14 | БИТВА У ВОРОТ ТАЙКЭММОН

14 | БИТВА У ВОРОТ ТАЙКЭММОН

В двадцать седьмой день пронёсся слух: «Войска из Рокухара подступают ко дворцу!» Воины во дворце облачились в доспехи и ожидали нападения. Среди них выделялся военачальник Нобуёри, что разоделся в кафтан-хитатарэ красной парчи, доспех пурпурного цвета, на котором книзу цвет сгущался, завязал тесёмки шлема с пластинами-кувагата и серебряным шишаком в форме звезды, препоясался большим мечом-тати, изукрашенным золотом, и сидел на порожном брусе Дворца пурпурных покоев, Сисиндэн. Было ему двадцать семь лет, мужчина он был дородный, видный собою; что было у него на сердце — о том не ведаю, но в своих прекрасных одеяниях и доспехах он выглядел совсем как великий полководец. Его конь — тот самый вороной жеребец больше четырёх сяку и восьми сунов в холке[56], которого Мотохира из Осю отобрал как лучшего в Шести уездах и преподнес государю-иноку, сейчас под изукрашенным золотом седлом стоял наготове мордой к востоку под померанцем справа от дворца.

Этиго-но тюдзё Наритика был в тёмно-синем парчовом хитатарэ, а доспехи у него были бледно-зелёного цвета, темневшего книзу, и пластины-украшения на доспехах были с узором из стилизованных изображений уточек- мандаринок. Светло-серый конь под седлом, изукрашенным серебром, стоял к югу от коня Нобуёри, и повёрнут головой в ту же сторону Наритика был двадцати четырёх лет, и выделялся среди прочих и поступками, и речами.

Левый конюший Ёситомо был в хитатарэ красной парчи, в доспехах с чёрной шнуровкой и в шлеме с пластинами-кувагата и пятью шейными пластинами. Лет ему было тридцать семь, видом своим он отличался от прочих и выглядел настоящим военачальником. Его вороной конь под чёрным седлом стоял у ворот Дзиккамон. Правитель Идзумо и правитель Ига выказывали нерешительность, и думал Ёситомо: «Эх, зарубить бы их!», да только начинать стычки между своими перед большим делом лишь было бы на руку врагу, потому с сожалением он отказался от мысли расправиться с изменниками.

А в Рокухара собрали на совет высших сановников и порешили: «Власть государя сильна, так решим же, когда покараем неверных вассалов! Если Хуэйлу[57] поглотит новый дворец[58], это будет большим несчастьем для государева дома. Так что во время битвы нужно государевым войскам отступить — и разбойники, увлёкшись преследованием, выйдут из дворца. А тогда вместо них войдут во дворец государевы войска, и будут оборонять его и препятствовать пожару. Так мы выманим их на открытое место и покараем!»

Получив приказ покарать мятежников, из Рокухара выступили три военачальника — младший военачальник Левой стражи Сигэмори, правитель Микава Ёримори, правитель Хитати Норимори. Сил у них было больше трёх тысяч, и все они выступили из Рокухара к берегу реки у Шестого проспекта. Сигэмори, окинув взглядом войско, сказал:

