Глава 22. Визит в Великобританию военного времени

Глава 22. Визит в Великобританию военного времени

В 1.30 15 июля 1942 года швейцар впустил меня в здание на Даунинг-стрит, 10. Вместе со мной был У. Баллит, прибывший с поручением от военно-морского министра Нокса. Так как заседание Военного кабинета еще продолжалось, мы спустились в маленькую гостиную, чтобы подождать, когда освободится премьер-министр. Вскоре миссис Черчилль пришла поприветствовать нас. Ее радушный прием, огонь в камине, вид на английский сад из окна — все выглядело так, как будто я навестил друзей в тихом городке, а не нанес визит премьер-министру Великобритании в военное время.

Я, несмотря на мою занятость в Вашингтоне, прибыл в Лондон, чтобы посмотреть, что такое наша программа ленд-лиза на деле. Я считал, что надо не только изучать донесения от наших миссий за рубежом, но и непосредственно знакомиться с положением дел. Англия к нам ближе всего, и там я мог добиться своей цели за то короткое время, каким располагал.

Я уже был свидетелем выражения благодарности со стороны обычного англичанина за нашу помощь по ленд-лизу. На остановке в Бристоле начальник станции, узнав, что я американец, имеющий отношение к ленд-лизу, бросился ко мне, представился и сказал, что его сын в числе многих других британских кадетов учится в США, в районе Олбани (Джорджия), на военного летчика по программе ленд-лиза. Сын пишет отцу, что наши люди «очень дружелюбные», а еда «замечательная». В манерах этого начальника станции не было британской чопорности, он благодарил нас от всей души. На прощание он сказал:

— Вы, американцы, так заботитесь о наших ребятах, и мы вам так признательны!

Я вспомнил наш разговор по дороге с одним американским газетчиком, который заметил: «То, что союзники стоят плечом к плечу, как и солдатские письма домой, сделают больше для создания Объединенных Наций, чем все, что могла бы напечатать об этом наша газета».

И вот теперь я жду беседы с английским премьером, который должен нарисовать общую картину ленд-лиза в Англии, прежде чем начну знакомиться с положением дел сам. Минут через десять явился и сам мистер Черчилль и приветствовал нас не менее радушно, чем при нашей встрече в Америке в январе. Он проводил нас в маленькую столовую, где стальные балки над головой напоминали нам о воздушных налетах на Лондон.

За простым обедом, который можно было себе позволить исходя из жестких английских продуктовых норм, мы быстро переключались с одного вопроса на другой. Вскоре, однако, разговор коснулся битвы в Египте. Роммель в районе Эль-Аламейна собирал силы для нового наступления на Суэц. Его успех означал бы потерю всего Ближнего Востока. Японцы и немцы могли бы соединиться в Азии, расколов Объединенные Нации надвое.

Я видел, что под напускным оживленем Черчилль скрывает тревогу. Это были самые тяжелые дни для Великобритании после катастрофы в Греции и на Крите. Он знал, какому суровому испытанию подвергается дух английского народа, и собственные моральные и умственные силы премьера были чрезвычайно напряжены. Но при всей тяжести положения в Египте Черчилль говорил только о наступлении, о вытеснении немцев и итальянцев из Египта, а потом из Ливии. Он не раз вспоминал об американских летчиках, воевавших в Египте, о пути из Америки вокруг Африки, о наших поставках по ленд-лизу английской 8-й армии. Он был уверен, что мы удержим Ближний Восток.

— Надеюсь, мы подарим вам победу, прежде чем вы вернетесь в Америку, заключил Черчилль.

Он не так уж и ошибся: вскоре после моего возвращения домой последнее наступление Роммеля на Суэц было отбито.

Когда мы кончили обедать, миссис Черчилль удалилась, оставив нас обсуждать военные поставки. Черчилль достал старинной работы серебряную коробочку и вручил мне. Оказалось, что это табакерка.

— Нюхательный табак. Попробуйте, — предложил он.

Я отказался, но он понюхал щепотку табака и чихнул с таким явным удовольствием, что и я решил попробовать. Оказалось. что это вовсе не так неприятно, как я думал.

