Глава 13 Югославские события

Глава 13

Югославские события

В сообщении югославского агентства ТАНЮГ от 27 мая 1952 года было сказано:

«Из официально опубликованных следственных протоколов не доведенного до конца процесса против бывшего югославского министра легкой промышленности Андрия Хебранга следует, что он совершил, находясь в тюрьме, самоубийство после того, как признал свою шпионскую деятельность и предательство в отношении Югославии, самолично подписав собственные показания В 1948 году им была представлена клеветническая информация, приведшая к конфликту югославской коммунистической партии с Коминформом Жена самоубийцы была в 1951 году осуждена на 15 лет тюремного заключения».

Несколько прекраснейших зданий на блестящей главной улице сербской метрополии Белграда — Терации принадлежали крупнейшему сербскому торговому магнату Ковацевичу. В своей юности он входил в состав руководства подпольной организации «Черная рука». Этот офицерский союз неоднократно вмешивался самым решительным образом в судьбы Сербии. В числе его деяний были убийство королевской четы Александра и Дражи Обреновичей, возведение на трон представителя династии Карагеоргевичей, убийство эрцгерцога Франца Фердинанда, в результате чего была развязана Первая мировая война. Получивший значительное наследство Ковацевич оказывал этой организации внушительную финансовую помощь. В обмен на это он мог всегда рассчитывать на поддержку сербского руководства. У него были самые хорошие отношения с премьер-министром Пасичем, а впоследствии ему не составило большого труда переметнуться от правительства Цветковича, которое намеревалось вовлечь Югославию в тройственный союз, к генералу Симовичу, свергшему правительство Цветковича в результате путча. Тем не менее Ковацевич был первым представителем сербских деловых кругов, с которым немецкое экономическое управление заключило соответствующие договора после оккупации Сербии немецкими войсками. К тому же дом Ковацевича был в период оккупации Югославии излюбленным местом салонных встреч немецких офицеров и чиновников. Пирушки у Ковацевича были широко известны во всем городе, привлекая элиту общества, учитывая в особенности то обстоятельство, что в разоренной гражданской войной стране было не до гастрономических излишеств. Ковацевич, естественно, пытался использовать в собственных интересах возникавшие при этом связи и отношения.

Но даже и ему пришлось познакомиться, правда кратковременно, всего в течение трех недель, с тюрьмой немецкой государственной полиции. Дело в том, что в Белграде был арестован представитель руководителя четников, генерала Дражи Михайловича, у которого была обнаружена довольно внушительная денежная сумма в долларах. По полученным полицией сведениям, деньги эти могли исходить только от Ковацевича, что свидетельствовало несомненно о «запрещенных связях» между ним и лидером повстанцев. Вот он и угодил из-за этого за решетку. Однако к тому времени ситуация в Сербии резко изменилась. Наряду с националистически настроенными и оставшимися верными королю четниками появилась новая сила — коммунистическое партизанское движение, с неминуемым ростом которого приходилось считаться. Немецкое руководство пришло к выводу, что коммунистические партизаны представляют собой большую опасность и что следует всячески использовать вражду их с четниками. Таким образом, генерал Михайлович все в большей степени подходил для роли естественного союзника немцев против коммунистов. Вследствие этого, боевые столкновения немецких войск с четниками были прекращены. Вот почему «дело» Ковацевича было закрыто, и он был выпущен без излишнего шума. Как потом оказалось, к тактичному решению этой проблемы руку свою приложил также Швенд, который уже давно положил глаз на Ковацевича, рассматривая его как фигуру, могущую быть успешно использованной в «операции Бернхард». Уже через непродолжительное время после его освобождения, Ковацевич был привлечен к деятельности сбытовой организации Швенда. Полного доверия к нему Швенд, однако, не испытывал, зная, что для этого человека понятия «политической надежности» не существовало. Но ведь в данном случае речь шла не о каких-то секретных заданиях, а о сбыте фальшивых банкнот по приемлемым ценам. А эту задачу Ковацевич понимал превосходно, используя свои деловые связи, достигавшие даже Ближнего Востока, где у него было много друзей и знакомых, относившихся к тому же типу людей, как и он сам.

