Дом и сад – мир в миниатюре

Дом и сад – мир в миниатюре

Возможно ли превзойти сады и парки минской эпохи? Наиболее ранние из сохранившихся до наших дней садов относятся по времени сооружения как раз к эпохе Мин (1368–1644). С этого периода они дошли до нас без существенных изменений. Это послужило основанием для довольно распространенного мнения о том, что расцвет садового искусства приходится на период правления династии Мин.

Однако образцы искусства предшествующих эпох (в изображениях и описаниях) и последующих эпох (наяву) являют примеры того, что садово-парковое искусство непрерывно совершенствовалось на протяжении всего своего многовекового развития. Правомерно ли говорить о каком-либо необъяснимом и удивительном феномене совершенства садоводства и ландшафтного дизайна в эпоху Мин?

Китайские исследователи считают, что история садов Китая насчитывает более трех тысячелетий. Это вполне вероятно, ведь, начиная с середины 2 тыс. до н. э., в Китае было развито строительство пышных дворцов, храмов и гробниц, вокруг которых могли устраиваться первые сады. Так, император династии Цинь Ши-Хуанди, при котором была в основном построена Великая Китайская стена, известен также как владелец огромного парка, а у императора Ханьской династии Вуди (140—87 гг. до н. э.) был сад с искусственными гротами, ручьями и дорожками. В этом саду росли декоративные деревья и кустарники. Сады представляли собой участки естественной природы, выделенные из окружающего ландшафта (так называемые «парки красивых мест» – бодарчу). К сожалению, наиболее древние культурные ландшафты не сохранились, но подходы к выбору их географической основы и способы достижения художественной выразительности были сохранены и воплотились в более поздних ансамблях. За всю историю своего существования парки Китая менялись, они были и монументальными, и миниатюрными, «как лоб кошки». В садах и парках строилось множество сооружений: павильоны, беседки, пагоды, галереи, стены, мосты различной высоты, ограды с дверями и декоративными окнами, балюстрады и аллеи, для мощения которых применялись известковые камни, мраморные плиты, мозаика. Зачастую на дорожках и площадках выполнялись рисунки птиц и животных.

В минскую эпоху садово-парковое искусство действительно достигло своего расцвета. Во всяком случае оно стало как никогда «массовым» – любимым развлечением верхов китайского общества (многих императоров сегодня помнят не по их военным подвигам или государственным делам, а по названиям их парков и садов). Сады стали подлинным средоточием культурной жизни, излюбленным местом игр, прогулок, музицирования, чтения, занятия живописью, ученых бесед, встреч литераторов и художников. Надо сказать, что сад в китайском понимании – это не просто участок земли с растениями, а целый мир, вмещающий жизнь человека, мир в мире и, следовательно, особый мир, мир игровой, поскольку, как заметил философ Й. Хейзинга, «игра всегда протекает в особо выделенном, замкнутом пространстве». Для человека эпохи Мин сад был не только прообразом символических миров традиции: мира «древних мудрецов», блаженной страны Неба, но также и местом, хранившим память о событиях личной жизни. Немало ученых людей совершали паломничества с намерением посетить знаменитые сады и разгадать секрет их очарования, воспетого в поэмах, романах, картинах, легендах. Именно сады, а не дома часто выступают местом действия в литературных произведениях той эпохи. И это вполне объяснимо.

С чем трудно не согласиться, так это с тем, что именно в минскую эпоху четко выкристаллизовалось взаимоотношение Дома и Сада как философских систем, как символов, как обобщений – внутреннего и внешнего, инь и ян, традиции и свободы.

Правила и традиции, существовавшие в китайской архитектуре, очень древние, еще более древние, нежели в прочих искусствах. Основные из них сохранили свое значение на протяжении всего периода средневековья и образовали совершенно особый, непохожий на другие страны торжественный и вместе с тем необычайно декоративный художественный стиль, который отразил жизнелюбивый и одновременно философский дух, свойственный в целом искусству Китая. Сады Дальнего Востока, может быть, лучше других видов искусства отражали основы миропонимания человека-буддиста, образ его мышления. Религиозная философия формировалась здесь совместно с более ранними верованиями, обожествляющими силы природы. Система символов, знаков и образов в Китае складывалась под непосредственным влиянием сложных и многоплановых религиозно-философских систем. Основой многовековых взаимоотношений между природой и человеком является абсолютизация красоты природы и подчинение деятельности человека ее законам.

