[БЕГСТВО КРЕСТОНОСЦЕВ ИЗ КОНСТАНТИНОПОЛЯ (17 апреля 1205 г.)]

[БЕГСТВО КРЕСТОНОСЦЕВ ИЗ КОНСТАНТИНОПОЛЯ (17 апреля 1205 г.)]

376

В то время, когда гонцы прибыли в Константинополь, там стояли пять венецианских нефов с погрузившимися на них пилигримами, рыцарями и оруженосцами, очень большие и весьма красивые, которые покидали эту землю и направлялись в свою страну. И на этих пяти нефах находилось около 7 тыс. вооруженных людей; и среди них там были Гийом, защитник Бетюнский, и Бодуэн д’Обиньи{685}, и Жан де Вирсен{686}, который был из земли графа Луи и являлся его вассалом, и около сотни других рыцарей, которых книга не перечисляет.

377

Мэтр Пьер Капуанский{687}, который был кардиналом, посланным апостоликом римским Иннокентием, и Конон Бетюнский, который охранял Константинополь, и Милон де Бребан, и много других добрых людей пошли к этим пяти нефам; и они просили, жалобно и слезно, чтобы прониклись милосердием и состраданием к христианству и к своим сеньорам, которые погибли в бою, и, Бога ради, остались бы. Те, однако, ничего и слышать не хотели, но отплыли из гавани: они натянули свои паруса и поплыли, как того пожелал Бог, таким образом, что ветер пригнал их в гавань Родесток; и это случилось на следующий день{688} после того дня, когда сюда прибыли те, кто уцелел в сражении.

378

С той же просьбой, с которой обратились к ним те, кто был в Константинополе, жалобно и слезно обратился к ним Жоффруа, маршал, и те, кто был с ним: да проникнутся они милосердием и жалостью к этой земле и останутся здесь, ибо никогда не могли бы помочь какой-нибудь земле, которая бы так нуждалась в подмоге. Те ответили, что посоветуются об этом и ответят им на следующий день. А теперь послушайте о необычайном происшествии, которое ночью приключилось в этом городе.

379

Был там некий рыцарь из земли графа Луи по имени Пьер де Фрувиль{689}, которого почитали и который имел громкое имя. И он улизнул ночью, и бросил всю свою поклажу, и погрузился на неф Жана из Вирсена, города в земле графа Луи Блуаского и Шартрского. А те, с пяти нефов, которые должны были утром ответить Жоффруа, маршалу, и дожу Венеции, едва лишь увидели, что рассветает, подняли свои паруса и отплыли, не сказав никому ни слова. Великий позор навлекли они на себя и в той земле, куда они отправились, и в той, откуда они выехали, и более всех остальных Пьер де Фрувиль{690}. Недаром говорится, что худо поступает тот, кто из страха смерти совершает поступки, за которые его всегда будут порицать.