— Вижу, сегодня собралось войско, какого ещё не бывало! Ныне девиз годов правления — Хэйдзи. Столица называется Хэйанкё. Мы — из рода Тайра, что пишется иероглифом «Хэй»[59]. И ныне, когда совпали три «Хэй», разве не победим?! — и все воины возрадовались. Войско перешло русло реки и по двум проспектам — Коноэ и Наканомикадо — подошло к проспекту Оомия. Тут они увидели, что ворота Ёмэймон, Тайкэммон и Юхомон открыты. Зайдя через эти ворота, они увидели, что ворота Дзёмэймон и Кэнрэймон также открыты, а во дворе стоит сотня оседланных лошадей. Со стороны проспекта Оомия донёсся боевой клич, и они в ответ тоже громко крикнули. Нобуёри, что находился посреди покоев Сисиндэн, переменился в лице, и его стало не узнать. Лицо его стало схожим по цвету с травой, и не было похоже, чтоб он на что-нибудь сгодился в этой битве. Попытался вскочить на коня, как все остальные — да от дрожи в коленях и шагу ступить не мог. Кое-как спустился но ступеням южного выхода из покоев Сисиндэн, подошёл к коню и даже ступил одной ногой в стремя — а дрожал так, что слышно было, как звенят нагрудные пластины панциря. Сам он взобраться на коня так и не смог, и тогда один из самураев подсадил его на коня, да он не удержался, перевесился на левую сторону и грохнулся на землю вверх тормашками. Самурай тут же подскочил и помог подняться. По лицу Нобуёри, покрытом налипшим песком, струилась кровь из разбитого носа, и являл он собой поистине жуткое зрелище. Самураи глядели на него кто с удивлением, а кто и с насмешкой.

Господин Левый конюший бросил на него один взгляд: «Струсил!» — подумал он, и от великого отвращения ничего не хотел говорить, однако ж не сдержался и выдавил сквозь зубы:

— Такой трус — и задумал такое большое дело. Видать, неспроста это, а я не знал, что в него вселились демоны, помог ему, и теперь имя моё предадут поруганию! — вывел коня, сел на него и направился к воротам Дзиккамон.

С Ёситомо были: старший сын Акугэнда Ёсихира, девятнадцати лет, второй сын, Томонага — старший

Нобуёри взобраться на коня так и не смог, и тогда один из самураев подсадил его на коня, да Нобуёри не удержался, перевесился на левую сторону и грохнулся на землю вверх тормашками.

чиновник управления покоев государыни[60], шестнадцати лет, третий сын, военачальник Правой дворцовой стражи Ёритомо, двенадцати лет, младшие братья Ёситомо — Сабуро Сэндзё Ёсиакира и Дзюро Ёсимори, его дядья Муцу-но Рокуро Ёситака и Синано Гэндзи Хирага-но Сиро Ёсинобу, а из воинов — Камада-бёэ Масакиё, Миура-но скэ Дзиро Ёсидзуми, чиновник Судебного Ведомства Яманоути Судо Тосимити, сын его Такигути Тосицуна, Нагаи-но Сайто бэтто Санэмори[61], Катагириноко Хатиро тайфу Кагэсигэ из земли Синано, Кадзуса-но скэ Хатиро Хироцунэ, Сасаки-но Гэндзо Хидэёси из земли Оми, и с ними — сила в более чем две сотни воинов.

Нобуёри, хоть и оторопел сначала от боевых кличей, утёр кровь, что текла из носа, отряхнул песок с лица, а когда отошёл немного, был подсажен на коня и во главе своего войска в три сотни воинов встал на защиту ворот Тайкэммон. Однако очень уж сильным он не выглядел. А правитель Идзумо Мицуясу, правитель Ига Мицумото и правитель Бунго Токимицу во главе войска в три сотни воинов защищали ворота Ёмэймон.

Правитель земли Микава Ёримори встал перед воротами Юхомон, что оборонял Левый конюший, правитель земли Хитати Камицунэ — у ворот Ёмэймон, где оборонялись Мицуясу и Мицумото. Младший военачальник Сигэмори встал у ворот Тайкэммон, что защищал князь Нобуёри. В середине часа Змеи[62] начали обмен стрелами, но ни с одной стороны никто не отступал, и так продолжалось в течение часа[63]. Сигэмори разделил своё войско в тысячу воинов, пять сотен поставил на проспекте Оомия, а с другими пятью сотнями ударил на ворота Тайкэммон, с громкими криками ворвались они внутрь, а Нобуёри без боя отступил, так что добрались они до самого померанцевого дерева. Оборонявший ворота Юхомон Левый конюший, увидев это, обратил взор на старшего сына — Акугэнда, и приказал:

— Видел, что творится? Этот глупец Нобуёри пропустил врагов через ворота Тайкэммон. Выгони их наружу!

