Глава 6. Движения протеста

Глава 6. Движения протеста

Несколько сот бородатых ветеранов войны в истрепанной и запыленной солдатской форме вопреки запрету местных властей разбили лагерь в Банкер-Хилле. В отличие от американских фермеров, когда-то сражавшихся против тирании далекой Англии в битвах у Конкорда и Лексингтона, это были ветераны войны во Вьетнаме, возникшей почти через 200 лет после Войны за независимость США. Они выступали против тирании у себя дома и против агрессии США за границей.

30 мая 1971 г. (в День памяти погибших в войнах) вернувшиеся из Вьетнама ветераны протестовали против продолжения войны в Юго-Восточной Азии. Они были частью массового, разрозненного и противоречивого движения в послевоенной Америке, — движения, в котором участвовали мужчины и женщины, белые и черные, люди разных поколений, представители самых различных слоев общества. Все они, несмотря на исключительно неблагоприятные условия, стремились изменить социальные институты, взгляды и всю систему общественных отношений, давно укоренившихся в США.

Послевоенные годы положили начало некоторым знаменательным событиям в Соединенных Штатах, где стало формироваться широкое, хотя и разрозненное движение. В начале 70-х годов это движение окрепло и расширилось, хотя и оставалось все еще неорганизованным, распыленным, слабым, не имевшим четкого представления о справедливом обществе и о путях его построения.

В прошлом в США не раз велась борьба за реформы и даже за радикальные преобразования, однако за всю свою историю страна никогда еще не была охвачена подобным движением: в течение каких-нибудь 10 лет протесты против расизма, войны, неравноправия женщин, взаимно усиливая друг друга, вылились во всеобщую уверенность в том, что традиционного либерального решения всех этих проблем уже явно недостаточно. Многие стали понимать, что нужны радикальные перемены в политических и экономических устоях Соединенных Штатов Америки, в производственных отношениях и личных контактах, во взаимоотношениях полов, а также в отношении американцев к самим себе как нации в целом и друг к другу в отдельности.

Помимо чисто политической стороны вопроса, существует еще одна, связанная со все более ощутимым проявлением глубокого недовольства основами существующего строя в США. Американцы стали открыто подвергать сомнению истинность усвоенного ими с детства представления, будто США — это земля обетованная. Писательница Джоун Дидион писала: «Центр не выдержал натиска… Соединенные Штаты Америки стали ареной открытой революции. В конце холодной весны 1967 г. Соединенные Штаты Америки еще не были в осадном положении. Цены на рынках были устойчивыми, валовой национальный продукт — высоким, и многие трезво мыслящие люди, по-видимому, испытывали чувство высокого общественного долга. Та весна могла бы стать весной больших надежд и ожиданий для всей нации, однако этого не произошло, и все больше американцев испытывали тревожное предчувствие, что этого так и не будет. Казалось, что ни у кого не вызывало сомнений лишь одно чувство, будто на каком-то этапе мы сами себя обесплодили, убили в себе все живое». Другая женщина, молодая мать, продавщица дешевого универсального магазина, высказалась иначе. Она чувствовала, что потеряла всякий интерес к жизни: недавно она пережила смерть близкой ей старой женщины, которая свои последние дни провела в одной из тех жутких городских больниц, похожих на универсальные магазины смерти, где люди, лишенные всякого присмотра, буквально гниют заживо, дожидаясь своего конца. В один из дней 1970 г. среди груды дешевых товаров, разложенных на прилавках магазина, и целого моря ценников она нашла клочок коричневатой оберточной бумаги и нацарапала на нем следующие слова: «Я так зла, черт возьми, так зла! Как мне ненавистны мысли, которыми полна голова, как же мне отвратительно все вокруг! Как это жестоко, я никогда не видела ничего более жестокого — человек так жесток в этом проклятом современном мире из пластмассы. О боже, ты только взгляни — все вокруг чересчур современно, слишком уж много пластмассы!»

В течение первого десятилетия после второй мировой войны в США было сравнительно спокойно. Ни война в Корее, ни маккартизм, ни продолжавшееся унижение черных, ни все более широкое использование национальных богатств на гонку ядерных вооружений не вызывали широкого движения протеста. В обстановке всеобщей самоуспокоенности, основывающейся на благополучии средних и апатии низших классов, на признании коммунизма злейшим врагом, а также на вере в двухпартийную систему, происходили лишь незначительные вспышки недовольства.

После второй мировой войны небольшая группа демобилизованных военнослужащих создала новую организацию, противостоявшую таким ура-патриотическим и консервативным организациям, как Американский легион и Ветераны иностранных войн. Это был Комитет американских ветеранов войны, который выдвинул лозунг: «Мы прежде всего граждане, а потом уже ветераны!» Его программа требовала расширения жилищного строительства, установления контроля над ценами, предоставления гражданских прав неграм, сокращения расходов на вооружение. Комитет проводил активную работу и ставил актуальные проблемы, однако ему так и не удалось привлечь на свою сторону значительное число ветеранов войны. Ослабленный внутренней борьбой, он утратил свое значение после нескольких лет активной деятельности.

Бросив вызов двухпартийной политике холодной войны, Генри А. Уоллес в 1948 г. выдвинул свою кандидатуру на пост президента страны от Прогрессивной партии. В течение одного срока он занимал пост вице-президента в правительстве Ф. Д. Рузвельта и поэтому пытался представлять в своем лице проводившуюся Рузвельтом политику социальных реформ и более сдержанную внешнюю политику. Поскольку третья партия не сумела заручиться поддержкой широких масс, Уоллес едва набрал 1 млн. голосов, в то время как Трумэн одержал неожиданную победу над Томасом Э. Дьюи, кандидатом от республиканской партии.