Мы обсуждали важнейшие проблемы, связанные со снабжением всех фронтов: тихоокеанского, китайского, индийского, средиземноморского и русского, говорили о потопленных кораблях, число которых тогда превышало число новых; о великих битвах на море в том году на морских путях к Мурманску и Мальте. Говорили мы и об идее общего резервного объема военных ресурсов Объединенных Наций, которые надо всегда распределять соответственно нуждам нашей общей стратегии. Черчилль рассказал мне о разочаровании в Англии, когда в январе значительная часть самолетов, предназначенных для них, так и не поступила из-за того, что в самолетах была более острая необходимость в России и на Тихом океане. Впрочем, англичане понимали причину этого, и сами они ранее отправили в Россию более 1200 самолетов и 1300 танков, хотя танки и самолеты нужны были и на Ближнем Востоке.

Когда мы говорили о самолетах, Черчилль подробно рассказал о бомбардировках противника под началом маршала Гарриса. Премьер был уверен, что массированные налеты поставят немцев на колени. Я вспомнил встречу с Гаррисом за год до того в Вашингтоне, когда он излагал свою идею массированных бомбардировок. Через несколько месяцев его вызвали опять в Лондон, чтобы дать возможность претворить идею на практике. В ночь на 3 марта 1942 года налет на пригород Парижа Биланкур положил начало авиационному наступлению союзников. Такие налеты становились все более массированными, а через 3 месяца свыше 1000 самолетов приняли участие в налете на Колонь. Все эти рейды провели английские ВВС, но незадолго до моего прибытия в Англию, 4 июля, первые американские бомбардировщики пересекли Ла-Манш вместе с английскими. Пока, по словам Черчилля, их было немного, но ведутся подготовительные работы, чтобы принять большое их количество.

Когда пришло время уходить, премьер сказал, что нам надо погулять в саду. Два часа мы проговорили исключительно о снабжении фронтов, когда же возвращались в его резиденцию, Черчилль заговорил о будущем.

— Мы сейчас связаны военным сотрудничеством, — сказал он, — и после войны должны установить прочный мир, оставаясь партнерами.

Через два дня после меня в Лондон под большим секретом прибыли генерал Маршалл, адмирал Кинг и Гарри Гопкинс, чтобы совместно с генералом Эйзенхауэром и высшими английскими офицерами принять решение по Североафриканской кампании. Мы остановились в одной гостинице, и в выходные у меня были продолжительные беседы с Маршаллом и Гопкинсом. Я узнал, что все военные считают само собой разумеющимся, что только с помощью тесного и полного сотрудничества и совместного с англичанами командования американцы в состоянии предпринять успешное наступление. И в этом сотрудничестве очень важную роль должна играть программа ленд-лиза и «обратного ленд-лиза».

В первые дни по прибытии в Англию я много общался с Гарриманом, который тогда успешно вел дела, связанные с ленд-лизом в Лондоне. Его всесторонняя осведомленность в делах английских военных ведомств показала, что именно благодаря его компетентности он смог превратить нашу миссию здесь в действенное орудие сотрудничества Объединенных Наций. В это же время прибыл Ф.Д. Рид, ставший способным помощником и партнером Гарримана и представлявший Дональда Нельсона в Совместном совете по производству и ресурсам, только что созданном премьер-министром.

Гарриман помог мне так спланировать свое время, чтобы в месячный срок наиболее подробно ознакомиться с операциями по ленд-лизу в Британии. Мне удалось переговорить со многими английскими государственными лицами: в кабинетах, на заседаниях и во время обедов. Иден — министр иностранных дел, сэр Вуд — канцлер казначейства, полковник Лиуэлин — министр авиапромышленности, А.У. Александер — лорд адмиралтейства, сэр Синклер статс-секретарь по авиации, лорд Черуэлл — профессор физики и прекрасный советник премьера и многие другие рассказывали мне о том, какое значение имеет ленд-лиз для ведения войны Англией. Лорд Летерз — министр военного транспорта уверял меня, что программа поставок судов по ленд-лизу спасла положение в худший период «войны подводных лодок» летом 1941 года. Министр труда Э. Бивен ознакомил меня с некоторыми цифрами относительно того, насколько поставляемая нами техника облегчила положение при серьезной нехватке рабочей силы в их стране. Он также сообщил мне, что организовал отправку 250 000 рабочих на строительство баз и лагерей для прибывающих американских войск.