Акугэнда, выслушав это, взял семнадцать воинов и направился во внутренний двор. Приблизившись к врагам, он громко крикнул:

— Вы обо мне слышали, а ныне видите своими глазами! Я — старший сын Левого конюшего, Акугэнда Ёси- хира из Камакура, лет мне девятнадцать! С тех пор, как в пятнадцать лет я зарубил своего дядьку, Татэхаки-но сэндзё Ёсикату, ни разу я не выказал трусости в битве! А вон тот, в красно-жёлтых доспехах и на чалом жеребце — это наследник главы рода Тайра, военачальник Сигэмори! Дружно навалитесь на них, да перебейте, мои воины!

И его семнадцать всадников, выровняв коней голова к голове, ударили на врага. Особенно сильными воинами были Миура-но скэ Дзиро Ёсидзуми, Сибуя-но сёдзи Сигэкуни, Адати-но Сиро мума-но дзё Тоомицу, Хираяма-но мусядокоро Суэсигэ — услышав приказ Акугэнда, устремились они к Сигэмори.

Акугэнда со своими воинами, которые один на тысячу, выровняв лошадей, сильно ударили на врага, и под натиском этих немногих воинов Сигэмори пришлось увести свои пять сотен назад, на проспект Оомия. Ёситомо, видя это, порадовался, и прислал гонца, с которым передал: «Вот это славно, Акугэнда! Не давай им опомниться, догоняй!»

Акугэнда взял семнадцать воинов и направился во внутренний двор. Приблизившись к врагам, он громко крикнул: «Вы обо мне слышали, а ныне видите своими глазами! Я — старший сын Левого конюшего, Акугэнда Ёсихира из Камакура!»

Акугэнда со своими воинами ударили на врага, и под натиском этих немногих воинов Сигэмори пришлось увести свои пять сотен назад, на проспект Оомия.

Сигэмори же вывел воинов к проспекту Оомия и дал передохнуть людям и лошадям. Был он в кафтане-хитатарэ из красной парчи, и в красно-жёлтых доспехах, украшенных пластинами с изображениями бабочки. Восседал он на крепком чалом коне четырёх сяку и восьми сунов[64] в холке, под изукрашенным золотом седлом. Сигэмори было двадцать три года, и по тому, как он держался в седле, и по стати, и по воинским умениям было видно — вот он, полководец, настоящий наследник главы дома Тайра и храбрый воин! Привстав на стременах, он возгласил:

— Следуя высочайшему повелению, должны мы сделать вид, будто отступаем — однако же в битве всякое бывает. Если сейчас отступим перед этим малым войском, ляжет на нас потом позор и утратим мы славное имя. Ещё раз нападём, а потом уже отступим, как нам приказано! — с этими словами он взял с собой пять сотен свежих воинов, а тех, кто был с ним раньше, оставил на проспекте Оомия, и снова ворвался в ворота Тайкэммон, оглашая поле боя воинским кличем.

Акугэнда Ёсихира со своими семнадцатью воинами, у которых доспехи ещё не окрасились кровью, вернулся в свой отряд. Снова увидев наступающего Сигэмори, он объехал своих воинов, говоря им:

— Воины у него свежие, а полководцем у них всё тот же Сигэмори. Других оставьте! Вон тот, в красно-жёлтых доспехах на чалом коне — это Сигэмори! Нападайте на него все вместе и сбросьте с коня! Построиться — и в бой, рубите их, воины!

