ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Рассказывая об убийстве Берией Сталина, известный исследователь жизни вождя А. Авторханов наряду со многими другими измышлениями говорит и о крепком здоровье Сталина. И... ошибается! Здоровым человеком Сталин не был никогда. Впрочем, понять Авторханова можно. Болезни Сталина не вписывались в его легенду о заговоре Берии, который должен был убить здорового Сталина и тем самым усугубить свое преступление.

И вот что писал о своем шефе его бывший секретарь В.Г. Бажанов: «Образ жизни ведет чрезвычайно нездоровый, сидячий. Никогда не занимается спортом, какой-нибудь физической работой. Курит трубку, пьет вино, предпочитая кахетинское. Во вторую половину своего дня каждый вечер проводит за столом, за едой и питьем в компании членов своего Политбюро. Как при таком образе жизни он дожил до 73 лет — удивительно».

«К своему здоровью, — вторил ему сотрудник охраны А.Т. Рыбин, — Сталин относился скверно: обедал когда придется, никакой диеты не соблюдал, очень любил яичницу, способствующую возникновению бляшек на сосудах. Специального диетолога или хотя бы личного врача не имел. Правда, во время и после войны его навещали профессора Виноградов, Преображенский и Бакулев. Доктор Кулинич брал кровь из пальца, делал уколы от гипертонии.

Но в последнее время, если одолевала гипертония или очередная ангина, он к врачам не обращался — этого еще не хватало! А брал у Поскребышева, бывшего фельдшера, необходимые таблетки. Штатные врачи обслуживали в основном сотрудников охраны и крайне редко самого Сталина. Так что здоровье было серьезно ослаблено возрастом, сопутствующими хворями».

Ему вторил и генерал Рясной. Он вспоминал, что в последние дни своей жизни Сталин «посылал чекистов в простую аптеку со списком лекарств. Самолечением занимался. Подозревал, что его могут досрочно отправить на тот свет, и не без оснований. Работал по-прежнему много. Вызывает начальника охраны, дает ему список книг».

Да что там последние дни, если уже в конце 1933 — начале 1934 годов Сталин из-за болей в сердце чувствовал себя настолько плохо, что товарищи по партии уже всерьез заговорили о его преемнике. Да, Сталин тогда поправился, но повышенное давление и приступы стенокардии будут беспокоить его все оставшиеся годы.

Постоянное нервное напряжение, в котором он жил много лет, и особенно война, здоровья ему не прибавили, и начиная с 1947 года Сталин стал быстро стареть, о чем в свое время и поведал миру Милован Джилас. Правда, при этом он все же заметил: «Но в одном это был прежний Сталин: он был упрям, резок и недоверчив к тем, чье мнение отличалось от его собственного».

Да и многие другие люди, кто имел счастье (или несчастье) встречаться в то время со Сталиным, отмечали его неуверенную старческую походку и болезненный вид. Но куда хуже было то, что наряду с общим ухудшением здоровья заметно сдала его и без того не очень устойчивая психика. «Наряду с растущим недоверием, — писал Хрущев, — у него стали проявляться другие старческие симптомы, например провалы памяти или растущая склонность связывать последние события с воспоминаниями детства». «Все чаще, — вторил Хрущеву Булганин, — мешали ему провалы памяти и забывчивость, которые обычно приводили его в ярость».

Преследование военных, врачей, евреев и интеллигенции объяснялось не только обострением международной обстановки, но все возраставшей маниакальной идеей Сталина, что его повсюду окружают враги. О чем он, к несказанному удивлению гостившего у него на даче окружения, поведал. Выйдя на крыльцо и ни к кому не обращаясь он вдруг с горечью произнес: «Ну вот, я и себе уже не верю!»

Он перестал доверять своей охране и завел двойника. И если западные спецслужбы сразу же заговорили о «бутафорском Сталине», то в России о нем впервые совсем недавно поведал журнал «Советская молодежь».

Двойником Сталина являлся никому не известный бухгалтер Любицкий, еврей по национальности. Внешне этот самый Любицкий практически ничем не отличался от Сталина, а после соответствующего обучения отличить его от «настоящего» не могли даже стоявшие рядом с ним на трибуне люди. Однако и его ждала незавидная участь. Очевидно только за то, что он осмелился быть пусть и вторым, но все же Сталиным.

