Переоцененное влияние

Переоцененное влияние

Иногда императорской чете приписывали рабское подчинение желаниям и прихотям Распутина, ставшего оккультным владыкой России. Его руку видели везде. Ему подчинялось правительство империи, а царь, пляшущий под дудку жены, превратился в марионетку. На самом деле все обстояло сложнее, и действительное политическое влияние старца сильно преувеличено.

Действительно, в 1913 г. он признался журналистам, что не одобрял участие России в Балканских войнах – этого шага боялись все европейские министерства[291]. Тогда он впервые публично влез в государственные дела, и Александра тут же поддержала его точку зрения. Но Николая II нисколько не интересовали ни его, ни чьи-то еще взгляды, он старался не вмешиваться и сохранять нейтралитет. Впрочем, мнения Распутина были продиктованы не высшими дипломатическими соображениями, а здравым смыслом крестьянина, познавшего на своем опыте беды и страдания войны. «Дурная штука, эта война», – объявил он[292].

Точно так же Распутин советовал царю не входить в конфликт в 1914 г. Тогда он находился не в Санкт-Петербурге, а в Сибири, в своей родной деревне, где лечился после того, как одна дама, посчитав его Антихристом, ударом молотка ранила его в живот. Встревоженная известием об этом покушении Александра в своей личной часовне ежедневно проводила молебен за исцеление Распутина и каждый день отправляла телеграммы, справлявшиеся о его здоровье. Она расспрашивала его, удастся ли миновать войны, а он отвечал, что «еще не пришел час». Однако время от времени Распутин направлял царю письма пророческого содержания, где уговаривал не вмешиваться в конфликт, который станет гибельным. Царица пребывала в отчаянии. Целитель находился далеко и был нездоров, а сын чувствовал себя плохо. 19 июля, в день объявления войны он не сумел подняться и показаться народу. Но ни советы Распутина, ни болезнь сына не помешали Николаю II исполнить свой долг[293].

Царь не давал повлиять на себя письмам жены, которые она ему строчила, ни послания «Друга» – так Александра именовала старца. Не раз Николай II снимал или назначал министров так, что это не нравилось его супруге. В июне 1915 г. он решил отозвать Владимира Саблера, «человека Распутина», кому, как говорили, он был обязан своим местом во главе Святейшего синода, каковым он правил железной рукой. На его место поставили Александра Самарина – всеми уважаемого москвича, врага Божьего человека, которого он считал членом позорной секты и закостенелым развратником[294].

Николай предвидел реакцию супруги, когда сообщал ей о назначении: «Я уверен, что тебе не понравится это, потому что он москвич, но эти изменения должны состояться». На следующий день Александра дала резкий ответ: «Да, моя любовь, я более чем расстроена из-за Самарина, я просто в отчаянии… У меня есть основательные причины не любить его, поскольку он всегда говорил и продолжает говорить в армии против нашего Друга, и все будет плохо… Он против «нас», против Григория и настолько ограничен, настоящая голова без души. Мое сердце тяжело словно свинец». Через два дня она возобновила свои попытки и клеймила «московскую клику», «настоящую паучью паутину, опутавшую нас», напомнила, что «враги нашего Друга – наши враги», сетовала на судьбу: «Я так несчастна с тех пор, как узнала об этом, и не могу успокоиться», превозносила способности старца, заявила: «Мы не достаточно прислушиваемся к его словам» и решительно заключила: «Я постаралась бы разубедить тебя, будь ты здесь [Николай находился в Генеральной Ставке], и верю, что Господь мне поможет и, ты начнешь прислушиваться к словам нашего Друга. Когда он говорит нам что-то не делать, а мы все равно это делаем, то потом мы поймем, что мы ошиблись»[295].

Николай не всегда разделял восторженное мнение жены о Распутине. «Ты сама знаешь, – написал он ей 9 сентября 1916 г., – что мнения нашего Друга иногда слишком странные. Поэтому необходимо быть благоразумным, когда речь идет о назначениях на важные посты»[296]. Но Александра редко отступала. Из слабости или желания сохранить мир в семье царь, в конце концов, чаще всего сдавался, когда она требовала отозвать министра или генерала, но сохранял свободу самому назначать преемника, не задерживаясь на кандидате, которого предлагала императрица. Вот такая полузависимость.

Иногда Александре и Распутину приписывали чьи-то спешные отставки, но на самом деле у тех были более глубокие причины. Возьмем председателя совета министров графа В.Н. Коковцова, освобожденного от должности в феврале 1914 г. Царица считала, что он виноват в беспорядках и забастовках страны, и невзлюбила его. Со своей стороны, Распутин хотел отомстить за отчет, в котором граф ругал его поведение. Тогда старец обвинил его в том, что он обогащался за счет казны и губил крестьян, торгуя водкой (что составляло монополию государства). Сам В.Н. Коковцов полагал, что знал, кто подстрекал Николая II преследовать его: «Я отчетливо вижу, что его [царя] толкают под руку, что ему надоедали целыми днями и не оставляли в покое, пока не было принято решения отозвать меня». На самом деле Распутин играл только вторичную роль. Финансовая политика министра, соперничество с коллегами и нежелание дать Думе реальную законодательную власть стали причинами снятия В.Н. Коковцова. Распутин же не получил удовольствия видеть, как на место недоброжелателя ставили его кандидата – графа С.Ю. Витте, по отношению к которому царь оставался настроен решительно негативно[297].