Воины Сигэмори — Тикуго-но Саэмон Садаёси, воин Ито Кагэцуна, Татэ-но Таро Садаясу, Ёсо Саэмон Кагэясу, Гохэй Сиро Санэкагэ, Гохэй Дзюро Кагэтоси, и с ними больше пяти десятков воинов, сплотились вокруг Сигэмори и сражались, не глядя по сторонам. Но Акугэнда кружил вокруг них, крича:

— Не давайте их коням шагу ступить! Подбирайтесь к тому, в красно-жёлтых доспехах! Окружайте того, что на чалом коне!

Враги сблизились так, что были слышны эти крики, и Сигэмори, подумав, наверное, что его могут отрезать от своих, снова увёл свой отряд на проспект Оомия. Левый конюший увидел, что Акугэнда и во второй раз выбил врагов, и решил: «Ну, теперь-то дело пойдёт на лад!» — и ударил по врагам через ворота Юхомон. Девять воинов — Камада бёэ, Гото бёэ, его сын Синбёэ-но дзё, чиновник Судебного Ведомства Яманоути-но Судо, сын его Такигути, Нагаи-но Сайто бэтто Санэмори, Катагириноко Хатиро тайфу, Кадзуса-но скэ, Сасаки-но Гэндзо — громко крича, с мечами-тати наголо понеслись на врагов и устремились в самую середину той тысячи воинов, что возглавлял правитель земли Микава. Ёситомо, видя несметную силу врагов, что собрались, как тучи, сам с криками повел две сотни, и силы правителя Микава бросились наутёк на три стороны, не сдерживая коней. Дворец изначально был хорошо укреплён, и иначе, как поджечь его, взять его было трудно. Потому-то государевы войска, хитростью выманив врагов из дворца, направились в сторону Рокухара. Правитель земли Идзумо Мицуясу, правитель земли Ига Мицумото, правитель земли Сануки Суэтоки, правитель земли Бунго Токимицу изменили и поскакали объединиться с силами Рокухара. А защищать дворец остались лишь один отряд Левого конюшего да перетрусивший князь Нобуёри.

Было видно, что бой не принёс успеха. У Ёситомо была дочь, которой в этом году сравнялось шесть лет, и он её очень любил. Дом её матери находился у пересечения

Левый конюший увидел, что Акугэнда и во второй раз выбил врагов, и решил: «Ну, теперь то дело пойдёт на лад!» — и ударил по врагам через ворота Юхомон.

улиц Рокудзё-Бомон и Карасумару, а потому звали её Бомон-но химэ — Барышня с улицы Бомон. Присматривал за ней Гото-бёэ Санэмото, и Ёситомо приказал ему:

— Сходи принеси её, погляжу на неё ещё раз! — и тот принёс её, прижимая к доспехам. Ёситомо бросил на неё единственный взгляд и залился слезами, однако же, стараясь не выказать своих чувств, распорядился:

— Бросьте её в колодец, что при конюшнях Правой стражи!

Но один из стражников по имени Тюдзи спрятал её за пазухой и позволил ей скрыться.

Струсивший при звуке боевых кличей князь Нобуёри, сейчас, когда Ёситомо направился к Рокухара, поплёлся следом за другими. «А куда выводит этот проспект? Куда бы лучше направиться?» — всё выспрашивал он по дороге, пытаясь разузнать пути бегства, но воины не удостаивали его ответом, лишь следовали за ним, щёлкая ногтями с досады: «Такой трус задумал такое большое дело! Куда же подевалось его воинское искусство, которому он учился ещё в эту луну в Фусими? Разве для того учатся военному делу, чтоб потом струсить? Мерзко, мерзко!» — но поделать уж было нечего.

