Путешествие в Константинополь

Путешествие в Константинополь

10 (21) июля 1774 года был заключен Кучук-Кайнарджийский мирный договор с Турцией. По договору Османская империя уступала Азов, Таганрог, Керчь, Еникале, побережье между Днепром и Бугом, крепость Кинбурн. Крымское ханство объявлялось независимым.

На Черном море устанавливалась свобода торгового мореплавания. Русские торговые корабли получали право беспрепятственного прохода через Проливы в Средиземное море. Адмирал Елманов решил этим воспользоваться и перевести из Архипелага на Черное море несколько военных судов под видом торговых; заодно на этих судах решили перевезти в Новороссию православных греков-переселенцев.

По окончании войны Марко Войнович был произведен в капитан-лейтенанты.

1 октября фрегат «Слава» вышел из Аузы. Войновичу надлежало в составе эскадры бригадира Борисова идти в Константинополь, а оттуда – c греками-переселенцами на борту через Черное море в Керчь. Это было первое после заключения мира посещение русскими кораблями Проливов и Константинополя – самого сердца еще недавнего врага. Описания некоторых событий этого похода, очевидцем которых был и Марко Войнович, находим, открыв «Барона фон-дер-Палена журнал путешествия в Константинополь»:

«18-го сентября 1774-го, командирован я был ехать в Константинополь с бывшим тогда господином бригадиром Иваном Антоновичем Борисовым, под командою которого послана была туда эскадра для изведования свободного проезда в Черное море чрез Дарданеллы и Босфор. Эскадра оная состояла из 1 фрегата – «Наталия»: под военным флагом Капитана Боди, фрегатов – «Слава», «Архипелаг», полаки «Патмос»: под транспортным флагом. На сии суда посажены были турецкие пленники, для отвезения в Константинополь, а оттуда следовало привести во флот сухарей и муки. Многим Офицерам дозволено было туда ехать». Русские офицеры, разумеется, отправились в Проливы не только из любопытства, но и с разведывательными целями. Узкие Дарданеллы были прямой дорогой к Константинополю: о прорыве к нему так много говорили всю войну. Но не пришлось… Может, в следующий раз?.. Сбором разведданных активно занимался автор этих записей барон фон-дер-Пален: он успел описать крепости, построенные бароном Тоттом (12) по берегам Дарданелл и Босфора, и даже составить план Константинополя.

«10-го октября. Пополудни в 4 часа бросили якорь в проливе между Чесмою и Хио; и подле Хио ожидали прочих судов.

12-го октября пришел к нам фрегат «Слава». Ветер, усилясь, зделался нам противен: и для того принуждены мы были стоять на якоре.

15-ое октября. Ветер переменился и зделался нам попутный, почему мы еще на рассвете распустили паруса. При Тенедосе мы несколько раз останавливались, но как ветер был тогда си-день и для нас способен, то приплыли мы в канал благополучно. Как проходили мы между двумя первыми замками, то окликали нас холостым пушечным выстрелом с Азиатской стороны; вскоре потом выпалили ядром с Европейской стороны: то ж самое зделали тогда и с нижней Азиатской батареи. Ядра были мраморные в диаметре от 18 до 24 дюймов: но как с подъехавшего к нам для осмотра небольшого бота усмотрели у нас пленников; то сказали, что помянутые три выстрела зделаны для нашей салютации. Мы проплыв далее, стали на якорь в заливе между двумя Азиатскими замками. Между вторым замком и мысом Аннагором стоял турецкий флот…»

Через пять дней из Константинополя приехал чиновник чадар-паша, «которого с каждой крепости и с каждого корабля салютовали тремя выстрелами», и передал повеление от султана, чтобы турецкий флот отправился в столицу вместе с русской эскадрой. Тут Марко Войновичу вместе с другими офицерами выпал случай познакомиться со своим главным противником в прошедшую войну, знаменитым капитаном-пашой Эски-Гассаном (13). Пройдет не так много времени, и в разразившейся новой войне от их противостояния на Черном море будет зависеть исход всей кампании.

«21-ое октября. Капитан-Паша прислал объявить г. Бригадиру, что он ожидает его к себе в час пополудни. В то же время дан был с нашего фрегата прочим судам сигнал, чтоб собрались господа Офицеры. Потом поехали мы на трех шлюпках к Азиатскому замку. С крепостей салютовали нас десятью крепкими выстрелами, от коих ядра прыгали перед носом и кормою наших шлюпок и по сторонам очень близко, и доставали от одного берега к другому. На берегу г. Бригадира встретили главной переводчик и Лейб-медик Капитана-Паши, Чауш-Паша (14) и 4 Чауши шли перед нами; таким образом, прибыли мы к Капитан-Паше, который принял нас стоя, и отвел в другую комнату, где нас по обычаю восточных народов окурили и опрыскали благовонными водами. При сем свидании Капитан-Паша просил г. Бригадира ехать вместе в Константинополь, что самое ему и обещано. Г. Бригадир звал Капитана-Пашу к себе на фрегат. Между тем ходили мы гулять, и в то время можно мне было приметить другую сторону крепости Абид и водопровод. При возвращении нашем на фрегат салютовали нас еще десятью крепкими выстрелами.