Правда китайского «творца изящного» была не откровением, ниспосланным богами, и не разновидностью знания, а самой «жизнью, как она есть», переживанием ее неоспоримой подлинности, и для того, чтобы понять эту правду, нельзя не приглядеться внимательнее к тому, каким был его «жизненный мир», и прежде всего жилище китайца. Системы, существовавшие в средневековом Китае, оказали влияние на понимание связей между природой и человеком. Люди рассматривали архитектуру и садоводство, как сложное и многогранное искусство сочетания деятельности человека и законов природы.

Действительно, что такое традиционный китайский дом (что ныне, что в средневековье – общие принципы одинаковы)? Дом человека… Нет понятия более емкого, многозначительного и, главное, более убедительно связывающего различные образы мира и человека, различные стороны быта. Символизм китайской культуры, как и других традиционных культур, сообщает о значении Дома как Мира. Существует параллель между домом и всем мирозданием. Но дом в Китае есть нечто большее, чем просто символ мира. Он есть не просто знак Неба, а знак, напоминающий об основном качестве Неба – пустоте, несущей в себе великую открытость бытия. Поэтому подлинным вместилищем жизненного мира китайца предстает не столько даже дом как таковой (крыша и стены), сколько сад или, точнее, нераздельное единство дома и сада, пространство встречи внутреннего и внешнего, или, как сказали бы в Китае, «странствия» духа – место, где человек выходит вовне себя и все же возвращается к себе. Китайская архитектура сливается с природой.

Нужно заметить, что с самых давних времен архитектура китайских городов отличалась системностью, предсказуемостью и строгим контролем над человеческой деятельностью. Расположение, масштаб и структура построек подчеркивали исключительную значимость каждого строения; стены и ворота тщательно контролировали доступ. Архитектура была своего рода точно регламентированным визуальным языком, который легко читался всеми жителями.

С другой стороны, сады в Китае были противопоставлением такому порой слишком жесткому регламенту. Сады всегда символизировали собой мир, который лежит вне социальных отношений и олицетворяет другой, гораздо более широкий взгляд на философию. Если в городах господствовало конфуцианство, ориентированное на упорядочение социальных групп, то для садов характерен даосизм, проповедовавший личный, свободный опыт каждого. Живущий в гармонии с Природой человек наделялся умственным здоровьем и физическим долголетием.

Основополагающая идея китайской цивилизации – идея неразрывного единства человека и природного мира, личности и общества, преемственности и стабильности – полностью проявляется в архитектурной традиции. Традиционный китайский дом всегда предстает вписанным в единый вселенский порядок. В китайском языке иероглиф «жилище» на самом деле обозначает «выбор места». Если этот выбор сделан правильно, то в доме будет хорошо и уютно, а обитатели, поколение за поколением, будут процветать. Для древних китайцев дом был даже наглядной иллюстрацией общественного устройства. «Всемогущий государь подобен залу, его подданные – ступени, а простолюдины – основание дома», писал древний историк Бань Гу. В китайском доме целостность и преемственность культурного уклада воплощаются в форме мебели, конструкций дома, устройстве разных помещений, сюжетах живописи и резьбы, материалах и безусловно в планировке территории вокруг «выбранного места» жилища – сада.

Дом немыслим без сада, а сад без дома. Можно даже сказать, что сад в понимании средневекового китайца был более важным объектом, ведь дом, построенный из легких материалов, можно было «собрать» или «разобрать» за небольшое время, или перенести на другое место и построить там, а чтобы вырасти деревьям и кустарникам, чтобы сад приобрел законченный облик – нужны многие десятилетия и даже века.

Для китайцев процесс создания сада означает «выкапывание водоемов и сооружение гор».