Создание атомного оружия вызвало мучительную реакцию в некоторых кругах. В 1946 г, Джон Хирсей написал книгу «Хиросима», в которой рассказал американской общественности об ужасных разрушениях и страданиях, выпавших на долю японских мужчин, женщин и детей в результате взрыва атомной бомбы, а также от тепловой и радиоактивной радиации. Однако репортаж Хирсея не вызвал сколько-нибудь значительного движения за прекращение гонки ядерного вооружения. Когда же Дж. Роберт Оппенгеймер, поддержавший испытание атомной бомбы над Хиросимой, выступил, однако, против разработки гораздо более смертоносной водородной бомбы, подозрения в его неблагонадежности еще более усилились и привели к тому, что в 1954 г. он был лишен доступа к секретной работе в правительственных учреждениях.

Небольшие группы отважных мужчин и женщин все же продолжали выступать против разработки ядерного оружия, однако их выступления не привели к массовому движению протеста. Некоторые из них отправлялись на парусных лодках в районы испытаний атомных бомб в Тихом океане. Элберт Бигелоу, командир корабля во время второй мировой войны, был потрясен разрушениями в Хиросиме; вернувшись домой, он пригласил к себе на несколько месяцев двух японских девушек, изуродованных от взрыва атомной бомбы. В начале 1958 г., готовясь к отплытию на парусной лодке в район атомных испытаний, он вспоминал об их визите так: «У нас гостили две девушки, пережившие бомбардировку Хиросимы. В 1945 г. одной из них было 9 лет, а другой — 13. Разве есть такое преступление, которое они могли бы совершить и за которое так называемое правосудие могло бы потребовать кару, хоть отдаленно напоминавшую то суровое испытание, через которое прошли они и сотни им подобных? Чего хорошего можно было ожидать от такого деяния рода человеческого, как война, которая принесла такие страшные плоды? Разве не богохульство считать эти действия хоть в какой-то мере нравственными или христианскими?» Элберт Бигелоу и его экипаж были арестованы, когда готовились к отплытию. Другие пацифисты выражали протест против проведения ядерных испытаний и гонки вооружений, совершая акты гражданского неповиновения. Однако и в этом случае их действия не пользовались массовой поддержкой. Пацифисты оставались малочисленной, хотя и целеустремленной группой.

Выступления против маккартизма были также эпизодическими. Одни попали в тюрьму за отказ давать показания в комиссиях конгресса, другие же продолжали устраивать пикеты и демонстрации. Отмечались отдельные выступления и против расовой сегрегации, однако они не подняли на борьбу широкие негритянские массы и не вызвали никакой реакции среди белого населения. По существу, серьезного влияния на американское общественное мнение не оказал ни один из видов протеста, включая выступления против войны, против расовой сегрегации, против накопления ядерного оружия, против охватившей всю страну погони за наживой, против двуличия и коварства правительства, а также против нарушений конституционных прав человека.

Однако в конце 1955 г. произошло событие, которое можно считать началом длительного периода протестов и борьбы в послевоенной Америке. Это был объявленный неграми бойкот городских автобусов в Монтгомери (штат Алабама). Роза Паркс, 43-летняя негритянка, швея, была арестована за то, что заняла место в той части автобуса, которая предназначалась «только для белых». Позже она, объясняя свой отказ подчиниться местному закону, предусматривавшему сегрегацию на городских автобусах, рассказывала:

«Я целый день была на работе и очень устала. Я шью одежду для белых. Тогда мне это не приходило в голову, но я хотела бы знать, когда и каким образом нам удастся добиться прав, достойных человека?.. А получилось так, что водитель попросил меня освободить место, а мне просто не захотелось подчиниться его требованию. Он подозвал полицейского, меня арестовали и посадили в тюрьму. Позже меня освободили до суда под залог в 100 долл., а 5 декабря 1955 г. состоялся суд. В тот день негры Монтгомери решили отказаться от услуг городского транспорта. С тех пор и по март 1956 г. продолжался массовый бойкот, в котором участвовало почти все негритянское население Монтгомери… Теперь наш город совершенно не похож на тот, которым он был в прошлом году…»

Черные жители Монтгомери с большим энтузиазмом откликнулись на призыв своих руководителей бойкотировать городские автобусы. Владельцы автомобилей объединились в группы, чтобы возить друг друга на работу, однако большинство негров ходили туда пешком, Городские власти арестовали около 100 руководителей бойкота и многих из них отправили в тюрьму. Некоторые сторонники сегрегации из числа белых стали применять насилие; в четырех негритянских церквах взорвались бомбы. Ружейный выстрел продырявил входную дверь дома д-ра Мартина Лютера Кинга, 27-летнего священника из Атланты, одного из руководителей бойкота. Затем в его дом была брошена бомба. Однако черные не дрогнули, и в ноябре 1956 г. Верховный суд отменил сегрегацию на городских автобусных линиях как неконституционную.

