4. ГАПОН И ЗУБАТ0В

4. ГАПОН И ЗУБАТ0В

Истоки

Появление зубатовщины связано с несколькими причинами. Остановлю внимание читателя лишь на двух из них: дегаевщина, заквашенная на провокаторских идеях Судейкина, и отсутствие действенного трудового законодательства в Российской империи.

Роль посредника при возникновении конфликтов между рабочими и хозяевами приходилось выполнять полиции, и она далеко не всегда принимала сторону фабрикантов. Полиции принадлежит первенство в попытке облегчения положения рабочих. Приведу извлечение из «Обзора деятельности III отделения собственной Вашего Величества канцелярии за 50 лет».

«Озабочиваясь положением сельского населения, III отделение в то же время обращало внимание и на нужды рабочего класса в столицах. В 1841 году была учреждена под председательством генерал-майора Корпуса жандармов графа Буксгевена особая комиссия для исследования быта рабочих людей и ремесленников С.-Петербурга.

Представленные ею сведения были сообщены подлежащим министрам и вызвали некоторые административные меры, содействовавшие улучшению положения столичного рабочего населения. Между прочим, на основании предложений комиссии, по инициативе III отделения, была устроена «в С.-Петербурге постоянная больница для чернорабочих, послужившая образцом подобному же учреждению и в Москве» [396].

Некоторые крупные царские администраторы понимали, что положение рабочих требует перемен, иначе Россия пойдет по пути развития и нарастания массового революционного движения. Пытаясь избежать этого, правительство создало в 1882 году при Министерстве финансов институт фабричных инспекторов, призванный регулировать отношения между капиталистами и рабочими. Права и обязанности фабричных инспекторов не удовлетворяли стороны: чиновники писали законы торопливо, не ознакомившись с имевшимся на Западе опытом, опасаясь, что момент будет упущен и царь эти законы не утвердил.

Историк зубатовщины, литературный агент бывшего председателя Совета Министров С. Ю. Витте В. И. фон Штейн (псевдоним — А. Морской) писал о русском фабричном законодательстве: «Созданное едва ли не исключительно в целях охранения порядка, оно с положительною помощью рабочим выступает лишь там, где это совпадает с полицейскими целями или где самая жизнь особенно настойчиво выставляет свои властные требования» [397].

Инструкция, в соответствии с которой следовало решать споры, оказалась столь слабой, что министр финансов С. Ю. Витте уповал лишь на «нравственный авторитет» своих инспекторов. Хозяева фабрик действия инспекторов игнорировали, стремясь сохранить за собой право на прежний произвол и еще больше закабалить попавших к ним рабочих. Они не желали понять, что в их интересах искать компромиссные решения, а не доводить людей до отчаяния[398].

Министерство внутренних дел стремилось заполучить фабричных инспекторов в свое подчинение. Это желание объяснялось тем, что от действий инспекторов до некоторой степени зависело, дойдут ли разногласия рабочих с хозяевами до забастовки, и тогда потребуется привлечение полиции для тушения конфликта, или переговоры закончатся миром. В случае победы Министерства внутренних дел над Министерством финансов фабричные инспектора могли быть без труда превращены в сотрудников фабричной полиции. Такая реорганизация делала бы фабричных инспекторов более заинтересованными в мирном исходе конфликтов, так как чиновники, влияющие на решение спорных вопросов, и полиция, призванная наводить порядок силой, оказывались в одной упряжке. Министерство финансов не желало отдавать рожденное им хилое дитя. Быть может, постоянная вражда Витте со всеми министрами внутренних дел возникала и на этой почве.

Пока шла борьба между министерствами за право командовать фабричными инспекторами, полиция оказывала на инспекторов сильнейшее давление вплоть до посредничества полицейских чинов вместе с фабричными инспекторами в переговорах хозяев с рабочими. Вопреки законам, полиция принимала на себя исследование причин споров и даже иногда допускала проведение забастовок для устрашения неподатливых фабрикантов.

Министр внутренних дел Д. С. Сипягин писал:

«Масса беспорядков, волнений и вообще проявлений дикой необузданности рабочих исчезли бы или, по крайней мере, значительно сократились бы, если бы обращено было достаточное внимание на характер развлечений и отдыха рабочих образованием при фабриках столовых, чайных, читален, помещений для зрелищ и пр. Наряду с этим необходимо озаботиться устройством фабричных школ для подрастающего поколения рабочих» [399].

Министр внутренних дел не заметил главного — невыносимых условий труда, но и то немногое, на чем настаивал Сипягин, хозяева не желали делать. Полицейская Россия предчувствовала, что надвигается опасность, а капиталистическая — нет. Московский обер-полицмейстер Д. Ф. Трепов писал генерал-губернатору Москвы вел. кн. Сергею Александровичу:

«Пока революционер проповедует чистый социализм, с ним можно справиться одними репрессивными мерами, но когда он начнет эксплуатировать недочеты существующего законного порядка, репрессивных мер мало, а надо немедля вырвать из-под ног его самую почву... Весь интерес революции сосредоточен на фабрично-заводской среде, а где пристраивается революционер, там и обязана быть государственная полиция... Чем занимается революционер, тем обязана интересоваться и полиция» [400].

В Департаменте полиции понимали, что рабочие в поисках заступничества будут обращаться к правительству, а не к противоправительственным сообществам, если их удастся убедить в том, что власть сильна и проявляет интерес к требованиям трудящихся. Именно эта мысль, подсказанная жизнью, и родила зубатовщину.