Здания в саду были менее ограничены общими законами архитектуры, они строились так, чтобы ни одно из них не было похоже на другое. Конечно, архитектура в садах мало чем отличалась от той, которую можно было увидеть вне сада, но каждое здание в саду соотносилось с общей концепцией и идеей и имело строго определенные функции, зачастую не связанные с его прямым назначением.

Так, с верхних открытых террас человек мог любоваться широкой перспективой сада и даже открывающимися за оградой видами окружающего пейзажа. На языке символов приподнятая над землей терраса как бы приближала человека к облакам, обозначающим в китайском даосизме приют бессмертия и вечности. И на этом благородном возвышении обычно размещалась библиотека хозяина дома, являющаяся источником мудрости, к которой восходит человек, приближаясь к небу.

Зачастую строения не имели сплошных стен, а вместо этого огораживались лишь плетеными экранами, позволяющими видеть сад. Практически всегда на приподнятых террасах строились выходившие на пруд элегантные веранды – место, откуда открывался прекрасный вид на сад, а сами эти веранды становились центром композиции. По контрасту с этими постройками сооружалось множество простых небольших строений, зачастую обозначающих периферию сада, размещенных вдоль дорожек и тропинок, которые то появляются, то исчезают из поля зрения. Иногда в садах даже строили так называемые архитектурные «лодки» – одно или несколько зданий, объединенных в форме лодки, обычно размещаемые по кромке воды.

Архитектура эпохи Мин воплощала различные формы выражения общих идей и представлений о мире, сложившихся еще в глубокой древности. Мировоззрение и мироощущение китайцев существенно отличается от европейского. Как уже говорилось выше, в этой стране не было последовательного развития и смены художественных направлений и стилей, как в европейском искусстве. Само понятие истории не имеет в Китае признаков «длительности», а искусство – эволюции. Художественные направления не следуют одно за другим, а «стили» и «школы» связываются не с различиями творческих методов, а с техническими приемами и материалами. В Китае «мы застаем необычайно устойчивый, до мелочей продуманный и эстетически переработанный быт, цельное и последовательное миросозерцание, сложный, но прочный сплав художественных стилей… Стилистическое единство китайского искусства – это результат не только глубокого проникновения китайских мастеров в природу вещей, но прежде всего их искреннего и безупречного доверия к жизни во всем ее разнообразии», – пишет В. В. Малявин.

В то время как в западноевропейской цивилизации рождался рационализм, в ближневосточной – мистицизм, в центральной Азии формировалась особая культура следования течению жизни. В Китае «мерой всех вещей» оказался не человек, а природа, которая бесконечна и поэтому непознаваема. В искусстве происходило не отражение жизни, а ее продолжение, например, в движениях кисти и мазках туши. Предметом китайского искусства становился не образ человека-героя и не духовные идеалы, а жизнь природы. Отсюда особенный эстетический вкус и художественный такт традиционного искусства Китая.

В древних верованиях китайцев обожествлялись любые объекты природы: деревья, камни, ручьи, водопады. Религия считалась искусством жизни, а созерцательное мироощущение требовало полного и смиренного слияния с природой. Мудрецы Востока любят повторять, что если для деятельного европейца, обуреваемого идеей покорения природы и демонстрации силы, нет большего удовольствия, чем забраться на вершину высокой горы, то для китайца наибольшее счастье – созерцать гору у ее подножия.

Природа диктовала и строительные приемы. Так из-за обилия дождей в Китае издавна применялась высокая кровля с крутыми скатами. Дом в несколько ярусов с крышами одна над другой свидетельствовал о знатности владельца. Применяя выгнутые стропила, китайцы создавали оригинальные формы криволинейных скатов с приподнятыми углами. Под стропила подводились короткие бруски дерева, создававшие ступенчатые выступы-консоли. К ним крепились доски с резным орнаментом и силуэтами драконов. Дерево покрывали ярко-красным или черным лаком с позолотой и инкрустацией перламутром.

Китайские пагоды не выглядят искусственной постройкой, а органичны в единстве с окружающим пейзажем; они вырастают из земли так же просто и естественно, как деревья, цветы или грибы после дождя. Силуэты храмов похожи на формы гор или пологих холмов, на склонах которых они находятся. Вся эта красота – не столько строительство в европейском смысле слова (как способ укрытия от стихии), а напротив – создание средствами искусства наилучших условий для созерцания природы.