Развязывание войны в 1914 г. словно дало Божьему человеку право сообщать через Александру свое мнение о военных операциях. Неспешно мобилизованная русская армия поначалу добилась кое-каких удач в австрийской Галиции, но затем потерпела поражение в восточной Пруссии. Изгнанная из Польши, Литвы и Курляндии она несла огромные потери, оцененные в 1915 г. в 2,5 млн человек. Однако немецкое наступление, при всей своей успешности, не смогло одержать окончательной победы на русском фронте[298].

Тогда Николай II решил взять на себя верховное командование армией и сместил генералиссимуса – своего дядю Николая Николаевича, двухметрового великана, которого солдаты обожали. Этот шаг, определивший течение войны и будущее монархии, был исключительным: его совершали всего двое из предков Николая: Петр Великий и Александр I[299]. Министры и императрица-мать умоляли его передумать: у Николая не было никакого стратегического опыта, и в случае поражения вся вина ложилась исключительно на его плечи. Царь совершенно не стремился к славе предков, он уступил жене.

Александра, давно завидовавшая влиянию великого князя на политические дела, не прощала ему того презрения, с каким он относился к Распутину. «Как ты не понимаешь, – писала она мужу, что предавая Божьего человека, невозможно получить небесное благословение; успеха в делах не будет». Царица набросала карикатурный портрет великого князя: неумный, упрямый, подвержен чужому влиянию, плохо понимал страну, уважать его можно только за манеры и громовой голос, он ненавидел «Друга», а это всегда приносило несчастье. Николаю, чтобы прогнать беду, надо занять его место верховного главнокомандующего. Император исполнил волю Александры 23 августа 1915 г., но пояснил причины своего поступка. «Внутренний голос, – сказал он, – побуждает меня принять решение и сообщить его великому князю Николаю независимо от всего того, что говорит наш Друг»[300]. Иногда царице удавалось передать Николаю II порцию мистицизма.

Царь обосновался в Ставке в Могилеве и назначил главу штаба, ответственного за проведение операций. Гражданская власть в Санкт-Петербурге оказалась в руках Александры. Никогда еще ей не доставалось столько полномочий и доходило до того, что она сообщала царю советы Распутина о войне. «Я должна передать тебе поручение от нашего Друга, – писала Александра 15 ноября 1915 г., – вызванное его ночным видением. Он просит тебя приказать начать наступление возле Риги, говорит, что это необходимо». 22 декабря она заявила: «Наш Друг все молится и думает о войне. Он говорит, чтобы мы ему тотчас же говорили, как только случится что-нибудь особенное». 6 января 1916 г. сообщила, что «он жалеет, я думаю, что это наступление начали, не спрося его. Он посоветовал бы подождать»[301]. Несмотря на то что его влияние на царицу и выходки раздражали высших представителей общества, Распутин строил из себя стратега, чем страшно злил главнокомандующего штабом.

Все было плохо: царь покинул собственную столицу, царица погрязла в мистике и вечно слушала этого Распутина, которому словно все нипочем[302], дворцовые интриги, мелкие маневры министров, столкновения с четвертой Думой, трудности со снабжением, страх военной катастрофы, несмотря на успехи летом 1916 г.[303] Подобный климат – хорошая питательная среда для всяких слухов. Дворцовую тройку ругали на чем свет стоит. Меньше всех доставалось Николаю, а Александру и Распутина не щадили. Их называли любовниками, агентами на службе императора Вильгельма II, которые замыслили сепаратный мир с Германией и готовили к этому царя, опаивая его мистическим ядом. Общество предавалось подобным фантазиям, когда прогремела новость: Распутина больше нет, его убил 17 декабря 1916 г. князь Юсупов, сговорившись с одним из членов императорской семьи, великим князем Дмитрием, внуком Александра II.

Гибель Распутина обрадовала всех горожан[304], а Александра была подавлена: явился святой, но его убили. Николай же, все еще находившийся в Ставке, напротив, казалось, почти не огорчился. Один из очевидцев сообщал, что, услышав известие, он удалился, насвистывая, словно почувствовал облегчение. Поразительное самообладание царя известно, но также известно, что постоянные вмешательства Распутина уже начали ему надоедать. «Прошу тебя, – недавно написал он жене, – не позволяй нашему Другу вмешиваться в выбор министров… Я желаю быть свободным в своем выборе»[305]. Александра же лишилась наставника, колдуна, пророка и спасителя сына. При жизни Распутина царевич справлялся с болями благодаря молитвам Божьего человека. Теперь старца не стало, и Александра предчувствовала, что дни Алексея сочтены. Отныне, написал воспитатель императорских детей, «была возможна любая катастрофа, любое несчастье. Начался период ожидания, – мучительного ожидания неизбежного горя»[306].

Данный текст является ознакомительным фрагментом.