В 1952 году вождь отправил его в один из самых страшных сибирских лагерей, откуда несчастный бухгалтер вышел только после смерти диктатора. Перед освобождением с него взяли подписку хранить в секрете все то, что с ним произошло. Хорошо познав, что представляют собой советские тюрьмы, Любицкий поведал о своей истории только перед смертью. Ну а насколько все это соответствует действительности, теперь уже не узнает никто, и всю эту эпопею с двойником можно смело занести в многочисленные загадки Сталина.

Всегда боявшиеся Сталина врачи теперь приближались к диктатору с еще большим страхом и не без основания полагали, что причина упадка его интеллектуальных сил заключается в прогрессирующем склерозе сосудов мозга.

Одним из тревожных признаков творившихся с его головой необратимых процессов явилось его странное отношение к науке. Питавший особое доверие к народной медицине, он со все большей подозрительностью смотрел на «ученых» врачей, и его враждебность к ним росла буквально с каждым днем. Впрочем, это относилось не только к медицине, но и к другим научным сферам.

Как утверждают психологи, жестокие люди всегда трусливы. Не стал исключением и Сталин. Не моргнув глазом, он посылал на гибель миллионы и в то же время панически боялся смерти. Он запретил говорить о ней в его присутствии и, подобно средневековым владыкам, делал все возможное, чтобы найти эликсир, если и не бессмертия, то хотя бы продления жизни. Для чего и финансировал насколько таинственные, настолько и несерьезные эксперименты известного профессора Богомольца по созданию волшебного зелья из костного мозга животных.

И как это ни странно, тот самый Сталин, который косо посматривал даже на самых лучших врачей, не только пользовался изготовленной этим шаманом сывороткой, но и считал втершегося к нему в доверие шарлатана величайшим русским ученым после Ивана Павлова. Однако случилось непредвиденное, и после того как «сталинский Фауст» умер в возрасте всего шестидесяти пяти лет, миф об изобретенном им чудодейственном эликсире развеялся сам собой.

После юбилейных торжеств в 1949 году по случаю 70-летия здоровье Сталина заметно ухудшилось. Все сильнее беспокоило высокое давление, и однажды он даже потерял сознание. Поскребышев с большим трудом привел его в чувство и предложил вызвать врача, однако Сталин лишь презрительно усмехнулся в ответ. На медицинские обследования он соглашался лишь в самых крайних случаях, как это было с ним после инфаркта перед поездкой в Потсдам. Но даже тогда он избегал обращаться в кремлевскую больницу и ездил в собственный госпиталь в Филях.

Впрочем, здесь тоже полной ясности нет, и есть сведения, что Сталин далеко не так презрительно относился к лучшим представителям отечественной медицины. «Когда говорят, — вспоминал разбиравший личные документы врача профессор В.П. Наумов, — что Сталин не заботился о своем здоровье, гнал докторов и лечил его Поскребышев, это не соответствует действительности. Поскребышев отвечал за приглашение врачей. И он первым глотал все таблетки, которые прописывались Сталину!»

Еще в 1926 году Сталина осмотрели четыре известных доктора в Сочи, куда он приехал на отдых. «На консультации, — записал один из них, — Сталин пожаловался на боли в мышцах рук и ног. При объективном исследовании внутренних органов, суставов никаких патологических изменений не найдено. Был рекомендован курс мацестинских ванн».

Выслушав врачей, Сталин спросил:

— Ну а как насчет коньяка?

Врачи ответили, что в субботу можно встряхнуться, в воскресенье — как следует отдохнуть, а в понедельник — выйти на работу с чистой головой. Сталину подобная рекомендация очень понравилась, и он тут же устроил «субботник», который постепенно вылился в обыкновенную попойку.

В 1928 году Сталина, который по-прежнему жаловался на боли в мышцах рук и ног, осмотрел известный невропатолог В.М. Верзилов, прославившийся тем, что он лечил еще Чехова и Толстого. Но никакой патологии не обнаружил.