Китайские зодчие никогда не использовали при строительстве жилых домов камень, а только легкие материалы, но хрупкие и податливые: дерево, черепицу, глину. Другой важной деталью зодчества было преобладание горизонтальных линий. Строения в старом Китае в подавляющем большинстве были одноэтажными. Большое значение придавалось элементам, которые очерчивали именно физические пределы здания. Одним из таких элементов наряду с высокой, выступающей далеко за периметр стен крышей, была прямоугольная платформа, на которой стоял дом.

Один из важных принципов конструкции китайских домов состоит в многократном повторении отдельных, сравнительно небольших по размеру секций. Строительство методом наращивания сегментов позволяло китайским зодчим сохранять соразмерность здания.

Ваза эпохи Мин

Теперь обратимся к китайскому саду. Весьма древние корни имело представление о саде как о «блаженном месте» – царстве вечного довольства и счастья. Подобный сад-рай древние китайцы наделяли признаками весьма сходными с теми, которыми обладал сад в античной и средневековой литературе Европы: мягким климатом, изобилием воды и пищи, пышной растительностью, богатой фауной.

Позднее в дворцовых парках правителей древнекитайских империй мотив сада-модели мироздания и сада-райской обители переплелись. Известно, что в эти парки свозили камни, растения и зверей со всех краев света, в них имелось «тридцать шесть дворцов и павильонов» (тоже символическое число) и даже миниатюрные копии реальных озер, гор и дворцов правителей завоеванных стран. Дворцовые парки, очевидно, рассматривались в древности как микрокосм и необходимый атрибут вселенской власти императора. Недаром животных расселяли в разных частях парка в зависимости от районов их обитания на Земле. В парках сооружались «божественные горы» – обители бессмертных небожителей. Склоны искусственных холмов засевали «волшебными» травами и грибами, на вершинах устанавливали медные зеркала для сбора росы – нектара богов – и даже воздвигали бронзовые статуи небожителей. Все это делалось не для забавы, а ради того, чтобы привлечь ко дворцу обитателей небесных чертогов, используя закон симпатической магии: подобное притягивает подобное. Как правило, в композициях парка доминировало озеро с искусственной горой. Сочетание «гор» и «вод», напоминавшее о Мировой горе и Мировом океане, осталось в традиции дворцовых парков Китая простейшим и самым устойчивым символом мироздания.

С течением времени древняя космологическая символика сада трансформировалась. В результате доисторическая мифология отошла на задний план, а на передний вышла эстетика. Былой космологический символизм садов оказался урезанным до сочетания рукотворных «гор» и «вод», что свидетельствовало об осознании выразительности художественного образа и, следовательно, о понимании того, что не нужно буквально воспроизводить реальные вещи. Миссия сада как системы магических ритуалов воплощалась уже не столько в его топографии и декоре, сколько в отдельных постройках – буддийских и даосских святилищах.

Любопытно, как с исторической точки зрения классический сад Китая стал плодом трансформации древней космологической символики. Как в результате такой трансформации представление о парке как прообразе рая или, шире, райской полноты бытия, райского изобилия постепенно меняло прежнюю мифологическую значимость на символическую и эстетическую.

Затрагивая тему китайского сада, мы неизбежно сталкиваемся с таким специфическим явлением китайской культуры, как геомантия, именуемая в Китае фэн-шуй. Еще до нашей эры китайцы осознали, что основой гармоничного общества является подчинение законам Вселенной. Изучение этих законов, их систематизация позднее были сформулированы как законы фэн-шуй – правила и принципы, регулирующие взаимодействие человека с природой, которые стали вновь популярными в современном мире.

До сих пор наше представление о влиянии фэн-шуй на китайскую культуру неполно. Проблема заключается в том, что фэн-шуй как отдельное явление трудно вычленить из всего пласта культурной жизни Китая. В то же время многие специфические черты китайской традиции обусловлены именно влиянием фэн-шуй, которое настолько глубоко вошло в жизнь китайского общества, что стало формировать особенности его культуры и мировоззрения, что, естественно, отражалось и в искусстве.