События в Монтгомери, их общая направленность и методы борьбы были лишь началом массового движения протеста, которое в течение последующих 10 лет охватило весь Юг США и проявлялось в бурных церковных службах, в исполнении религиозных гимнов, в разочаровании в американских идеалах, в требованиях отказа от применения насилия, в твердой решимости бороться и идти на жертвы. Корреспондент газеты «Нью-Йорк тайме» Уэйн Филлипс так описывал один из массовых митингов, на котором выступал Кинг:

«Обвиняемые негритянские лидеры один за другим поднимались на трибуну в переполненной баптистской церкви, чтобы призвать своих сторонников не пользоваться городскими автобусами и «ходить пешком с думой о боге».

Более 2 тыс. негров заполнили церковь от подвальных помещений до балкона, а те, кому не хватило места, стояли на улице. Они пели, кричали, молились, падали в проходах, изнемогая от 30-градусной жары. Они снова и снова торжественно клялись оказывать «пассивное сопротивление». Под этим знаменем в течение 80 дней они продолжали бойкот городских автобусов…»

Кинг сказал собравшимся, что бойкот — это протест не против случайного инцидента, а против явлений, которые своими корнями уходят «далеко в глубь истории».

«Мы узнали, что такое унижение, — сказал Кинг, — мы услышали в свой адрес множество оскорблений, нас подвергли самому невероятному угнетению. И мы решили восстать, избрав своим оружием протест. Право на протест — одно из самых великих завоеваний Америки.

Если нас будут арестовывать каждый день, если нас будут эксплуатировать каждый день, если нас будут унижать каждый день, все равно не допускайте, чтобы кто-то вынудил вас пасть столь низко и возненавидеть его. Мы должны применять оружие любви. Мы должны с состраданием и пониманием относиться к тем, кто нас ненавидит. Мы должны понимать, что многих из них воспитывают в духе ненависти к нам и что поэтому они не несут за это полной ответственности. Однако мрачное время для нас заканчивается, теперь мы стоим на пороге новой эры».

После событий в Монтгомери у черного населения стала крепнуть решимость покончить с сегрегацией, положить конец длительному унижению, проявить собственную инициативу в решении расовой проблемы. Как всегда, недостатка в примерах угнетения черных белыми американцами не было, а это еще более усиливало гнев негритянского населения. В октябре 1958 г. два негритянских мальчика, Дэвид Симпсон (7 лет) и Хэновер Томпсон (9 лет), из штата Северная Каролина были арестованы за то, что играли в «семью» с белыми детьми, и одна из игравших белых девочек сидела у маленького Томпсона на коленях и целовала его в щеку. Узнав об этом, мать девочки забилась в истерике и вызвала полицию. Оба мальчика были арестованы и брошены в местную тюрьму по обвинению в изнасиловании. В течение нескольких дней родители мальчиков ничего не знали о местонахождении своих детей. После короткого судебного заседания местный судья приговорил мальчиков к 14 годам заключения в исправительной колонии для малолетних преступников. Скандальное «дело о поцелуе» вскоре стало достоянием общественности, и через несколько месяцев, — уже после вмешательства президента Эйзенхауэра, губернатор штата распорядился освободить детей.

За год до этого в Монро (штат Северная Каролина) действия белых расистов вызвали открытый гнев черного населения. Когда вооруженная банда куклуксклановцев подъехала на мотоциклах к дому д-ра Элберта Перри, вице-президента местного отделения Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения, с целью совершить нападение, члены этой организации, вооружившись ружьями, заставили банду ретироваться. (Примерно в то же время куклуксклановцы пытались напасть на индейскую общину в штате Северная Каролина, однако индейцы отразили нападение, применив огнестрельное оружие.)

В начале 1960 г. возник и получил широкое распространение новый вид движения за равноправие негров — «сидячие демонстрации» («сит-инз»). 1 февраля 1960 г. в Гринсборо (штат Северная Каролина) четыре молодых студента сели за стойку кафетерия в универсальном магазине «Вулворт» в самом центре города. Обслуживать их отказались, поскольку вход туда неграм был запрещен. Кафетерий закрыли на целый день, и студенты ушли домой. Однако на следующее утро они пришли снова. Через две недели этим видом борьбы были охвачены 15 городов в пяти южных штатах. Руби Дорис Смит, 17-летняя студентка второго курса Спелмановского колледжа в Атланте (штат Джорджия), узнав в тот вечер о событиях в Гринсборо, тут же побежала домой, чтобы посмотреть телевизионный репортаж об этих событиях. Она рассказывала:

«Мне сразу же пришла в голову мысль об организации аналогичных демонстраций в Атланте, однако я не была готова выступить с инициативой. Когда же в университетском центре Атланты был создан студенческий комитет, я попросила свою старшую сестру, которая была членом студенческого совета в колледже Морриса Брауна, включить в список и меня. И когда для проведения первой демонстрации были выбраны 200 студентов, я была в их числе. Вместе с шестью другими студентами я встала в очередь в ресторане самообслуживания в здании законодательного собрания штата. Когда мы подошли к кассе, кассир отказалась взять у нас деньги и побежала наверх жаловаться губернатору. Спустился его заместитель и попросил нас уйти. Однако мы отказались и вскоре оказались в окружной тюрьме».

В течение последующих 12 месяцев более 50 тыс. человек, в основном негров, участвовало в том или ином виде демонстраций в 100 городах; из них более 3600 человек были брошены в тюрьмы. Однако «сидячие демонстрации» дали все же положительные результаты — многие кафетерии на Юге стали обслуживать негров. Даже кафетерий в магазине «Вулворт» в центре Гринсборо был в том же году открыт для черных.