Однако боли не проходили, Сталин жаловался на утомление и, по возможности, затягивал отпуск на Юге. «Вы спрашиваете меня о моем здоровье, — писал он Кагановичу в середине 1930-х годов. — Общая слабость, настоящее переутомление сказываются только теперь. Я думаю, начинаю поправляться, а на деле выходит, что до поправки еще далеко. Ревматических явлений нет (исчезли куда-то), но общая слабость пока что не отходит».

Практически все 1930-е годы прошли под знаком борьбы многочисленных врачей за здоровье вождя. Особенно отличился А.А. Богданов, который создал Институт переливания крови. Он считал, что постоянными и основательными переливаниями крови можно омолодить и восстановить практически любой организм. Однако доказать так ничего и не успел, погибнув в результате экспериментов на самом себе.

Точно такой же метод практиковал и И.Н. Казаков, который добавлял еще сыворотки и гормоны. И именно он лечил Сталина от псориаза белковыми препаратами. По сути, это был вчерашний день в медицине, тем не менее Сталину лизаты помогли, и в награду Казаков получил собственный Научно-исследовательский институт обмена веществ и эндокринных расстройств. Но... радовался он недолго. Поразившее кожу вождя пятно стало увеличиваться, и новоиспеченный директор был поставлен к стенке.

Зато излечившего его от тяжелой формы ангины И. Валединского Сталин отблагодарил достойно, предоставив ему пятикомнатную квартиру. При этом, правда, он не забыл арестовать его сына. Но стоило только вновь приглашенному к заболевшему вождю доктору поведать о своем несчастье, как тот дал распоряжение «разобраться». Надо ли говорить, что уже через несколько дней Валединский-младший был освобожден. Сталин симпатизировал Валединскому, записки которого лишний раз подтверждают, что уже с середины 1920-х годов Сталин страдал заболеваниями опорно-двигательного аппарата, отчего у него постоянно болели руки и ноги.

Конечно, врачам было трудно со Сталиным. Любое обострение той или иной болезни могло рассматриваться как желание навредить «лучшему другу» всех советских врачей. И они смертельно боялись своего сановного пациента, что очень мешало работе.

А вот что рассказывал терапевт М.Г. Шнейдерович, пользовавший Сталина в середине 1930-х годов в Сочи, куда Сталин приезжал на отдых. Как-то вождь спросил врача, читает ли он газеты, а если читает, то какие. Тот ответил, что постоянно читает центральную прессу.

— А зачем вы ее читаете? — с поразившим врача искренним недоумением спросил Сталин.

И пока перепуганный доктор собирался с мыслями, Сталин сказал:

— Вы умный человек, доктор, и должны понимать, что все эти газеты издаются для дураков, поскольку в них нет ни слова правды...

Сделав столь странное заявление, Сталин внимательно смотрел на потерявшего после всего услышанного способность соображать Шнейдеровича, явно наслаждясь его страхом. К счастью для врача, Сталин больше не стал испытывать его и милостиво отпустил.

Если же говорить о Сталине как о пациенте, то пациентом он был сложным. Тем не менее два раза в год он позволял себя обследовать сначала своему личному врачу Плетневу, а потом профессору Виноградову, которого, в конце концов, он отправит на плаху. А вот результаты анализов и рентгеновские снимки приказывал уничтожать. Конечно, ему прописывали лекарства, но он предпочитал их выбрасывать в ящик стола. Хотя время от времени и принимал их. Поскольку, как и Ленин, был невысокого мнения о советских врачах.

Сложности в интерпретации явных соматических особенностей начинаются уже с его левой руки, которая была на четыре сантиметра короче правой. И хотя сам Сталин объяснял плохую подвижность руки несчастным случаем, Плетнев был склонен считать укорочение и функциональное ограничение каким-то перенесенным Сталиным в детстве инфекционным заболеванием. Вернее всего, по мнению врача, это был полиомиелит. Хотя его дочь позже говорила об ошибке акушерки, из-за чего левая рука Сталина и была такой. В детстве он перенес очень тяжелую форму оспы, да и потом, в юности, ему доставалось. За годы своей бурной революционной деятельности Сталин переболел туберкулезом легких и очень тяжело перенес брюшной тиф, не говоря уже о всевозможных простудах.