Вскоре Ковацсвичу даже удалось установить контакты с руководством коммунистического партизанского движения. Он не собирался скрывать это от Швенда, а даже, наоборот, был первым, кто обратил внимание Швенда на возможность использования фальшивой валюты и в этой области, чем, как мы знаем, Швенд не преминул воспользоваться. Безусловно, Ковацевич проворачивал с партизанами Тито кое-какие дела, о которых своего партнера в известность не ставил. Впоследствии Швенд установил, что титовские партизаны имели на руках фальшивые фунты, полученные не от него. Так что Ковацевич представлял собой образец балканского «внепартийного» предпринимателя: он был своим человеком у Тито, Михайловича, Недича и в немецком гестапо, всегда готовый что-то им предложить.

Неудивительно, что Ковацевич, обладавший такими способностями, принадлежал к числу немногих агентов «операции Бернхард», для которых крах Германии не означал еще конца их деятельности с фальшивыми фунтами стерлингов. Положительную роль сыграло и то обстоятельство, что у него были хорошие отношения с целым рядом руководителей коммунистического партизанского движения, некоторые из которых даже находились в определенной зависимости от него, поскольку он ухитрился привлечь их к своим прибыльным сделкам. Поэтому установление титовского режима не означало для него катастрофу. Одним из его друзей в новых правительственных кругах был Ранкович, ставший министром внутренних дел. Он охотно пользовался услугами изворотливого Ковацевича при строительстве роскошной виллы в стиле тех, которыми владели столь ненавистные им западные плутократы. Ранкович был всегда ярым врагом Великобритании, так что Кова-цевичу было не слишком трудно привлечь этого принципиального титовского коммуниста к афере с фальшивой валютой, поскольку ведь она наносила ущерб Англии, пытавшейся до самого последнего времени лишить Тито плодов его победы. Ранкович обеспечивал его документами, с помощью которых он ездил в Италию, где в то время в римском правительстве сидел Тольятти. В Италии Ковацевич успешно собирал в больших количествах залежавшийся «белый товар» и переправлял его в Белград, откуда затем в течение довольно длительного периода времени пускал в дело.

Другим высоким покровителем Ковацевича в правительстве был министр промышленности и председатель югославской плановой комиссии Андрий Хеб-ранг. Тот относился к числу ортодоксальных коммунистов и считался доверенным лицом Кремля в Белграде. Хебранг стремился перестроить югославскую экономику по советскому образцу и ориентировать ее на поставки продукции, требующейся Советскому Союзу.

Однако длительная дружба с Хебрангом оказалась для Ковацевича роковой, так как он оказался в числе жертв ссоры Тито с Москвой. Когда вследствие разрыва Югославии с Коминформом дело дошло до схватки не на жизнь, а на смерть между Ранковичем и Хебрангом, Ранкович обвинил своего соперника в том, что он будто бы был агентом гестапо, используя в качестве связника Ковацевича. Ковацевич попытался бороться с таким опасным обвинением, но лишенный покровительства Хебранга, попал в тюрьму. Возвратившийся из Югославии немецкий военнопленный рассказан, что еще в 1948 году Ковацевич скончался от «сердечного приступа». А ведь тот был здоровым как бык человеком, пережившим не одну передрягу и никогда не жаловавшимся на сердце. Если по старому криминалистическому принципу задаться вопросом: «кому это было выгодно?», то сразу же напрашивается ответ, что в смерти Ковацевича больше других был заинтересован министр внутренних дел Ранкович. Ведь ему следовало опасаться, что Хебранг мог для своего оправдания раскрыть его, Ранковича, участие в аферах с фальшивыми фунтами стерлингов, и единственным свидетелем, который мог подтвердить подобные обвинения Хебран-га, был Ковацевич.

Пример слишком деятельного Ковацевича доказывает снова, что деловому человеку не следует вовлекать представителей власть имущих, в особенности в условиях диктатуры, в свои торговые и иные операции, так как это никогда хорошим не кончается.