Сигэмори, недолго побившись с врагами, отступил и обманом выманил их из дворца. Акугэнда пустился его преследовать, чтобы развить победу; его стрелы глубоко вошли в грудь и брюхо коня Сигэмори, так что конь за- гарцевал, да и остановился на дровяном складе у реки Хорикава. Камада-бёэ погнал своего коня через реку, а там спешился и схватился с Сигэмори. Один из воинов Сигэмори, Ёсо Саэмон-но дзё Кагэясу, поспешил на помощь и вступил с Камада в схватку. То один, то другой оказывался сверху, пока наконец Ёсо Саэмон, оказавшись сверху, не прижал к земле Камада — но тут подскакал Акугэнда, слетел с коня и пронзил мечом Ёсо Саэмона. Помог подняться лежавшему под ним Камада, и вдвоём напали они на Сигэмори. Один из воинов Сигэмори, Синдо Саэмон-но дзё, придержал своего коня неподалёку в ожидании господина. Увидел он, что происходит, и пустился к Сигэмори, плетью и ударами стремян погоняя коня. У края сложенных дров он слетел с коня, подсадил на него Сигэмори, повернул коня удилами к востоку и хлестнул плетью, напоследок крикнув: «Спасайтесь!» — а сам обернулся и напал на Акугэнду, не жалея сил. Акугэнда своим большим мечом-тати нанёс по шлему Синдо сильный удар, который свалил его с ног, но меч тот не выпустил и уже поднимался, когда Камада налетел на него, снова повалил и отрезал ему голову. Так двое воинов ценой своей жизни позволили Сигэмори отъехать на безопасное расстояние.

Правитель земли Микава Ёримори отступал на восток по проспекту Наканомикадо, когда один из воинов Камада-бёэ, в панцире-харамаки и с «медвежьей лапой» в руках, с мыслью: «Вот хороший противник!» — побежал к нему, зацепил его «медвежьей лапой» за шлем и с криком стал тянуть. Правитель Микава, не покачнувшись, привстал на стременах, держась левой рукой за переднюю луку седла, а правой извлёк свой меч-тати Нукэмару и перерубил древко «медвежьей лапы». Мужлан, у которого в руках осталось древко, повалился навзничь, а правитель Микава поскакал дальше. «Медвежья лапа» так и осталась висеть у него на шлеме. Видевшие это и знать, и простолюдины все, как один, восхищались: «Ох, как отрубил! Здорово отрубил!»

Так правитель Микава едва избег смерти, и проезжая дальше, попал в сражение. А сражались там Яхата, Микава-но Саэмон Скэцуна, Сёкэммоцу Нарисигэ, его сын Кэммоцу Таро Токисигэ, Хёдонай, его сын Тонай Таро и ещё более двух десятков воинов, что какое-то время держали оборону. Под Хёдонай убили коня, и он остался пешим. Кроме того, будучи воином немолодым, не в силах биться наравне с другими, забежал в какой-то небольшой дом, случившийся неподалёку, и оттуда наблюдал за схваткой, гадая:

— А кто же из них из такой-то земли? А вон тот — из какого он края? — а воины сходились в бою, алая кровь струилась по доспехам, и сломанные стрелы торчали в наплечниках-содэ и нижних пластинах доспеха — кусадзури. Мечи сверкали, как молнии, а конский топот был подобен раскатам грома. Кто отступал, получив тяжёлую рану, а кто падал замертво тут же на поле боя. У кого-то подстрелили коня, и он не мог сдвинуть того с места, а кто-то, несмотря на лёгкие раны, продолжал сражаться. Бились так, что искры сыпались от клинков. А лучше всех бился Тонай Таро Иэцугу тридцати семи лет. Уничтожив семь-восемь сильных вражеских воинов, схватился ещё с одним, но промахнулся по нему мечом и сам погиб. А его отец глядел на битву, прячась в доме, и думал: «Аварэ, был бы я помоложе, выбежал и сражался бы вместе с ним!» — но был он стар, и, не в силах ничего поделать, с плачем вернулся домой. А после гибели Тонай Таро войска правителя Микава разом отступили.