В самом общем виде фэн-шуй можно было бы охарактеризовать как учение о влиянии энергии, излучаемой различными ландшафтными формами земной поверхности, на жизнедеятельность человека. Все многообразие их взаимодействия формирует энергетическую конфигурацию пространства, того самого, в котором живет и действует человек и с которым он, согласно мировоззренческим принципам Китая, находится в неразрывной связи. То есть исходными в фэн-шуй являются представления о великой триаде: Небо – Земля – Человек, определявшей специфику взаимоотношений человека и природы в Китае. Поскольку мир в целом виделся как единый живой организм, освоение принципов управления энергетическими особенностями пространства давало возможность воздействия на события отдельной человеческой жизни или общества в целом.

Китайский сад в этом смысле воплощает в себе идею единства мира и человека. Исторические корни этого представления можно найти в глубокой древности. Уже в одном из древнейших канонов «Книге песен» встречается упоминание о «радостях парка» и геомантии.

Фэн-шуй – законы гармонии и баланса. Причем речь идет не только о гармонии между элементами сада, но и о гармонии между садом и людьми. Можно сказать, что китайский сад – это проекция души его хозяина. И это делает каждый такой сад неповторимым произведением искусства.

Применительно к садово-парковому искусству фэн-шуй ставил целью выстроить окружающее пространство таким образом, чтобы реализовать потенциал человека как элемента великой триады, определяя структуру и внешний вид сада.

В данном случае мы сталкиваемся с представлениями о том, что творчество человека делало его причастным к природе Неба и Земли, включая в круговорот Вселенной (в китайском понятии выраженного парами тянь-ди – Небо и Земля). Творческая активность человека сближала его с Небом и Землей.

Надо сказать, фэн-шуй – весьма «практическая» магия. Поэтому при строительстве жилых домов обязательно придерживаются правил традиционной китайской геомантии. При строительстве домов большое внимание уделяется также и древней китайской натурфилософии, базирующейся на инь и ян, т. е. любое строение, независимо от его проекта и назначения, должно быть в рамках полярного первоначала, к примеру, каждое строение на переднем плане должно быть ниже последующих. И в северных, и в южных районах страны жилища и постройки любого размера включают дом-помещение и двор-пространство. Дом – это ян, реальное, существующее, а двор – это инь, т. е. пространство. По теории неразделимости и взаимодействия инь – ян, с научной точки зрения, положительно разрешены такие существенные житейские проблемы, как солнечное освещение, естественный воздухообмен, отопление, термическая защита, световое отражение, звукоизоляция и т. д., что позволяет этим жилищам выдержать палящие лучи солнца, проливные дожди и сильные бури. Древняя китайская натурфилософия является хорошим обоснованием строительства домов и садов.

Сады Китая можно разделить на шесть условных типов: сады при императорских дворцах; императорских гробницах; храмах; сады естественных пейзажей; сады ученых (созданные для прогулок ученых и философов и призванные «настраивать их мысли на спокойный и возвышенный лад») и домашние сады (небольшие садики около частных домов, окруженные сплошной стеной из камня или бамбука).

В Китае традиционно устраивались сады при императорских дворцах и дворцах китайских вельмож, это были парадные сады или даже парки. Они создавались как величественный и умиротворяющий фон для созерцания и медитации. Садоводы старались скопировать самые впечатляющие особенности окружающего ландшафта, которые в меньших масштабах воссоздавались за садовой оградой. Посадки деревьев и кустарников были строго симметричными, тщательно подстриженными и стилизованными, каждая деталь что-нибудь символизировала. Многие из таких садов сегодня являются знаменитыми местами паломничества туристов. Свободная планировка этих садов сочетается со строго симметричными композициями зданий. Здания вписаны в искусно обработанный природный ландшафт, включающий озера и возвышенности.

Главная задача создателя парка заключалась в нахождении исходного обзорного пункта, с которого открывался бы самый красивый пейзаж. Менее значительные композиции группировались вокруг главной и были ей подчинены. Наиболее выразительные элементы ландшафта отмечались характерными изогнутыми мостиками, беседками, пагодами, зигзагообразными лестницами, выкрашенными в яркие цвета (красный, изумрудно-зеленый, желтый).

