В начале было слово…

В начале было слово…

Термин «иго», означающий власть т.н. «Золотой Орды» над Русью, в русских летописях не встречается. Он появился на стыке XV – XVI веков в польской исторической литературе. Первым его употребил хронист Ян Длугош («iugum barbarum», «iugum servitutis» (дословно «варварское иго»; «рабское иго») в 1479 году. Вслед за ним этот термин подхватил профессор Краковского университета Матвей Меховский в 1517 году. Прием перекрестных взаимных ссылок – очень часто употребляемый пропагандой прием, чтобы придать мнению оттенок «массовости» (т.е. «истинности»?). В XV веке о массовости литературы речи не было. Не требовалось десятков и сотен ссылок. Достаточно было нескольких. Аудитория университетского профессора была вполне достаточной для запуска «утки». Итак, впервые о некоем ужасном «иге» заговорили не в Московии, которая в те времена по логике как раз должна была бы праздновать «Великую Победу», а соседи. Причем соседи, которых в симпатиях к России и русским очень трудно заподозрить.

Вообще-то 1479-й – дата вовсе не случайная (ну, или просто-таки фантастическое совпадение!). По странному стечению обстоятельств 25 марта именно этого года у московского царя Ивана III (Великого) и византийской царевны Софьи Палеолог, племянницы последнего византийского императора Константина XII, родился первенец. Незадолго до этого (в историческом смысле это вообще мгновения) старцем псковского Елизарова монастыря Филофеем сформулирована концепция, которую сейчас бы мы назвали геополитической: «Москва – III Рим». «Береги и слушай, благочестивый царь, тому, что все христианские царства сошлись в одно твое, что два Рима пали, а третий стоит, четвертому же не быть…» Появление легитимного наследника, способного воплотить эту концепцию, – весьма серьезная заявка на то, что это никакое не праздное умствование. III Рим в отсутствие второго – правопреемник второго и конкурент первого.

Что можно противопоставить этой концепции? Ясное дело – другую геополитическую концепцию, пусть основанную на лжи и выдумке (а по Геббельсу это не имеет никакого значения), позволяющую удалить Московию от геополитических центров приложения силы в Европе и сместить ее в Азию, при этом «последними европейцами» (последними бойскаутами) обозначить, естественно, себя. Вам ли, варварам немытым, конкурировать с Римом и папой за влияние в Европе? Варварам, разрушившим Рим, и вдруг в «наследники» Рима! Как такое возможно?! И поскольку на варваров немытых московиты явно не тянули, а мордовские болота были далеко и тоже на знаковый бренд России никак не годились, был выбран путь фэнтези.

Удивительно ли, что эти неприятные эпитеты в адрес нашего народа употребили такие «знаменосцы европейской цивилизации», как поляки? Неудивительно. Минимум 600 лет между русскими и поляками шла перманентная вендетта. Вернее, шла она даже не столько между собственно русскими и поляками (говорить о поляках как о нации, да и о русских, на тот момент было бы известной натяжкой), сколько между двумя русскими протоимпериями – Московией и Речью Посполитой, именовавшейся в свое время «Царство Польско-литовское и русское». Извечный «спор славян промеж собою…». Кровавый спор. Сергею Эйзенштейну партия и правительство поставили задачу: отразить национально-освободительную борьбу русского народа против германских завоевателей. Великий режиссер с задачей справился, но улез за «фактическим материалом» аж в 1242 год. Если бы аналогичная задача была поставлена на польскую тему, так далеко лезть не пришлось бы. Пограничный Смоленск «смолил» (горел) не переставая. В войне с кем Иван Сусанин отдал жизнь за царя? Кого изгоняли из Кремля Минин и Пожарский? Могли ли поляки писать о русских иначе как о «варварах» и «потенциальных рабах»? – разумеется, нет.

Известную нам «этническую» окраску «иго» приобрело и того позже. «Монголо-татарским» оно стало в 1817 году у некоего немецкого исследователя Фридриха Крузе[3]. То есть Гаврила Романович Державин, например, «сошел в гроб», предварительно благословя Александра Сергеевича, полным «дураком и неучем» в части «монголо-татарского» нашествия. Крузе тем не менее считался авторитетным славистом. Не все его работы переводились на русский язык, но нет сомнений, что русской образованной публике его тексты были хорошо известны. В том числе и Карамзину.