Через несколько месяцев после первой «сит-ин» в Гринсборо черные студенты, участники аналогичных выступлений в других городах, собрались в Роли (штат Северная Каролина) с целью создания Студенческого координационного комитета ненасильственных действий (СККНД). Негритянка Элла Бейкер, ветеран борьбы за свободу, работавшая в Южной конференции христианского руководства (ЮКХР) оказала им содействие. ЮКХР была создана Кингом и другими негритянскими лидерами после бойкота городских автобусов в Монтгомери с целью организации общенационального движения за равные права. В течение последующих четырех лет СККНД был боевым отрядом движения за гражданские права. Его ударная сила состояла из черных студентов и небольшого числа белых, которые бросили колледж, чтобы посвятить все свое время организации выступлений черного населения южных районов страны за гражданские права. Живя на скудное пособие (10 долл. в неделю), выплачиваемое небольшой штаб-квартирой СККНД в Атланте, эти деятели развернули широкую и оперативную деятельность в юго-западных районах штатов Джорджия, Алабама и Миссисипи, подняв на борьбу местных жителей, которые стали широко использовать свои избирательные и другие конституционные права. Активистов преследовали, избивали и бросали в тюрьмы, однако это не помешало им проделать огромную работу, опираясь на собственную инициативу.

Через год после событий в Гринсборо возник еще один вид борьбы за равноправие негров. Речь идет о так называемых «рейсах свободы». Этот вид борьбы, инициатором которого был Конгресс расового равенства (КРР), был направлен против сегрегации на автобусах и автобусных линиях. 4 мая из Вашингтона (федеральный округ Колумбия) в Новый Орлеан направились первые два «автобуса свободы» с черными и белыми пассажирами. Однако к месту назначения они так и не пришли. В штате Южная Каролина пассажиров избили, а в Алабаме один из автобусов был подожжен. Когда подошел второй автобус, на его пассажиров набросились расисты, вооруженные железными прутьями. Согласно отчету Южного регионального совета, одной из научно-исследовательских организаций Атланты, полиция «оставалась пассивной или прибывала к месту происшествия слишком поздно либо вообще отсутствовала». Автобусы застряли в Бирмингеме, поскольку водители дальше ехать отказались.

После этого молодые активисты СККНД решили организовать новый рейс «автобуса свободы» из Нашвилла в Бирмингем. Перед тем как отправиться в путь, два члена СККНД позвонили в министерство юстиции. Об этом телефонном разговоре Руби Дорис Смит, активистка негритянского движения, рассказывала так: «Оба они просили федеральное правительство обеспечить безопасность пассажиров «автобуса свободы» на всем пути их следования. Но представитель министерства юстиции заявил, что оно не может обеспечивать безопасность каждого пассажира, однако, если что-нибудь произойдет, министерство проведет расследование. А вы сами знаете, как оно расследует…» В Бирмингеме пассажиров «автобуса свободы» арестовали, бросили на ночь в тюрьму, а затем в сопровождении полиции отвезли к границе штата Теннесси. Оттуда они добрались до Бирмингема, а затем на автобусе приехали в Монтгомери, где были встречены группой белых, набросившихся на них с кулаками и дубинками. Джеймс Цверг, белый пассажир «автобуса свободы», не хотел защищаться и был жестоко избит. Затем расисты принялись за черных. Руби Дорис Смит вспоминает:

«Кто-то из толпы закричал: «Они хотят удрать!» И тогда расисты стали избивать всех подряд. Я видела, как били Джона Льюиса[10] и как у него изо рта текла кровь. Люди сбегались со всех сторон. Ни одному из участников «рейса свободы» не удалось уклониться от ударов. Кое-кто пытался укрыться в здании почты, однако туда не пускали… Мы видели, что некоторые из наших лежали на земле. Среди них был и Джон Льюис, из головы которого струилась кровь». Через несколько дней вместе с группой членов КРР они возобновили поездку и направились из Монтгомери в Джексон, где их снова арестовали и избили. Около двух месяцев они просидели в тюрьмах «Хайндс» и «Парчмен».

Аресты и тюрьмы, несомненно, стали той решающей силой, которая изменила психологию десятков тысяч людей, принявших участие в негритянском движении 60-х годов. Тюрьма заставила людей по-иному взглянуть на вещи. В тюрьме они узнали, что такое страдание и товарищество. Они также потеряли уважение ко всей системе американского правосудия и укрепили свою решимость сопротивляться. Стокли Кармайкл, один из участников рейса «автобуса свободы», брошенных в тюрьму «Парчмен», впоследствии так описывал эти дни:

«Я никогда не забуду шерифа Тайсона из-за его огромных сапожищ. Он обычно говорил: «Эй ты, черномазый! Какого черта ты так нагло ведешь себя? Вот увидишь, я сделаю все, чтобы ты отсюда никогда не вышел». Однажды они решили отобрать у нас матрацы, потому что мы пели… Они стали вытаскивать матрац из камеры Хэнка Томаса, но тот крепко уцепился за него. Тогда они подняли его вместе с матрацем и бросили на пол — раздался громкий стук… Затем они надели на руки Фредди Ленарда специальные наручники, которые причиняют невыносимую боль… При этом Тайсон сказал: «Ты хочешь меня ударить, не так ли?» — но Фредди лишь безучастно посмотрел на него и ответил: «Нет, я просто хочу, чтобы ты сломал мне руку». Эти слова произвели на шерифа впечатление, и он приказал своему помощнику: «Отпусти его!» Я тоже вцепился в свой матрац и сказал: «По-моему, я имею на него право и думаю, что вы несправедливы». На что он ответил! «Что за чепуху ты несешь, черномазый?» — и стал надевать на меня наручники. Я не шелохнулся и запел: «Я поведаю богу, как ты относишься ко мне». Все тут же подхватили знакомый мотив, и на сей раз Тайсон уже окончательно потерял контроль над собой. Он крикнул своим помощникам: «Отведите его в камеру»! — и вышел, громко хлопнув дверью. У всех остальных заключенных остались матрацы…»