Китайский сад ученых – это сад с лабиринтом дорожек для многочасовых прогулок ученых и философов. Он призван настраивать их мысли на спокойный и возвышенный лад. По свидетельству самих китайцев, в садах ученых, или садах литературы, лучше всего воплощено мировоззрение китайского сада. Здесь нет официальной парадности. Все создано для отдыха и глубоких размышлений: небольшие озера с высокими арочными мостиками, павильоны с черепичными крышами, небольшие пагоды, композиции из естественного камня. Сад ученых отличается скорее скромной, тонкой элегантностью, нежели роскошью и величиной. Ярко-красный цвет деревянных построек создает контраст по отношению к зелени окружающей природы и белым поверхностям стен.

Китайский домашний сад (это небольшой садик около частного дома) окружен сплошной стеной из камня или бамбука, в Северном Китае его традиционно заменяют на хвойные растения.

Кроме того, как уже говорилось, существовали также сады естественных пейзажей, где даже маленький фонтанчик маскируется под ручеек, бегущий среди скал. Здесь человек не вмешивался в природу, а любовался ее красотой.

Китайский зодчий похож на художника. Он подбирает место и вписывает один объект в другой, стараясь не нарушать природной гармонии. Он никогда не построит здание, если оно не будет сочетаться с окружающей природой. Один из художников-пейзажистов в своем поэтическом трактате о живописи передал то ощущение естественной взаимосвязи архитектуры и пейзажа, которое свойственно эпохе Мин: «Верх башни храмовой пусть будет у небес: не следует показывать строений. Как будто есть, как будто нет. Когда на ровном месте высятся храмы и террасы, то надо бы как раз, чтоб ряд высоких ив стал против человеческих жилищ; а в знаменитых горных храмах и молельнях достойно очень дать причудливую ель, что льнет к домам иль башням. Картина летом: древние деревья кроют небо, зеленая вода без волн; а водопад висит, прорвавши тучи; и здесь, у ближних вод – укромный тихий дом».

В эпоху средневековья садовое искусство Китая непрерывно совершенствовалось. На рубеже XI–XII вв. ученый Ли Гэфэй насчитал в Лояне, тогдашнем оплоте традиции «людей культуры», 19 садов, славившихся своими красотами. Спустя полтора столетия литератор Чжоу Ми сообщает о 36 знаменитых садах в тогдашней столице Китая – Ханчжоу, но подлинного расцвета искусство сада достигло в благодатной Цзян-нани. В Сучжоу к началу XVII в., по данным местной хроники, насчитывался 271 сад, достойный упоминания. В последние десятилетия минского царствования литератор Ци Баоцзя из города Шаньинь в Чжэцзя-не только в своем родном уезде посетил и описал без малого две сотни садов. К тому времени сады наряду с антиквариатом давно уже стали главным атрибутом «изящного» быта и средоточием общественной жизни ученой элиты, ибо сад наилучшим образом совмещал качества публичности и интимности. Сама «страстная влюбленность» в сады, как и прочие проявления пристрастия к атрибутам «изящного» образа жизни, оправдывали репутацию «человека культуры» и тем самым служили самоопределению «высшего света» империи. В позднеминский период появился и классический труд по садоводству – трактат цзи Чэна «Устроение садов» (1634).

Классический сад минского Китая – частный «сад ученого мужа» – вырос прежде всего из хозяйственного двора в усадьбах служилой знати. Огромную роль в его развитии сыграла идея «уединенного покоя», отшельничества, понимаемого не как образ жизни, а скорее как состояние духа. Внимание к естественным свойствам вещей заслонило в нем прежние космологические аллегории. Эта любовь к непритязательной красоте природы подкреплялась всегдашним неприятием ученой элитой Китая роскошных и дорогостоящих парков. Сад стал владением ученого, готового вслед за древними мудрецами «вольно скитаться душой».