23-го октября поутру в 9 часов Капитан-Паша сел на шлюпку при пушечной пальбе с крепостей и приехал на наш фрегат под адмиральским флагом; мы салютовали ему одиннадцатью выстрелами. Побыв у нас несколько времени, звал он г. Бригадира с Офицерами завтракать в монастырь Пекташских Дервишей на Европейскую сторону. Мы шли оттуда пешком до крепости Сесто. При сем случае снято мною положение и фигура той крепости. После того осматривали мы канал, строящийся по повелению Капитан-Паши, и под вечер поехали мы к нему ужинать на Азиатскую сторону, с которой опять салютовали с ядрами. При возвращении нашем на фрегат хотя из пушек и не палили, однако ж, от одной стороны к другой брошены были бомбы».

Через три дня было получено повеление нашей эскадре и флоту турок следовать дальше к Константинополю. По пути выяснилось, что турецкие суда от долгого стояния в проливе (пока шла война, русский флот не выпускал их в открытое море) в значительной мере пришли в негодность: «Хотя Капитан-Паша распустил парусов сколько можно больше, однако ж, никак не мог плыть так скоро как мы, идучи только под одним марселем. Ему хотелось поспешить, но ветер стал гораздо сильнее и вырвал у него большой марсель. И как их корабли несколько лет не ходили под парусами, то от того сгнил в них весь такелаж, а потому каждая штука у них ломалась».

«29-е октября. Г. Бригадир послал одного Офицера в Константинополь с письмом к российскому резиденту, причем также сему Офицеру поручено было осведомиться, каким образом турки салютуют, на что Офицер привез ответ, что хотя резиденция или Сераль требует салютации от всех народов, но никогда им на то не отвечает, а для того г. Бригадир и приказал в сумерки идти в гавань.

30. До свету стали мы на якорь. Около полудня пришел к нам Капитан-Паша со своим флотом. Мы весьма опасались не искусных в мореплавании турков: ибо они при бросании якорей и при перемене ветра с нами сталкивались, что, однако ж, почти всегда оканчивалось им во вред: ибо их корабли так были гнилы, что когда наши матросы, дабы с ними не столкнуться, одерживали шестами, то пробивали их насквозь и валяли каюты…

3-го ноября г. Бригадир, переехав на берег, жил в Пере, где обыкновенно живут все чужестранные посланники и министры. Того ж дня Капитан-Паша ехал торжественно к великому Визирю на аудиенцию; турецкие галеры вышли из Терсганы ему навстречу с великим криком и с множеством флагов. Капитан-Паша переехал в подаренной ему от Султана перед его отъездом шлюпке на большую галеру, называемую Бастарда, на коей приехав в гавань, вышел на крутой берег, и тут сев на лошадь, ехал великолепно к Серальскому саду, при провожании турок и при пушечной пальбе со всех турецких и иностранных кораблей. Султан ожидал его там в назначенной для того беседке и принял со всяким великолепием восточных народов.

4-го ноября ездили мы на шлюпке для точнейшего осмотрения гавани. От натуры столь оная превосходна, что всякой военной корабль с полным грузом подходит при Терзгане (т. е. Арсенале) к самому берегу и на нем привязываются к врытым в землю железным сваям. Мы видели новый литейный дом, расположенный бароном Тоттом по французскому манеру. Пушки льют там целыми, а после высверливают, становя их перпендикулярно, а не горизонтально.

От 5-го до 21 ноября, не происходило ничего достопамятного, а время препровождено на балах и пиршествах.

22-го ноября. Капитан Марко Войнович ездил чрез Босфор в Черное море для изведывания свободного проезда.

16-го декабря капитан возвратился из Крыма благополучно».

С 8 по 17 января «Слава» перешел обратно в Аузу. Из-за повреждений фрегат второй рейс в Крым сделать не смог и в следующем году перешел в Ливорно, где был продан на лом, а экипаж отправился в Россию. (Но название фрегата не кануло в Лету. Впоследствии «Славой» назвали 38-пушечный четырехмачтовый фрегат Балтийского флота, участвовавший в войне со Швецией 1788–1790 гг.: в боях у островов Готланд, Эланд, в Ревельском и Выборгском сражениях, а также в войнах с Францией 1792–1797 и 1798–1800 гг. В XIX веке кораблей с этим именем в военном флоте не было, и лишь в 1905 году вступил в строй броненосец «Слава», героически и с немалым успехом сражавшийся в Первую мировую войну в Рижском заливе с превосходящими его по дальнобойности немецкими линкорами «Эльзас», «Брауншвейг», «Нассау», «Позен» и в Моонзундском сражении – с «Кенигом». Командующий немецкими морскими силами Балтийского моря принц Генрих писал: «Уничтожению «Славы» приписываю моральное значение».

Cразу четыре «Славы» значились в списках кораблей и судов большевиков в годы Гражданской войны. Впрочем, три из них были вскоре переименованы, а четвертое прослужило всего год.

В 1957 году в «Славу» переименовали крейсер «Молотов», участвовавший в 1941 году в обороне Севастополя и в Керченско-Феодосийской десантной операции.

Боевой флаг этого крейсера в 1983 году был поднят уже на новом ракетном крейсере «Слава» – флагмане современного Черноморского флота. Крейсер оснащен самыми передовыми видами вооружения: при вводе в строй этот корабль уже обладал тремя (!) космическими системами связи, навигации, разведки и целеуказания. В ходе ремонта в 1996 году крейсер переименовали в «Москву».)

За три с половиной военных года Марко Войнович сделал стремительную карьеру, дослужившись от мичмана до капитан-лейтенанта – и это в 24 года! Ему поручали командовать уже эскадрами.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.