На долю лорда Каттоу, старого друга моего отца и лорда Кейнса из Министерства финансов выпало ознакомить меня с данными о финансовом положении Англии. Первый из них был бизнесмен, второй — ведущий английский экономист; оба работали в правительстве в прошлую войну и сейчас снова стали советниками по финансовым вопросам. Во время ряда встреч они дали мне полную картину ленд-лиза в их стране. Мы, американц, часто думали, что главная проблема Англии связана лишь с нехваткой долларов. Оказалось, однако, что эти проблемы гораздо серьезнее. По сравнению с Америкой Англия располагает ограниченными природными ресурсами, поэтому ей в течение ряда десятилетий приходится, чтобы свести концы с концами, импортировать сырье для промышленности, продукцию которой англичане продают в другие страны. В отличие от них мы располагаем, и в значительной мере, собственным сырьем и гораздо больше товаров продаем на внутреннем рынке. В отличие от нас Англия ввозит и значительную часть необходимого ей продовольствия, а с началом войны англичанам вдобавок пришлось ввозить большие количества боеприпасов и сырья для их военного производства. Пришлось увеличить закупки за границей, но и продавать надо было как можно больше, чтобы иметь всегда нужный запас валюты. В 1940 году правительство поощряло промышленников вывозить как можно больше своих товаров при условии, если товары не непосредственно для военных нужд. Экспорт значительно возрос, а импорт продовольствия и обычных гражданских товаров был урезан. Англичанам было чрезвычайно трудно соблюдать баланс, и они оказались в очень невыгодном положении. Им ведь приходилось производить бомбы, а не товары мирного времени, которые можно продать в дружественные страны. Их валютные резервы быстро таяли, и это касалось не только долларов, но, например, песо для покупки мяса в Аргентине и любых других видов иностранной валюты. В 1941 году, когда ситуация с долларами стала критической, появился ленд-лиз а в 1942-м, когда британские резервы в Канаде почти истощились, канадское правительство выделило Англии первый грант в миллиард долларов. Самые тяжелые английские валютные проблемы были решены, и теперь англичане не так заинтересованы в экспорте продукции и могут подключить больше заводов к производству вооружений.

Но в других частях света финансовая напряженность империи сохраняется. Британское правительство несет основное бремя расходов по войне в Индии, на Ближнем Востоке и во всех своих колониях; оно финансирует семь армий в изгнании и поставляет много военных материалов России и Китаю. При этом с 1941 года английский коммерческий экспорт постоянно сокращался и, например, в страны за пределами Содружества сократился примерно наполовину по сравнению с предвоенным периодом. Даже внутри Содружества он сокращается, несмотря на большие потребности Индии и доминионов в военных товарах. Конечно же, увеличилась и задолженность Англии. В отличие от нашей страны в Великобритании она не носит характера национального, внутреннего долга. Армия должна большие суммы и другим странам. Около половины зарубежных активов ушло за четыре года на оплату войны, которую мы ведем вместе.

Сейчас продолжается борьба за кредитоспособность, и в долларах, и в любой другой иностранной валюте. Каттоу и Кейнс дали мне основные факты по этой проблеме и показали балансовые расчеты военной Британии, говорившие сами за себя. Они мне сказали, что если бы не программа ленд-лиза, дело это было бы безнадежным.

Такого рода обзорные беседы были довольно информативными, но мне хотелось знать данные, касающиеся производства, и больше всего самому увидеть, как англичане используют сырье и технику, получаемые по ленд-лизу. Чтобы составить об этом представление, следовало ознакомиться со всеми аспектами английского военного производства и работы там на войну в целом.

Для начала министр промышленности Оливер Литтлтон дал обед, на котором я имел возможность встретиться со многими английскими чиновниками, знакомыми с этой проблемой. Литтлтон и сэр Синклер, который должен был отбыть в Вашингтон как представитель министра промышленности в Совместном совете по производству и ресурсам, ввели меня в курс дела, а более подробные сведения я получил позднее, во время многочисленных встреч с чиновниками Министерства промышленности и Министерства поставок. Каждое министерство представляет в Комитет по распределению данные о своих потребностях. Затем эти потребности анализируются и приводятся в соответствие с возможностями. Что-то урезают, чему-то пытаются найти замену, могут и отказать в просьбе, которая в обычных условиях была бы удовлетворена. Мне сказали, что приоритеты четко установить невозможно, и я согласился: аналогичную точку зрения я сам отстаивал в Вашингтоне. Тогда можно было только жестко распределить ограниченные наличные ресурсы между всеми, кто в них нуждался.