Выйдя из тюрьмы, члены СККНД стали проводить работу по всему Югу. Некоторые из них оказались в Олбани, где в декабре 1961 г. произошло первое массовое выступление черного населения со времени бойкота городских автобусов в Монтгомери. Это было началом целого ряда таких выступлений, продолжавшихся несколько лет во многих городах на Юге. Из 22 тыс. черных жителей Олбани, участвовавших в маршах протеста против сегрегации, более тысячи было брошено в тюрьму.

В 1963 г. десятки тысяч негров вышли на улицы Бирмингема и были встречены полицейскими дубинками, слезоточивым газом, собаками и брандспойтами. События в этом городе, контролируемом полицейским комиссаром Юджином Коннором (по прозвищу Бык), особенно наглядно продемонстрировали, что самыми активными участниками борьбы за перемены были молодые негры. Бэйард Растин, один из руководителей движения за гражданские права, писал:

«Самым знаменательным моментом событий в Бирмингеме была утрата всякого чувства страха: даже шестилетние дети спокойно расхаживали по улицам, в то время как против них применялись полицейские дубинки, брандспойты и собаки. Женщин сбивали с ног и беспощадно избивали. Тысячи подростков стояли у церквей, не боясь, что и на их головы обрушатся дубинки полицейских Быка Коннора, известных своей жестокостью всей стране. Взрывались дома и другие сооружения. Зверства и аресты продолжались изо дня в день. А у церквей сотни дисциплинированных детей все время терпеливо ждали своей очереди».

Демонстрации и массовые аресты происходили и в других городах Юга. В 1964 г. в Миссисипи произошло объединение усилий всех организаций движения за гражданские права, включая как радикально настроенных членов Студенческого координационного комитета ненасильственных действий, Конгресса расового равенства и Южной конференции христианского руководства, так и более умеренных членов Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения. С помощью почти тысячи белых студентов с Севера названные организации решили сообща провести регистрацию черных избирателей, организовать «школы свободы» и провести кампанию протеста против сегрегации. Однако насилие расистов продолжалось. Федеральное правительство проявляло пассивность, государственные политические деятели занимались более срочными делами, поэтому к 1965 г. негритянское население испытывало сильное разочарование как тактикой ненасильственных действий, так и существующей политической системой.

За этим последовали массовые выступления жителей черных гетто на Севере, которые продолжались с 1964 по 1968 г. Идеи движения «Власть — черным!», призывы Малколма Икса, бунтарские настроения в отношении не только сегрегации на Юге, но и всей американской системы расизма, казалось, пронизали всю культуру США, ее социальные институты, идеологию, поведение людей в быту, их наиболее либеральные выступления.

Новые настроения среди черного населения проявлялись самым различным образом; особенно яркое выражение они нашли в активных действиях молодежи. В негритянских колледжах конца 60-х годов царило кажущееся затишье, отличавшееся от брожения, которым они были охвачены ранее, при проведении «сидячих демонстраций». Однако за этим кажущимся спокойствием скрывался все усиливавшийся гнев черных студентов, недовольных всей американской системой. И это чувство гнева было глубже, распространеннее и весомее, чем чувства, переживаемые в начале 60-х годов. Молодежь подавала пример старшим и, возможно, осуществляла то, что было не под силу старшему поколению, более сдержанному в своих поступках. Джером Сколник в своем исследовании усиления негритянского движения, подготовленном для Национальной комиссии по изучению причин и предотвращению насилия, писал: «Имеющиеся данные дают основание полагать, что мы являемся свидетелями рождения нового поколения черных борцов, которые пользуются широкой поддержкой местных жителей, твердо отстаивают принципы местного самоуправления и культурной автономии. Они разочарованы методами мирных протестов, связанных с движением за гражданские права в 50-х годах».

Это не было отказом от ненасильственных действий как одного из главных принципов — новые настроения пока еще не вылились в открытое насилие, и акты насилия со стороны черных носили лишь эпизодический характер. Активизация негритянского движения скорее означала готовность к самозащите, готовность прибегнуть к насилию лишь в том случае, если это будет продиктовано тактической необходимостью и если нельзя будет принять альтернативное решение. Еще более важно то, что черные теперь уже не ограничивались лишь политическими реформами (гражданское законодательство, постановления исполнительных органов, судебные решения) или широко разрекламированными привилегиями для некоторых негров, занимающих прочное положение в обществе. Теперь главный упор делался не на законодательство по гражданским правам, а на изменение существующей системы власти и собственности. Для осуществления этой цели необходима революция, коренной пересмотр как белыми, так и черными своих взглядов на проблему расовой принадлежности, своего отношения к расовым вопросам.

