмом, в том числе с кулацкими бандами и Повстанческой армией батьки Махно. В принципе ее должны были вести войска ВЧК, но из-за их малочисленности командование войсками Красной армии было вынуждено снимать с фронта боевые части и направлять их на ликвидацию банд. Как пишет Ю.Б. Долгополов, бандиты смогли наладить собственную разведку, с аппаратом агентов в Красной армии, «которые в случае малейшей опасности тотчас ставили о ней в известность главарей банд». Члены банд в ряде случаев устраивались на работу в советские учреждения, в том числе в местные военные комиссариаты. Тогда банда «знала не только о численности, движении и других действиях красноармейских частей, но и о намерениях их командования, его планах. В этих условиях успех борьбы в значительной степени зависел не только от наличия красноармейских частей и их готовности быстро выступить на ликвидацию банды, но и от предварительной работы по установлению ее местонахождения, численности и вооружения, выявления сети осведомителей и пособников. Данные войсковой разведки не всегда давали желаемые результаты. Основная тяжесть предварительной работы по обеспечению успеха в деятельности войсковых частей Красной армии лежала на особых отделах. Деятельность особых отделов по борьбе с политическим бандитизмом протекала в двух основных направлениях. Во-первых, в обнаружении и ликвидации организованного бандитского подполья. Оно либо координировало действия нескольких банд, руководило ими, определяя объекты и момент нападения, либо выполняло функцию разведки, сообщая ее главарю о военной силе советской власти в данной местности и других ее возможностях противостоять нападению банды. Во-вторых, особые отделы собирали наиболее полные данные о политическом лице банды, ее численности, составе, вооружении и настроении. На этой основе проводили разъяснительную работу среди членов банды, склоняя их к прекращению преступной деятельности, изоляции руководителей от рядовой массы, выдаче главарей, явке с повинной и т. д.[735]

Особый отдел Украинского фронта в начале 1919 г. наладил получение информации о бандах анархистов Гуляй-Поля. Кроме того, в «апрельские иды» 1919 г. Особый отдел арестовал ряд анархистов, имевших фальшивую печать бригады Нестора Махно[736].

В июне 1920 г. непосредственно Ф.Э. Дзержинским была организована сплоченная «особая военная группа для борьбы с Махно»[737].

В ноябре 1920 г. заместитель начальника управления особых отделов Южного и Юго-Западного фронтов (бывший заведующий активным отделением Особого отдела при МЧК) К. Зонов докладывал заместителю председателя ВЧК В.Р. Менжинскому, что работа управления ведется по следующим направлениям: 1) разработка петлюровско-махновского повстанческого движения; 2) разработка польских организаций (см. ниже); 3) чистка Крыма; 4) фильтрация и опрос военнопленных; 5) чистка Красной армии от белогвардейского элемента; 6) ревизия работы Юго-Западного фронта; 7) изъятие анархистов на Украине в связи с предполагавшейся в этот период ликвидацией махновщины.

По пункту первому: петлюровским организациям нанесли серьезные удары на Полтавщине и Харьковщине, причем на Полтавщине провели чистку примерно 40 учреждений от членов организации «Возволения Украины»; выявили связи петлюровских организаций «Губернский повстанческий комитет», «Областной повстанческий комитет», «Старое громадянство», «Наша думка», «Комитет визволення Украины» в Александровске и Павлограде с подпольем в Киеве и Одессе.

По второму пункту — арестовали и отправили в Особый отдел ВЧК большинство руководителей польских агентурных сетей в Харькове, Полтаве, Павлограде и Александровске, а также подрывную команду; разрабатывали в районе г. Киева «ПОВ», причем большую часть членов организации выявили (намечался ряд операций по ликвидации). По пунктам первому и второму «центр тяжести» переносился в г. Киев.

По пункту третьему намечались массовые операции по очистке Крыма, для чего туда выехала группа из «очень хороших» оперативников и агентов под руководством начальника Особого отдела Юго-Западного фронта Ефима Георгиевича Евдокимова (начальника К. Зонова) и известного чекиста Василия Николаевича Манцева.

По пункту четвертому был налажен аппарат фильтрации и допроса военнопленных, пропускавший свыше тысячи человек в день. Военнопленные делились на 4 группы: офицерство, добровольцы, рядовые врангелевцы и бывшие красноармейцы. Первые и вторые направлялись в следственную часть Особого отдела фронта, третьи — (согласно указаниям ОО ВЧК) — в тыловые губернии, четвертых (в зависимости от сроков пребывания в плену) — «или в Запасную армию, или [в] тыловые губернии вместе с врангелевцами». Всего военнопленных насчитывалось 23 тысячи человек.

По пункту пятому только намечалось изъятие бывших белых офицеров из 4-й, 12-й, 14-й и прежде всего 1-й Конной армии, в которой «масса шкуровцев и деникинцев, особенно в тыловых учреждениях» (не позднее 19 декабря 1920 г. заведующий особым отделом 1-й Конной армии и его заместитель были утверждены Ф.Э. Дзержинским. — С.5.[738]).

По пункту шестому была выделена специальная группа для обеспечения безопасности штаба Юго-Западного фронта. На фронте имело место противостояние между Я.К. Берзиным и начальником Особого отдела фронта Авотиным. Межведомственные трения продолжались.

По пункту седьмому положение признавалось наиболее тяжелым «в связи с легализацией Махно и анархистов». В Мелитополе Е.Г. Евдокимов и В.Н. Манцев «оставили агентурную группу по наблюдению за махновским движением».

Предполагалось следующее разделение работы между особыми отделами Южного и Юго-Западного фронтов: 1) ликвидацию петлюровцев в районах Полтавы, Харькова, Павлограда и Александровска (а затем и в других местностях Украины) передать особому отделу при Цупчрезкоме; 2) дела по ликвидации петлюровских организаций и польских резидентур, а также по чистке армии от «белогвардейского элемента» передать особому отделу Юго-Западного фронта. Чистку Крыма и ликвидацию махновщины Управление особых отделов Южного и Юго-Западного фронтов оставило за собой, и не ошиблось в выборе[739]. При этом активизация крестьянского движения под руководством батьки Махно привела к тому, что 18 ноября 1920 г. Политбюро специальным постановлением «О борьбе с махновщиной» поручило Ф.Э. Дзержинскому «как особо важную задачу принять экстренные меры для полного обезвреживания отряда Махно и махновщины». Разумеется, все действия должны были согласоваться с Л.Д. Троцким[740]. 27 ноября Дзержинский передал по прямому проводу на Украину: «Анархо-махновцы на территории Украины должны быть немедленно арестованы. Главари препровождены секретно [в] Москву. Должны быть привлечены все силы ВНУС, Чека, Особотделов и фронта для разоружения и ликвидации банд одним коротким ударом (курсив мой. — С.5.), как это было сделано в Москве в 18 году, сломав самым беспощадным образом всякое сопротивление»[741]. [В апреле 1918 г. стараниями Дзержинского сотня чекистов при одном броневике за ночь ликвидировала банды «анархистов», в которых насчитывалось несколько тысяч человек. Этот сюжет мог бы переплюнуть «Крестного отца» М. Пьюзо.]

28 декабря 1920 г. РВСР, рассмотрев на заседании с участием Ф.Э. Дзержинского вопрос о бандитизме на Украине, постановил: «Войска Особого отдела и ВЧК выделить из состава войск внутренней службы РСФСР и свести их в самостоятельные единицы». Причем эти меры военное ведомство обязывалось согласовывать с НКВД[742].

Данный текст является ознакомительным фрагментом.