Брак и семейная жизнь

Брак и семейная жизнь

В разных странах семейный уклад был разным. Так, в Северной Европе (в Британии, Нидерландах, Северной Франции и Скандинавии) семьи строились вокруг новых домохозяйств. То есть когда пара заключала брак, она начинала свое собственное хозяйство, и обеспечение семьи и дома была основной ответственностью нового главы семейства. Мужчины либо наследовали семейный дом от родителя, который умирал или становился слишком старым для работы, или — если они накопили достаточно денег для покупки или аренды собственной земли и строительства собственного дома — переезжали из родительского дома и обустраивали свое собственное хозяйство. Мужчины затем брали жен в свой новый дом, так что женщина оставляла дом своих родителей, чтобы жить с мужем. Иногда старейший родитель переселялся в новое домохозяйство. При этом чета молодоженов оставалась основанием новой семьи, и они, и их дети сохраняли этот статус до тех пор, пока дети не женились и переезжали, или до тех пор пока они не отходили от дел и не оставляли дом одному из детей.

При подобной системе и мужчины, и женщины обычно работали в течение нескольких лет прежде, чем начинали искать мужа или жену, поскольку должны были обладать достаточными сбережениями для создания собственной семьи. Часто они начинали работать в подростковом возрасте и продолжали работать до начала двадцатилетия. Поэтому обычно не женились, не достигнув 20–25-летнего возраста. Кроме того, многие мужчины и некоторые женщины вообще не вступили в брак, потому что не имели достаточно сбережений для создания нового домохозяйства или потому что не находили партнеров, готовых создать с ними новую семью.

Однако в Восточной и Южной Европе семьи обычно были более многочисленными и отличались более сложной организацией. Молодожены переезжали в тот же дом, где жили и другие родственники и создавали большое, многосемейное хозяйство. По сути, из различных родственных семей, проживающих в разных по размерам домохозяйствах, могли состоять целые деревни. Эта система позволяла людям вступать в брак раньше, поскольку они могли получить некоторую поддержку от своих родственников, живших с ними или поблизости.

В Китае преобладала иная модель. Семьи образовывались вокруг мужа и жены и их старшего сына и его жены. То есть как только старший сын мог жениться, он брал девушку в жены. При этом новая пара не искала собственный дом. Вместо этого сын оставался дома, а новая жена переезжала к нему и его родителям. Поскольку сын и, в еще большей степени, его жена обычно были молодыми и неопытными в хозяйственных делах, новая жена находилась под началом свекрови, следившей за ее работой по саду и дому.

При подобной системе мужчины могли жениться довольно рано, поскольку им не нужно было организовывать новое хозяйство. Девушки выходили замуж еще до того, как могли завести детей, сами будучи, в сущности, детьми (иногда даже в 12 или 13 лет), потому что за ними присматривали родители мужа в новом доме.

По мнению отдельных исследователей структуры семьи, эти различия позволяют объяснить, почему одни страны были богаче других. Они утверждали, что семейные системы, в рамках которых ранние браки были общеприняты, также поддерживали и большее количество детей (поскольку у женщин, вступавших в ранний брак, репродуктивный период был более продолжительным). Но большее количество детей, по их мнению, требовало больше ресурсов и создавало больше рабочих, конкурирующих за землю и работу, что вело к снижению заработной платы и производительности. С этой точки зрения такие страны ранних браков, как Китай или Россия, были перенаселены, в странах же с более поздними браками, вроде Англии, семьи имели меньше детей и, таким образом, могли больше сберегать и приумножать свое состояние.

Выглядит это весьма убедительно и достаточно просто объясняет то, почему Северная Европа опередила другие регионы по части доходов. Но, как и множество прочих простых объяснений, оно основано на предположениях, которые при ближайшем рассмотрении не выдерживают никакой критики. Представление о том, что женщины в странах с поздними браками имели меньше детей, предполагает, что шансы женщины выносить ребенка в каждый год брака одинаковы, пока женщина не становится для этого слишком старой. Если бы это было так, то тогда чем больше лет женщины находились бы в браке (из-за того, что они выходили замуж раньше, либо из-за того, что большее число женщин выходило замуж, или же из-за того и другого вместе), тем больше детей они бы рожали. Однако, как можно было ожидать, с семейными системами, столь различающимися от общества к обществу, шансы женщины родить ребенка в тот или иной год брака различались столь же сильно. Таким образом, рост населения не зависел лишь от того, как долго женщина состояла в браке. Скорее, важно было то, сколько детей женщина имела за всю свою жизнь.

Ни одно общество не выиграло бы в случае, если бы оно росло так быстро, что вскоре исчерпало бы продовольственные запасы, в досовременных обществах всегда представлявшие собой основной предмет беспокойства. Поэтому почти все досовременные общества разработали социальные практики, ограничивавшие рост населения, сокращая общее число детей, которых могли родить женщины. Этого можно было достичь двумя способами: посредством обычаев, ограничивавших доступность брака, либо обычаев, снижавших количество детей, которое могли иметь пары. Подобные социальные практики, конечно, не были строго фиксированными; они обычно были достаточно гибкими для того, чтобы позволить обществам расти гораздо быстрее после периодического голода или других бедствий или же заселять новые земли. Но обычно они, действительно, ограничивали рождаемость, сохраняя ее на гораздо более низком уровне.