Впервые за послевоенный период в США происходил пересмотр либеральных традиций, в соответствии с которыми расовое равенство было обещано либо устно, либо на бумаге; при этом необходимых радикальных преобразований в экономической и политической структуре общества не проводилось, равно как и не осуществлялась необходимая переоценка системы культурных ценностей. Лозунг «Власть — черным!» означал, что равенство не может быть даровано, а должно быть завоевано сильной и хорошо организованной негритянской общиной. Лозунг «Черное — это прекрасно» означал, что черный цвет кожи и принадлежность к негроидной расе должны теперь рассматриваться не как недостатки, а как предмет гордости; угнетение является позором для угнетателя, а не для угнетенного; сила, смелость и все другие благородные качества человечества были порождены не более высоким положением на искусственно созданной социальной лестнице, а волей к борьбе независимо от социального положения того или иного человека.

Идеологические разногласия между представителями различных группировок негритянского движения были менее важны, чем тот факт, что, несмотря на тактические различия, все они были носителями новых настроений среди черного населения. Многие негры оказали решительную поддержку «черным мусульманам» не потому, что они тоже верили в коран, в лидера «черных мусульман» Илайджу Мухаммеда или в отдельные проповеди ислама, а потому, что «черные мусульмане» высоко ценили чувство гордости, независимость и дисциплину. Не столь важно, оставался ли Малколм Икс верным мусульманству или порывал с ним, гораздо важнее то, за что он боролся. А он решительно выступал против старой либеральной тактики ожидания, пока власти соблаговолят сделать очередной «подарок» неграм. Появление «черных пантер»[11] в конце 60-х годов было также обусловлено скорее этими новыми настроениями негритянского населения, чем политическими доктринами, излагаемыми такими руководителями «черных пантер», как Элдридж Кливер, Бобби Сил и Хыо Ньютон.

Выступая с показаниями перед Национальной консультативной комиссией по расследованию гражданских беспорядков, один негр сказал! «В любом негритянском квартале вы обязательно встретите черных парней со значками, на которых либо изображен портрет Хью П. Ньютона, либо написано: «Свободу Хыо!» Хотя многие из них официально не связаны с «черными пантерами», они все равно носят их униформу. Все мы преклоняемся перед Хью. Это бесспорно. Мы просто без ума от него. Я говорю это не ради красного словца, а потому, что так оно и есть».

Малколм Икс был убит при невыясненных обстоятельствах во время одного из публичных выступлений в Нью-Йорке в феврале 1965 г. После гибели этого деятеля его влияние возросло еще больше. Сотни тысяч людей, белых и черных, читали его «Автобиографию», в которой был показан постепенный рост боевого самосознания самого обычного черного человека, выросшего в условиях негритянского гетто, то есть в условиях нищеты, воровства, проституции и наркомании, и восставшего против общества, которое породило такие условия. В конце 1964 г., выступая в отеле «Тереза» перед группой черных студентов из Миссисипи, Малколм сказал:

«Вы добьетесь свободы лишь в том случае, если дадите своему врагу понять, что ради этого вы готовы на все. В этом, и только в этом случае вы действительно добьетесь свободы. Когда враги поймут это, они станут называть вас «сумасшедшими неграми», вернее, «сумасшедшими черномазыми», поскольку слово «негр» они не употребляют. Или же они станут называть вас экстремистами, подрывными элементами, бунтарями, красными или радикалами. Однако, если вы достаточно долго будете выдвигать радикальные требования и привлекать в свои ряды достаточное число своих единомышленников, вы добьетесь желанной свободы».

Осси Дэвис, другой представитель нового радикального направления в негритянском движении, выступая на похоронах Малколма Икса, сказал: «Малколм, как вы знаете, был для нас волнующим и поучительным примером. Он заставил всех нас очиститься от скверны врожденной осторожности, лицемерия в присутствии белых и застывшей на лице улыбки». Дэвис особо подчеркнул, что Малколм олицетворял собой отказ негров от либеральных традиций покровительственного к себе отношения:

«Обычай и «здравый смысл» требуют, чтобы мы пропускали вперед белого, который бы говорил за нас, защищал нас и руководил нашей борьбой из-за кулис. На этом строилась тактика негров. Но Малколм сказал неграм: «Довольно, хватит! Встаньте на ноги и сами ведите свою борьбу. Только так можно добиться самоуважения, только так можно заставить белых уважать негров».

На протяжении всей истории США белые и черные были морально ответственны друг перед другом, даже если они и были разделены физически и даже если они играли разные роли: одни — начальников, другие — подчиненных. Рост сознания черных в 60-х годах, их активность, боевитость и решительность не могли не оказать воздействия на настроения белых, многие из которых были вынуждены (одни легко, а другие чрезвычайно болезненно для себя) пересмотреть не только свое отношение к черному населению, но и все свое поведение. Любые конфликты всегда подрывают основы старого и приводят к переоценке ценностей. Расовые же конфликты послевоенного периода носили довольно острый характер. Трудно сказать, сколько белых стало понимать несостоятельность старых либеральных традиций в отношении негров: упор на законодательные реформы, подачки, обещания. Однако процесс пересмотра старых взглядов продолжался.