Гото-бёэ и Хираяма, разделившиеся было в бою, оба направились в погоню в южную сторону и заметили двух всадников с красными значками — по виду, из войск Рокухара, что отстали от своих и отходили, отбиваясь. Один был на рыжем коне и в доспехах с ярко-алой шнуровкой, а другой — в доспехах с чёрной шнуровкой и на чалом коне. Гото-бёэ и Хираяма тут же пустились в погоню. Догнали того, что был в алых доспехах, он развернул коня, сшибся с Гото-бёэ, лишь раз обменявшись с ним ударами мечом, и яростно схватились они, повалившись на землю. Гото-бёэ, оказавшись сверху, прижал противника к земле, и Хираяма пустился за тем, что в доспехах с чёрной шнуровкой, бросив напоследок:

— Хорошо сделано, Гото!

На своём резвом коне противник успел уже далеко отъехать, и Хираяма наложил стрелу с малым свистком- репой, с силой натянул тетиву и выстрелил. Стрела настигла коня и глубоко вошла ему в брюхо. Конь взвился на дыбы, противник соскочил с него и забежал в храм у дороги. Тогда Хираяма спешился, спокойно привязал своего коня к столбу, обнажил меч и вошёл в ворота. Враг — верно, потому, что сломался его меч — наложил стрелу, перебежал за брёвна, сложенные во дворе, слегка натянул лук и поджидал. Хираяма без промедления устремился к нему, и тот выпустил стрелу, что держал наготове. Хираяма увернулся, и стрела, нацеленная ему в лицо, прошла через бармицу насквозь. Враг отбросил лук, выхватил из-за пояса малый меч и не отступал, а когда Хираяма большим мечом отрубил ему левую кисть, бросился на него и сильно обхватил. Хираяма бросил меч, сжал врага и отрезал ему голову. Поставив голову на поленницу, перевёл дыхание, а тут подоспел и Гото-бёэ с привязанной к луке седла головой другого, что был в красных доспехах. Хираяма, увидев это, сказал:

— А, господин Гото! Бросьте эту голову. Нынче недостатка в головах не будет. Потащите с собой эту — кто будет за вами носить головы тех, что познатнее? Бросьте её сейчас же! — на что тот отвечал:

— Эти двое по виду — не простые воины. Оставим-ка эти головы здесь, пусть их местные посторожат, а потом заберём!

Головы они оставили на поленнице, наказав местным жителям:

— Потеряете эти головы — вся вина на вас! Стерегите их хорошенько! — с этими словами вскочили они на

Головы они оставили на поленнице, наказав местным жителям: «Потеряете эти головы — вся вина на вас! Стерегите их хорошенько/»

коней и под топот копыт умчались догонять войска из Рокухара. Воины Тайра с боями отходили, оставляя убитых тут и там, а тем временем младший военачальник Левой стражи Сигэмори и правитель Микава прибыли в Рокухара.

— Если б не двое воинов, Ёсо Саэмон и Синдо Саэмон, — нипочём не спасся бы Сигэмори! А не было б меча Нукэмару — Ёримори не ушёл бы живым. Видно, не зря и те два воина, и меч были потомственным достоянием рода Тайра! — так выражали свои чувства видевшие то люди.

Этот меч Нукэмару принадлежал покойному главе Сыскного ведомства Тадамори. Как-то раз он днём прилёг поспать в Икэ-доно — Павильоне у Пруда, и сквозь сон услышал, как меч, стоявший у изголовья, дважды вышел из ножен. Приоткрыв глаза, он увидел выползавшего из пруда змея длиной в три дзё[65], что собирался напасть на Тадамори. Тогда меч сам собой вышел из ножен, и змей уполз в пруд. Когда меч вернулся в ножны, змей опять выполз, и меч снова вышел из ножен. Змей скрылся в пруду и больше не появлялся. «В этом мече обитает дух!» — решил Тадамори, и назвал его Нукэмару — «Меч, выскакивающий из ножен». Киёмори, старший сын Тадамори, думал: «Не иначе, оставит мне этот меч!» — но Тадамори оставил меч Ёримори, любимому сыну от законной жены. Оттого и началась неприязнь между двумя братьями.