Среди садов минской эпохи все рекорды миниатюрности побил сохранившийся в Сучжоу и поныне Сад в Полдесятины, где на пространстве в 10 м2 воспроизведены все основные элементы китайского природно-культурного универсума: тут есть крошечное озеро с сосной на берегу, беседка для созерцания пейзажа, цветы, камни, дорожки и даже мостик.

Традиции императорских и частных садов развивались в тесном взаимодействии, и их нельзя противопоставлять друг другу. Созданием императорских парков занимались мастера из числа ученых мужей, многие же атрибуты царских садов – искусственные горы, экзотические растения и камни – со временем перекочевали в частные сады, потеряв былую претенциозность, но обретя новые эстетические качества.

Различные виды садов можно уподобить вариациям одной темы, разным тональностям единой духовной атмосферы. О китайских садах сказано, что их «двух одинаковых не отыскать во всей Поднебесной». В них обсаженные жасмином пагоды, беседки, мостики и знаменитые китайские фонарики, и ошеломляющий пьянящий запах пиона. С другой стороны нельзя не отметить, что без журчания воды пионы, наверное, пахли бы по-другому. Поэтому китайский сад – это сочетание воды, земли, растений и ограды.

Единым для всех религиозно-философских учений Китая (и конфуцианства, и даосизма) было осознание человека как части Вселенной. Китайцы знают, что сад как ничто другое призван дарить радость и умиротворять. Для этого чувства, порождаемого садовой гармонией, во времена Конфуция было придумано специальное слово – «лэ». Лэ – садовая радость, в которой отражаются и запах пиона, и журчание ручья. А также изгиб мостика и аромат жасмина.

Каждый сад уникален, но своей уникальностью он сообщает о неисчерпаемой полноте природы и сам воспроизводит эту полноту. Китайские сады могут удивлять безудержной игрой фантазии или, наоборот, целомудренной сдержанностью, но они всегда взывают к одному и тому же – к опыту сокровенной «сердечной правды» жизни. Более того, миниатюрная садовая композиция скромного ученого убедительнее свидетельствует о присутствии этой символической реальности, нежели роскошный, слишком откровенный в своих претензиях сад богатого вельможи. Классический китайский сад есть именно воплощение «порождающей формы» бытия, самого «зародыша Мира». Он призван «на крошечном пространстве явить беспредельный вид», среди многолюдья и шума людского быта внушить «покой далеких вершин».

В отличие от древних цивилизаций Ближнего Востока, в Китае практически не сохранились архитектурные памятники далекого прошлого. Древние китайцы строили из дерева и глиняных кирпичей, а эти материалы недолговечны. Города, состоявшие из легких деревянных построек, сгорали и разрушались, пришедшие к власти правители уничтожали старые дворцы и возводили на их месте новые.

От феодальной эпохи и даже от Хань не дошло до нас никаких сооружений, за исключением скрытых под могильными курганами гробниц. Великая Китайская стена, построенная Цинь Ши-Хуанди, так часто ремонтировалась, что весь ее верхний слой создан намного позднее. На месте танских дворцов Чанъани и Лояна остались лишь бесформенные холмы. Первые буддийские постройки, такие как монастыри Баймасы в Лояне и Даяньсы, недалеко от Чанъани, находятся и теперь на прежнем месте, однако и они часто перестраивались. В целом, за исключением некоторых танских пагод, существующие сооружения являются минскими творениями.

Отчасти этот пробел восполняют письменные источники и археологические находки (особенно открытие ханьских глиняных жилищ и барельефов, изображающих здания). Эти находки демонстриру ют характер и стиль ханьской архитектуры, ведь создаваемые «модели» должны были обеспечить душе усопшего существование в загробном мире, ничем не отличающееся от земного. На барельефах изображены классические дома той эпохи, кухня, женская половина и зал для приема гостей.

Глиняные образцы доказывают, что, за небольшими исключениями, и по планировке, и по стилю ханьская домашняя архитектура похожа на современную. Ханьский дом, как и его нынешний потомок, состоял из нескольких дворов, по бокам которых находились залы, поделенные, в свою очередь, на меньшие комнаты. Высокая и крутая крыша покоилась на колоннах и покрывалась черепицей, хотя характерные загнутые концы крыш ранее были менее изогнутыми. Это существенное изменение, хотя полностью опираться на «глиняные свидетельства» тоже не стоит.