Выступления негров оказали, по-видимому, самое непосредственное воздействие на белых студентов. Активное студенческое движение не было чем-то новым для американского общества. Однако студенческие протесты в 60-х годах носили качественно иной характер. Они отличались отсутствием прочного и хорошо организованного отряда левых студентов, как это было в 30-х годах, когда Американский союз студентов был мощной организацией, а коммунистическая партия оказывала значительное влияние на многих студентов. Новый студенческий радикализм отличался тем, что был более аморфным, более стихийным, менее приверженным к какой-либо идеологии или партии, более скептическим в отношении всех национальных правительств. Он начал укреплять свою базу (особенно после эскалации войны во Вьетнаме) среди миллионов студентов, а затем учащихся средней школы.

Среди организаций радикально настроенного студенчества самую видную роль играло объединение «Студенты за демократическое общество». Сначала это была небольшая организация студентов из университетов среднезападных штатов. Затем ее влияние возросло в результате студенческих волнений в различных учебных заведениях в период с 1964 по 1968 г. Однако разногласия между отдельными группировками организации привели к ее распаду. В 1964 г. съезд организации «Студенты за демократическое общество» в Порт-Гуроне (штат Мичиган) опубликовал заявление, в котором, в частности, говорилось: «Когда мы были детьми, Соединенные Штаты считались самой богатой и самой сильной страной в мире; единственным государством, имевшим атомную бомбу; страной, наименее пострадавшей от войны; инициатором создания Организации Объединенных Наций, которая, как нам казалось, равномерно распределит влияние по всему миру. Свобода и равенство всех людей, правительство из народа и для народа — вот те американские идеалы, которые представлялись нам великими, вот те принципы, которые позволяли нам чувствовать удовлетворение и самоуспокоенность.

Однако в период возмужания наш покой был нарушен событиями слишком значительными, чтобы их можно было не заметить. Это прежде всего мучительная для всех и глубоко укоренившаяся практика унижения человеческого достоинства, нашедшая свое отражение в борьбе жителей Юга против расового фанатизма. Она заставила многих из нас перейти от пассивности к активным действиям. К тому же вокруг нас царил дух «холодной войны», символизируемый наличием атомной бомбы. Он помог нам осознать, что мы сами, наши друзья и миллионы абстрактных «других людей», с которыми мы сблизились перед лицом общей угрозы, могли умереть в любое время».

В заявлении, принятом в Порт-Гуроне, говорилось о парадоксах США: обещанное равенство и фактическая дискриминация негров; провозглашение мирных намерений Соединенных Штатов и милитаризация страны в период «холодной войны»; потенциальная возможность современной техники улучшить жизнь людей и использование этих возможностей в разрушительных и иных пагубных целях; нищета в большинстве стран мира и процветание высших и средних классов в США. В заявлении осуждалось отсутствие действенного стремления к поиску новых идей в затхлой, бюрократической атмосфере университетов, подвергалось сомнению значение таких понятий, как «старый либерализм», и выражалось неудовлетворение «американской демократией», а также методами руководства национальных лидеров, добившихся своих постов путем продвижения по партийной иерархической лестнице. Оно призывало к «участию в демократическом процессе» и требовало, «чтобы каждый человек участвовал в принятии тех социальных решений, которые определяют содержание и целенаправленность его жизни, чтобы общество имело такую организационную структуру, которая способствовала бы развитию чувства независимости в людях и обеспечивала бы возможность их совместного участия в социальных процессах».

Немногие из миллионов студентов колледжей и университетов в 60-х годах читали заявление, принятое в Порт-Гуроне. Однако десятки тысяч из них показали своими действиями, что они разделяли содержавшиеся в нем положения, поддерживали критику американского общества и международных отношений, а также требование вести образ жизни, более достойный человека. Идеи этого заявления разделяло большинство участников студенческих выступлений по всей стране, начиная с Университета в Беркли (штат Калифорния) в 1964 г. и кончая Колумбийским университетом в Нью-Йорке в 1968 г. Различались лишь конкретные требования студентов: в Беркли студенты требовали свободы слова, в Колумбийском университете они осуждали отношение университетских властей к жителям Гарлема. В других учебных заведениях студенты выступали против отказа властей расширить прием негритянских студентов, требовали расторгнуть правительственные контракты или отказаться от программы подготовки офицеров-резервистов, а также предоставить студентам право голоса в решении университетских проблем.

Когда Корпорация по исследованию проблем урбанизации провела исследование студенческого движения протеста, ограничившись при этом только первым полугодием 1968 г. и охватив лишь 232 из 2 тыс. высших учебных заведений страны, она обнаружила, что в выступлениях приняло участие по меньшей мере 215 тыс. студентов, из них 3652 человека было арестовано, а 956 — временно отстранено от занятий или отчислено. По данным ФБР, в течение 1969/70 учебного года произошло 1785 студенческих демонстраций, включая 313 случаев захвата студентами учебных корпусов. Исходя из результатов анализа, проведенного Корпорацией по исследованию проблем урбанизации и охватившего часть 1969 г., а также сведений ФБР за конец 1969 г. и начало 1970 г., можно предположить, что в 1964–1970 гг., в период эскалации войны во Вьетнаме, в то время, когда полиция в США стала применять дубинки против мирных демонстрантов, в движении протеста приняли участие несколько миллионов юношей и девушек, десятки тысяч человек были арестованы, а число временно отстраненных от занятий или отчисленных достигло нескольких тысяч. Так или иначе, значительная, хотя и меньшая часть студенчества страны принимала активное участие в движении протеста против университетских властей или против американского правительства.