При первом же обследовании Сталина Плетнев обнаружил у него заболевание желчного пузыря и «повреждение сердечной мышцы». Точных данных на этот счет нет, тем не менее можно предположить, что у Сталина уже в то время (ему было около пятидесяти лет) появились признаки начинающегося заболевания коронарных сосудов сердца. При таком заболевании нарушается снабжение сердечной мышцы кислородом, что усугубляется курением и гиподинамией. Чего у Сталина было в избытке.

Вполне возможно, что уже тогда Сталин страдал от гипертонии, подтверждением чему служат те самые йодные капли, которые он постоянно принимал и которые служат распространенным народным средством для понижения давления.

А вот первое официальное упоминание о гипертонии появилось в феврале 1945 года. Именно тогда Сталин стал жаловаться на головную боль, шум в ушах, головокружение и тошноту. Что, конечно же, усугублялось теми физическими и психическими перегрузками, которые выпали на его долю на Ялтинской конференции. Из Ялты он вернулся в еще более плохом состоянии, и теперь к его недугам добавились постоянная сильная боль в области сердца и ощущение стянутой груди, что является основным признаком стенокардии. Тогда же рассматривавший вождя профессор Мясников и заговорил о перенесенном Сталиным инфаркте, что и подтвердила кардиограмма.

В мае 1945 года Сталин перенес второй инфаркт, правда, без особых осложнений. Несмотря на советы врачей, курить он так и не бросил, за несколько дней до начала встречи в Потсдаме у него случился третий инфаркт. Его поездка в Германию была связана с определенным риском, и тем не менее он отправился в Потсдам.

Что же касается последних лет его жизни, то у него развивался атеросклероз сосудов головного мозга. По рассказам Хрущева, Сталин все чаще вспоминал свое детство и связывал его с событиями последнего времени, что является характерным симптомом цереброваскулярного заболевания. Именно этим объясняется неспособность запоминать новое и те провалы памяти, на которые Сталин стал жаловаться в пожилом возрасте. Ну и, конечно, та нескладная речь, которой он поразил делегатов XIX съезда партии.

Самым серьезным звонком стал приступ, который случился у Сталина в декабре 1949 года, который, по своей сути, был предвестником инсульта. Однако и тогда Сталин не подумал обращаться к врачам и обошелся опять же народными средствами...

Результаты вскрытия не только подтвердили диагноз кровоизлияния в мозг, но и выявили свежий инфаркт миокарда, причиной которого явилась выраженная гипертрофия стенки левого желудочка сердца на почве многолетней гипертонической болезни. Что и повлекло за собой острый отек левого легкого. Помимо всего прочего, вскрытие выявило сильно выраженные склеротические изменения всех артерий головного мозга, в чем, видимо, и крылась одна из основных причин столь неадекватной оценки Сталиным событий последних лет его жизни.

Но следов отравления, о чем так любят говорить поклонники Сталина, обнаружено не было. Хотя и здесь можно привести весьма показательный в этом отношении пример с Дзержинским, внезапно умершим в перерыве пленума ЦК. Вскрытие производил один из лучших патологоанатомов того времени, который не обнаружил никаких изменений в легких «железного» Феликса. Что само по себе выглядело странным. Особенно если учесть, что Дзержинский страдал туберкулезом, который просто не мог не оставить следов в его легких, а производивший вскрытие врач был еще и лучшим специалистом по легочным болезням.

Возникает вполне закономерный вопрос: каким образом опытный врач не сумел увидеть того, что смог бы разглядеть студент медицинского института. Так что же тогда говорить о Сталине, в чьей смерти была заинтересована чуть ли не вся «старая гвардия» во главе с Берией?

Если же говорить о полной истории болезни вождя, то она не сохранилась. Однако и по отдельным листкам можно судить о том, что Сталин довольно часто простужался и болел ангинами. Но особенно его мучила диарея, да так, что в иные дни он не мог отойти от туалета.