Вместе с лордом Порталом и министром труда мы просмотрели списки военных материалов. Я знал, что запасы резины в Англии очень ограничены. Там собирали отходы резины, чтобы ее использовать. И этой резины собиралось больше, чем требовалось английским фабрикам, так что излишки отправлялись в США в обмен на резину, которую мы посылали по запросам англичан. Я с удивлением узнал, что запасы древесины в Британии уменьшились до критического уровня. Война вызвала прекращение импорта из Скандинавии, а осуществлять поставки древесины через Атлантику было очень трудно. Лорд Портал рассказывал, что вырубка лесов у них увеличилась в шесть раз по сравнению с довоенным уровнем, но и этого не хватало. Производство бомбардировщиков «Москит», самых быстрых в мире, зависело от импорта дерева бальса из Эквадора и североамериканских ели и березы. Это их лучший боевой самолет с деревянными частями, однако в Англии каждый самолет строится с использованием дерева как заменителя алюминия. Дерево нужно англичанам и для других целей, в том числе для строительства множества временных зданий, связанных с военными нуждами. Когда я был в Англии, импорт древесины занимал там третье место, после стали и продуктов.

Когда мы говорили о стратегических материалах: меди, цинке, алюминии, свинце и т. п., — я решил остановиться на одном из них и подробно изучить вопрос о его использовании. Я выбрал сталь, потому что мы посылали ее англичанам в наибольшем количестве, да и знаю я о ней лучше всего. Чтобы изучить этот вопрос в Англии, следует отправиться в Эшорн Хилл, что в 90 милях от Лондона. Мы с Брауном и Норманом из миссии программы ленд-лиза отправились из Лондона рано утром, чтобы по пути посетить два завода. Первым был сборочный авиазавод, производивший «спитфайры» и «ланкастеры». Мы прошли его весь: от помещения, куда поступают части самолетов, до дверей, за которыми ожидают появления готовых самолетов летчики-испытатели. Здесь, как и на других английских авиазаводах, почти половина рабочих были женщины. Одни из готовых самолетов были покрашены в черный цвет для ночных рейдов, другие, предназначенные для Африки, — в цвета камуфляжа пустыни: голубой снизу и песочный сверху.

Когда мы вышли из заводских дверей, погода на улице была пасмурной и дождливой, но глаза Хеншоу, известного летчика-испытателя, сияли.

— Наверное, вам хотелось бы посмотреть на полеты, — сказал он.

Появился «Спитфайр», еще ни разу не поднимавшийся в воздух. Летчик сел в кабину, дал мотору немного разогреться, проехал по взлетной полосе, поднялся в воздух и сразу исчез за низкими тучами. Потом он вдруг вынырнул, появившись над заводской дверью, как мне показалось, не более чем в 30 футах от земли, и снова исчез за тучами.

С помощью американских станков и сырья был построен замечательный самолет.

Другой завод производил «геркулесы» с моторами мощностью в 1600 лошадиных сил. Этот завод мы также осмотрели весь. Американские машины фирм «Уорнер энд Свэйзи» и «Цинциннат» были загружены работой по производству моторов. Управляющий рассказал нам об опустошительных воздушных налетах, которым подвергся соседний городок, где жили большинство рабочих. На несколько дней, пока рабочие помогали расчищать улицы после бомбежки и искали новое жилье, производство моторов резко упало, а после этого снова начало подниматься и за несколько недель превысило прежний уровень.

— Они чувствуют себя как на фронте, — сказал он, — и вкладывают в работу всю душу.

Когда мы вечером приблизились к Эшорн Хилл, то увидели мирное сельское поместье и подивились тому, что здесь находятся люди, контролирующие снабжение всей страны сталью. Впрочем, это была лишь иллюзия. При ближайшем рассмотрении оказалось, что в саду и теплицах вокруг дома выращивают не цветы, а овощи, в большом доме день и ночь, без выходных, трудятся 500 человек, а в бывших помещениях конюшен сидят сотрудники службы Контроля стали и железа Великобритании.