Джеймс Кьюнен, студент Колумбийского университета, бывший военнослужащий, подчеркивая, что выступления студентов этого университета в 1968 г. были вызваны действиями «воротил», писал: «Воротилы» — это небольшая группа мужчин. Больше о них почти ничего не известно. Скорее всего, это старики. Они обладают огромным богатством, размеры которого не поддаются воображению… На своих советах «воротилы», вероятно, принимают такие решения (сама возможность которых просто немыслима для всех других людей), как: «Купи Уругвай», «Продай Боливию», «Попридержи Индию», «Загрязни Нью-Йорк». Их решения носят самый разнообразный характер, однако они обладают одним общим свойством — они быстро выполняются и неизменно бьют по Маленькому Человеку…

«Воротилы» лгут. Они кричат направо и налево, что препарат «Вайталис» включает в себя «V7», однако при этом они не говорят, что такое «V7». Они утверждают, что средство «аррид» предупреждает потение, однако не объясняют, зачем это нужно. (Я сам могу придумать множество способов предупреждения различных функций организма, помимо потения.) Они лгут нам в малом (названные и подобные им мелочи) и в большом (Вьетнам, гетто, демократия)…»

Далее он, объясняя причины выступлений студентов Колумбийского университета, писал:

«В то время как я пишу эти строки, а вы их читаете, умирают люди. Поэтому, как вы понимаете, рассматриваемая проблема не является предметом светского разговора или темой журнальной статьи. Эта проблема требует своего, решения. Именно с нею связаны события в Колумбийском университете, где происходит не революция, а контрнаступление. Мы боремся за то, чтобы отвоевать это учебное заведение у бизнеса и войны и вернуть его к проблемам реальной действительности, к проблемам обучения. В данный момент никто не контролирует Колумбийский университет, и, если нам удастся установить свой контроль, мы никогда уже от него не откажемся. 5 млн. американских студентов следят за ходом нашей борьбы. Причем многие из них уже по горло сыты деятельностью «воротил».

Восставшим студентам Колумбийского университета, конечно, пришлось оставить захваченные учебные помещения. Они продержались одну неделю, но вскоре явились усиленные наряды полиции, вооруженной дубинками. В результате кровавой расправы 150 студентов и 10 преподавателей были ранены, а 711 человек арестованы.

Как же это отразилось на взглядах, системе ценностных оценок, отношении к американской демократии и культуре со стороны студентов, которые выступали против «воротил», принимали личное участие в демонстрациях, подвергались избиению и заключению в тюрьмы? Есть все основания утверждать, что, когда так много людей открыто выступает против властей, борется с ними и подвергается за это репрессиям, в сознании участников таких выступлений происходят радикальные перемены».

Другой студент Колумбийского университета следующим образом описал происшедшую с ним перемену после подавления студенческих волнений: «Расправа, конечно, все в нас перевернула. Она поставила все точки над «и». Речь идет не только о полицейских, избиении, крови, бегстве и общей панике. Мне никогда не приходилось видеть, как орудуют полицейские. Но это произвело на меня гораздо меньшее воздействие, чем простое понимание того, что Керк [Грейсон Керк, ректор университета. — Авт.], попечители и Линдсей [Джон Линдсей, мэр города. — Авт.] избрали именно такой путь расправы с нами, что они решили именно таким образом ответить на требования студентов, жителей Гарлема, части сочувствовавших нам преподавателей, то есть всех нас, в том числе и меня. Вот что заставило меня в корне изменить свои взгляды, вот что помогло мне понять, что радикалы говорили сущую правду, когда раскрывали механизм работы существующей в США системы, когда показывали, каким образом используется власть в тех случаях, когда борьба за перемены достигает определенного накала».

Недовольство, охватившее привилегированные университеты и мелкие колледжи как на Севере, так и на Юге, приобрело небывалый размах. В одном из сообщений «Нью-Йорк тайме» от 3 ноября 1969 г. говорилось о перемене ориентации студенческой газеты «Гарвард кримсон»: «В 1954 г. газета печатала передовые, направленные против двух студентов юридического факультета, которые были членами коммунистической партии. Две недели назад она опубликовала передовую статью в поддержку Фронта национального освобождения — политической организации Вьетконга». Студенческие демонстрации были организованы в негритянском колледже Боуи в штате Мэриленд; руководство Оклахомского университета отменило общее собрание из-за пикетов, устроенных против приезда почетного гостя, сенатора от штата Луизиана Алана Дж. Эллендера. Студенты Университета штата Флорида в г. Тэлахэси организовали 10-дневную «лежачую демонстрацию»; а участники студенческой демонстрации в Университете штата Айова измазали своей кровью ступеньки мемориального центра в знак протеста против присутствия на территории университета вербовщиков в морскую пехоту.

Весной 1970 г. произошло американское вторжение в Камбоджу. Демонстрация протеста студентов Кентского университета штата Огайо привела к тому, что 4 мая солдаты национальной гвардии убили четырех студентов. Учащиеся 400 колледжей и университетов страны объявили в знак протеста всеобщую забастовку. Это была первая в истории Америки всеобщая забастовка студентов, охватившая практически все крупные высшие учебные заведения страны. Один из студентов Бостонского университета говорил: «4 мая я вынужден был окончательно прервать занятия по всем дисциплинам… Это ни в коей мере не было сознательным решением — скорее, это была инстинктивная реакция на события в Индокитае… Как и многие другие студенты, я просто утратил способность к беспристрастному и абстрактному мышлению, лежащему в основе процесса обучения…