Как это ни покажется удивительным, но среди всех сохранившихся бумаг нет ни одной, в которой бы говорилось о сердечно-сосудистых заболеваниях, в то время как известно, что Сталин страдал высоким давлением. Что было, в общем, закономерно, и академик Петровский, повидавший на своем веку достаточно высокопоставленных пациентов, считал, что именно у политиков, которые испытывали постоянные нервные перегрузки, прежде всего изнашивается артериальная сосудистая система, что и приводит чаще всего к инфарктам и ишемическим отекам мозга.

И, конечно, после столь тяжелой войны и того нервного срыва, который Сталин испытал в ее начале, он быстро старел; он уже не мог работать с полной отдачей и стал проводить на Юге по нескольку месяцев. Но отдых не помогал, сказывалось то страшное напряжение, в котором он прожил столько лет. И самым печальным во всей этой истории было то, что его навязчивый страх увеличивался до масштабов клинической картины мании преследования. Что, конечно же, негативно отражалось на окружавших его людях.

Никто не был застрахован от растущей буквально по часам подозрительности Сталина, которому повсюду мерещились террористы и отравители. Но еще больше он боялся смерти, и этот страх буквально изводил его. «Он забыл все человеческие связи, — вспоминала Светлана Аллилуева. — Его страх в последние годы превратился в настоящую манию преследования. Крепкие нервы, в конце концов, начали отказывать. Но его мания не была плодом больной фантазии: он знал, что его ненавидят, и знал за что».

Да и как не знать? Ведь он выступал практически уже против всех. Цензура ужесточалась с каждым днем, все контакты с Западом были запрещены под нелепейшим предлогом, что Советскому Союзу нечему учиться у загнивающих западных стран.

Неожиданно для всех академик К.М. Быков вдруг оказался в роли этакого строгого прокурора, которому надлежало с подачи вождя «разобраться» и с без того до полусмерти запуганными учеными. И он оправдал оказанное ему высочайшее доверие, единолично творя суд и вынося приговоры.

Все более теряя над собой контроль, Сталин, в конце концов, перестал доверять и своим верным охранникам Власику и Поскребышеву. И ударил сам по себе, поскольку с их устранением разрушил созданную ими практически совершенную систему собственной безопасности. И не случайно посвященный во многие тайны кремлевского двора Власик пророчески заметил, что вместе с ним кончится и сам Сталин.

Отстранив Поскребышева, Сталин мгновенно лишился источника верной и важной информации. Ведь именно он возглавлял «спецотдел», который занимался не столько охраной видных государственных и партийных деятелей, сколько охраной самого вождя от заговоров и покушений. Одновременно Поскребышев возглавлял целую свору тайных информаторов, с помощью которых Сталин знал очень многое из того, что хотели бы скрыть от него даже самые преданные ему люди.

* * *

Удаление преданных и испытанных Поскребышева и Власика не могло не насторожить ближайшее окружение Сталина, которое слишком хорошо знало своего хозяина. «Судя по всему, — говорил на XX съезде партии Хрущев, —

Сталин решил отделаться от старых членов Политбюро. Он часто заявлял, что членов Политбюро следует заменить... и следует предположить, что он планировал уничтожение старых членов Политбюро».

После того как внимательно наблюдавший за политическими процессами в Польше и Чехословакии Сталин убедился, насколько сильно в этих странах влияние Берии, он, по всей вероятности, решил избавиться от своего страшного сообщника. Для чего и приказал добиться от обвиняемых компроматов на Лаврентия Павловича. «То, что он после XIX съезда партии дважды подавал в отставку, — писала дочь Сталина, — связано, скорее всего, с его болезнью».

Да, это было так, сосуды мозга становились все хуже, у Сталина появились галлюцинации и расстройство речи. Что особенно отчетливо проявилось на съезде. Он говорил всего десять минут, и тем не менее было прекрасно видно, с каким трудом дались ему эти минуты.

Но как бы там ни было, в октябре 1952 года Сталин все еще был одним из десяти секретарей ЦК, а его прежние функции перешли к Маленкову, который, в отличие от самого Сталина, стал называться не генеральным, а первым секретарем ЦК.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.