Вышеописанная североевропейская структура семьи сильно затрудняла возможность вступления в брак для женщин. Поскольку пары должны были обладать ресурсами для ведения нового хозяйства до вступления в брак, и мужчины, и женщины должны были унаследовать дом (что подразумевало ожидание момента ухода родителей от дел либо их смерти) либо сэкономить средства для его покупки (что означало долгие годы труда и экономии до брака). Поэтому многие либо вступали в брак достаточно поздно, либо вообще никогда.

Однако как только пара вступала в брак, общество уже не выдвигало никаких препятствий деторождению. Скорее, европейские общества требовали от семей следования библейскому предписанию «плодитесь и размножайтесь», побуждая пары иметь как можно больше детей. Кроме того, если муж умирал, когда жена еще была молодой, никто не возражал против ее повторного брака и рождения детей с новым супругом (а обычный порядок наследования делал молодую вдову весьма привлекательным объектом). Не все дети выживали в условиях, когда детские болезни были фатальными. И все же общая фертильность ограничивалась существовавшими препятствиями для вступления в брак.

В обществах с традицией раннего брачного возраста, напротив, был распространен ряд обычаев и практик, направленных на ограничение деторождения среди замужних. Это могло осуществляться различными способами. Во-первых, ожидалось, что после женитьбы мужья должны были в течение нескольких лет работать вдали от родной деревни. Эта вынужденная разлука мужей и жен, естественно, снижала деторождение! Так, русские крестьяне часто посылали молодых мужчин в город (или, гораздо менее охотно, в армию) на заработки; китайские крестьяне посылали юношей на время в города или другие провинции для торговли. Среди городского населения в этих обществах была непропорционально велика доля молодых людей, большая часть которых обеспечивала (при этом не обязательно имея детей) оставшихся дома жен.

Во-вторых, вдовам часто запрещались повторные браки. Обязательные многолетние периоды траура или постоянного вдовства были нормой. Таким образом, в обществах с ранними браками обычно было немало вдов, которые, выйдя замуж в раннем возрасте, теряли мужей из-за болезни или в результате несчастного случая и, следовательно, рано утрачивали способность деторождения.

Наконец, в обществах с ранними браками часто допускались детоубийство или пренебрежительное отношение к нежеланным детям (а отсюда большее число случаев болезни и смертей). Таким образом, в случае если иные меры не срабатывали, семьи в подобных обществах все же могли гарантировать, что число выживших детей оставалось под контролем.

Все эти практики означали, что, даже если женщины в Китае и выходили замуж гораздо раньше, чем в Северной Европе, и почти все молодые китайские женщины были замужем, первенец обычно рождался лишь через несколько лет после свадьбы; существовал большой перерыв между рождением детей, и чаще всего детей переставали рожать гораздо раньше (особенно из-за вдовства).

Короче говоря, большая часть азиатских обществ успешно регулировала уровень рождаемости во время брака, тогда как общества Северной Европы ограничивали рождаемость посредством откладывания брака. Обе системы поддерживали рождаемость и прирост населения на умеренном уровне. И в XVI — середине XVIII в. число детей, доживавших до зрелости, в английский и китайских семьях было практически одинаковым.

Таким образом, даже несмотря на совершенно различные способы регулирования брака и семейной жизни в европейских и азиатских обществах, эти различия не привели к каким-либо ярко выраженным расхождениям в общем уровне рождаемости. Точнее, в XVI — середине XVIII в. рост численности населения в Англии составлял приблизительно 130%, а в Китае — 125%. Не велика разница! А поскольку темпы роста были столь схожими независимо от семейной структуры, мы не можем говорить о том, что различия в моделях брака или темпах роста численности населения объясняют различия в уровне жизни по всей Евразии в XVI, XVII или XVIII вв.

Чтобы понять, насколько уровень жизни различался в эти века, нам необходимо рассмотреть данные по ключевым показателям, говорящим о том, какой была жизнь людей:

• Мы можем определить общее состояние здоровья и питания по средней продолжительности жизни и росту — то есть тому, как долго люди жили и насколько высокими было большинство взрослых.

• Мы можем сравнить заработную плату работников в городе и деревне, чтобы понять, сколько продовольственных товаров они могли купить.

• Мы можем проверить оценки потребления населения, чтобы понять, что люди ели, во что одевались и чем пользовались в своей жизни.

• Мы можем рассмотреть население городов, чтобы попытаться оценить производственные излишки общества — сколько из того, что производили крестьяне сверх прожиточного минимума, было доступно для поддержки городских центров?

• Наконец, мы можем обратиться к оценкам производительности труда — то есть того, сколько рабочие производили за рабочий день.