В мелких чертах и деталях орнаментации глиняные дома из ханьских захоронений тоже весьма похожи на современные образцы. Главный вход защищен «ширмой от духов» (ин би) – стеной, построенной прямо напротив главного входа, чтобы внутренний двор не был виден снаружи. Она должна была преграждать вход в дом злым духам. По китайской демонологии, духи могут двигаться только по прямой, поэтому подобная уловка представлялась весьма надежной. Как свидетельствуют ханьские находки, подобные верования и обычаи строительства стены, защищающей от духов, были распространены уже как минимум в I в.

Тип дома не претерпел серьезных изменений, в первую очередь, потому, что он идеально соответствовал социальным условиям китайской жизни. Китайский дом предназначался для большой семьи, каждое поколение которой жило в отдельном дворе, что обеспечивало как необходимую разделенность во избежание возможных раздоров, так и достижение идеала единства под покровительством главы семьи. Поэтому все дома, и большие, и маленькие, спланированы именно так. От крестьянских жилищ с одним двором до огромных и просторных дворцов, называемых «дворцовыми городами», везде сохранялась одна и та же планировка.

Глиняные «образцы» и барельефы дают некоторое представление и о более богатых ханьских домах, но о великолепии императорских дворцов мы можем узнать только из письменных источников. Обнаружено место, на котором находился дворец Цинь Ши-Хуан-ди в Сяньяне (Шэньси), однако раскопки там еще не проводились. Сыма Цянь дает описание этого дворца в своем труде. Несомненно, что оно, хотя и написанное сто лет спустя после падения династии Цинь и разрушения Сяньяна, достаточно достоверно изображает его: «Ши-Хуан, полагая, что население Сяньяна велико, а дворец его предшественников мал, начал строить новый дворец для приемов в парке Шанлинь к югу от реки Вэй. Первым делом он построил главный зал. С востока на запад он был 500 шагов, с севера на юг 100 шагов. В нем могли уместиться 10 тыс. человек и быть подняты штандарты 50 футов в высоту. Вокруг по возвышенности была проложена дорога. От входа в зал прямая дорога шла к горе Наньшань, на гребне которой была сооружена в виде ворот церемониальная арка. От дворца в Сяньян через реку Вэйхэ была проложена мощеная дорога. Она символизировала мост Тяньцзи, который идет через Млечный Путь к созвездию Инчжэ».

Сыма Цянь также говорит, что по берегам реки Вэйхэ Ши-Хуанди построил копии дворцов всех завоеванных и поверженных им владык. В этих дворцах находились наложницы и богатства завоеванных правителей, все было подготовлено к приезду императора. Не довольствуясь этими роскошными апартаментами, Ши-Хуанди построил в окрестностях Сяньяна еще несколько летних дворцов и охотничьих поместий и соединил их тайными дорогами и ходами, так, чтобы он мог незамеченным оказаться в любом из них.

А вот история, рассказанная Чжуан-цзы за два столетия до Ши-Хуанди, свидетельствует, что дворцы правителей того времени были достаточно незатейливыми. Это история о поваре князя Вэньхуэй-вана, который применил даосские принципы в домашнем хозяйстве, когда разрезал тушу вола. Князь, восхищенный его искусством, наблюдал за ним из залы своего дворца. Раз так, то повар готовил мясо на главном дворе перед залом для аудиенций. Дворец князя очень напоминает, таким образом, дом зажиточного крестьянина. Даже если Чжуан-цзы придумал рассказ ради морали, очевидно, что для людей той эпохи не казалось таким уж невозможным, чтобы князь наблюдал за домашним хозяйством прямо из зала для приемов.

Быть может, описание дворцов Ши-Хуанди и не лишено преувеличений, но несомненно, что при империи архитектура получила новый импульс к развитию, и здания строились в неведомых прежде масштабах. Ши-Хуанди нашел дворец своих предков слишком маленьким и построил еще один, соответствующий его власти и честолюбию. Копии дворцов покоренных им правителей были, конечно, более скромными.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.