Нас встретил руководитель контрольной службы сэр Чарльз Райт. Чуть ли не сразу я спросил его, почему служба размещена здесь, вдали от столицы.

— Нам пришлось переселиться сюда, потому что в Лондоне нас бомбили, ответил он. — И это даже здорово. Теперь мы можем работать без перерыва на десятки заседаний, на которых все равно ничего не решишь.

Позднее, вернувшись в Вашингтон, я иногда с завистью вспоминал Эшорн Хилл.

В тот вечер и на другой день мы расспрашивали сэра Райта и его помощников о проблемах стали в Англии. Я узнал, что они увеличили выпуск стали, но и теперь получают лишь четыре пятых нужного ее количества. Остальное они хотели бы получить от нас по ленд-лизу. Мы также узнали, что примерно три четверти стали идет на военные нужды, в первую очередь на производство бомб и снарядов, во вторую — на корабли для Королевского флота, оставшаяся часть — на производство танков, пушек, торговых судов, военно-инженерную технику, оборудование для военных заводов и пр. Одна же четверть уходит, в основном, на поддержание в рабочем состоянии заводов, шахт, железных дорог, электролиний, без которых невозможно военное производство.

Я был удовлетворен тем, что сталь, поступающая в Англию из США, используется только для целей ускорения нашей победы. Здесь мне стало еще понятнее, насколько важны и для самих США подобные поставки промышленных материалов. Англичане способны производить в огромных количествах военные материалы, необходимые не только для них, но и для нас и наших союзников. Вооружения с английских заводов поступают почти на все фронты.

В Бристоле я видел все еще стоявшие металлические остовы многих разбомбленных зданий. В Лондоне у американского посольства я видел изо дня в день стальные балки каких-то больших разрушенных зданий, но больше всего мне был неприятен вид высокой железной ограды парка, которая бросалась мне в глаза каждый раз, когда я выходил из нашего посольства. Мне показалось, что англичане не делают всего, что нужно, для сбора металлолома, и я сказал об этом в Эшорн Хилл, заметив, что мы не сможем продолжать их снабжать таким же количеством стали по ленд-лизу, если они не примут всех мер по сбору стального и железного лома. Но когда меня ознакомили с общей картиной, я понял, что поспешил с выводами: лом собирали систематически в больших количествах, но не хватало рабочих рук и транспорта, чтобы убрать его весь сразу. Начинали с пострадавших районов у металлургических заводов. потом продвигались дальше. Ограды и решетки также разбирали по этому плану. Все же я попросил сотрудников нашего представительства по ленд-лизу держать меня в курсе этого вопроса. Их донесения показывали, что сбор продолжается регулярно, и я почувствовал облегчение, узнав через несколько месяцев, что «ограда парка на Гросвенор-сквер разобрана»...

В Лондоне у меня была продолжительная рабочая встреча с представителями службы Контроля цветных металлов. Вновь я почувствовал удовлетворение, узнав, что и цветные металлы целиком используются для военных целей, но на этот раз я очень внимательно относился к сбору металлолома, отмечая все неиспользованные резервы. При обсуждении этой ситуации с британскими государственными лицами я также отметил, что у нас в США не так велики запасы цветных металлов, чтобы мы могли поставлять их по ленд-лизу, если англичане не используют полностью собственные резервы. Несмотря на трудности с рабочими и грузовиками они, поняв меня, добились хороших результатов в этой работе.

Такого рода критика с моей стороны была, скорее, исключением: ведь я приехал ознакомиться с тем, как англичане ведут войну, а не давать советы, как ее выиграть. Но сама возможность таких замечаний — признак взаимной откровенности, существовавшей тогда между нами и англичанами в Лондоне. Я вспоминал осень 1941 года, когда приостановил на несколько дней британский стальной заказ, так как англичане задержали предоставление нам необходимых сведений по стали. Сейчас такие затруднения уже в прошлом. Но откровенность — дело обоюдное, и англичане сами, не колеблясь, говорили, когда мы, по их мнению, ошибаемся, и предлагали нам свои решения.