С немца спрос-то не особо велик. Разбираться в том, что там, на Востоке, происходит, не позволяет его природное среднеевропейское чванство. Для него вообще все, что восточнее Вислы, все Чингисхан. Возьмем мемуары одного из знаменитых немцев ХХ века: «Из лесных районов северной России, где я должен был вести действия малопригодным для такой местности танковым корпусом, я попал в степные просторы, где не было ни препятствий, ни укрытий. Идеальная местность для танковых соединений, но их-то, к сожалению, в моей армии не было. Только русла пересыхающих летом мелких речек образовывали глубокие овраги с крутыми берегами, так называемые балки. И все же в однообразии степи была какая-то прелесть. Пожалуй, каждый испытывал тоску по простору, по бескрайности. Можно было часами ехать этой местностью, следуя только стрелке компаса, и не встретить ни одного холмика, ни одного селения, ни одного человеческого существа. Только далекий горизонт казался цепью холмов, за которой, может быть, скрывались райские места. Но горизонт уходил все дальше и дальше. Лишь столбы англо-иранской телеграфной линии, построенной в свое время Сименсом, нарушали монотонность пейзажа. При закате солнца степь начинала переливаться прекраснейшими красками. В восточной части Ногайской степи (?! выделено мной. – М.С.), в районе Мелитополя и северо-восточнее его встречались красивые деревни с немецкими названиями Карлсруэ, Гелененталь и т.д. Они были окружены пышными садами. Прочные каменные дома свидетельствовали о былом благосостоянии. Жители деревень в чистоте сохранили немецкий язык. Но в деревнях были почти только одни старики, женщины и дети. Всех мужчин Советы уже успели угнать». Эрих Манштейн. «Утерянные победы»[4].

Справка: Ногайская степь – засушливая безлесая равнина на востоке Северного Кавказа в междуречье Терека и Кумы. Степь располагается на территориях Ставропольского края, северного Дагестана и Чеченской Республики. Это пишет не какая-нибудь «блондинка», а образованный человек, потомственный военный, можно сказать, элита немецкого общества, в круг его профессиональных интересов должна, просто обязана была входить география. Был бы это мракобесный гитлерист – еще как-то понятно, но Манштейн политически нейтрален, пожалуй, даже его можно назвать либералом. Как такое могло случиться? Почему фельдмаршал допускает столь дикую ошибку, перемещая местность на 700 с лишним километров на запад?

Причины на это есть. В них мы попытаемся разобраться в этой книге. Но отметим пока для себя другое: 1817 год – вновь очень не случайно выбрано время публикации исследований Крузе – время российского геополитического триумфа. Камни парижских мостовых еще помнят цоканье копыт дончаков, британцы в ужасе начинают укреплять австралийские колонии в ожидании атаки русского флота. В Европе крепнет мощный антибританский геополитический центр, скрепленный кровью и порохом: Пруссия – Австрия – Россия. На Черном море русские планомерно теснят турок, в Цемесской бухте разрушена до основания крепость Суджук-Кале. Но не только это. В русском общественном сознании появляется живой интерес к древней истории. Незадолго до этого свершилось «открытие» «Слова о полку Игореве». Полемика по поводу подлинности этого текста не утихает до сих пор. Но важно не это. Даже если «Слово…» – подделка (талантливая подделка, приходится признать!) – это не имеет никакого значения. Важно то, что русское национальное сознание потребовало собственного героического мифа. Пушкин в те же годы создает своего «Руслана и Людмилу». Сказка? Ну да, а «Илиада», «Песнь о Нибелунгах» – это свидетельства о подлинных событиях? Важно то, насколько общество готово было считать, что именно так оно и было. А на тот момент общество было готово. Вполне осязаемые победы современности, помноженные на героико-эпический миф? – Да это же новая раса господ! Страшно? Конечно, страшно. Крым – русский, верные шавки Англии – турки пятятся в горы, вот-вот готовы ударить им в спину православные греки. Наполеон разбит, британцы не на шутку напуганы и деморализованы. Этого монстра нельзя остановить! Великие армии тают и бегут. Но монстра можно ослепить, дезориентировать. В этих условиях перед врагами России возникают задачи: 1. Не допустить укрепления российско-европейской интеграции. 2. Нанести удар по национальной самоидентификации русских. 3. Показать (хотя бы пофантазировать!), что этот монстр бывал бит раньше, тем самым вселить определенную надежду в растерянные умы некоторых европейцев. Конечно, одна книжка такого сделать не может, но она может начать брожение в умах, особенно неустойчивых и падких до всего заграничного. Слово способно на многое. С помощью слов можно выиграть проигранную войну – не это ли мы наблюдаем сейчас, когда ложь под видом «новых открывшихся исторических фактов» разъедает гранит памяти войн относительно недавнего прошлого?

Мы не ставим под сомнение тот факт или сумму фактов, что средневековье на Руси было очень кровавым и полным весьма драматических событий. Горели города, приходили в упадок династии, бушевали множественные локальные конфликты, брат шел на брата. Не было только одного – не было завоевания Руси инородцами, тюрками-кочевниками. И если уж и было нашествие, то никак не предков современных монголов и вообще не тюрков или монголоидов. Не «было, но не совсем так, как считается», не «было, но оказало массу положительного влияния». Не было вообще! Весь этот русофобский миф от и до – ложь, пропаганда и абсурд. Та самая «чудовищная ложь» (по Геббельсу), если угодно. А персонажи, якобы вступающие в полемику с Длугошем и Крузе, доказывающие «великое значение» этого завоевания для дальнейшей русской государственности – суть сами первые русофобы и есть и лишь в очередной раз утверждают сей миф своим отрицанием.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.